Дорогу можно только проложить

Sore wo omou to… Sukoshi tanoshiku natte kuru… Если об этом думать… Станет немного приятнее… © Sakurai Takahiro

Всего лишь безумно яркий, окрашенный всеми оттенками крови секс, ослепительно живой, удушающе жаркий. Эмоции нам доступны только те, что мы испытываем чисто в этом деле. История его для меня мутна, но я вижу, что он неприлично много пережил по его обыденному поведению, взгляду. Откуда забота к братьям? Вампиры должны быть совершенными. Они лишены тёплых чувств, даже матери… Они живут вечность, и у них нет ощущения будущего в их потомстве. Их дети – средство для достижения цели, инструмент для уничтожения врагов, что угодно, но не та теплота, которая доступна людям. Отчего братья Муками дружны?.. Иногда я, попадая в жуткие ситуации, невольно сравниваю себя с другими «жертвенными невестами» и даже с нашумевшей Комори Юи, казалось бы, достигшей всей силы блеска своего финала. Через боль и страдание, откровенно тупя и постоянно боясь, она всё же дошла до конца. Я знала, что если бы не кровь, не сердце, она умерла бы за считанные дни. Мне повезло быть осведомлённой об этих «подпольных» делах с «невестами» не из-за связей – они бы тут не спасли. С самого начала я пыталась понять других. Этих психопатов-садистов. Их это бесило – доказательство явного психоза чуть ли не у каждого. Они предоставили мне целый курс обучения болью, и каждый раз, стоило задеть какие-то струны в их душе всего лишь простым интересом, как вампиры принимались за «обучение» с вновь возросшим азартом, рвением. Из-за одного только выражения их лиц невозможным для характеристики. Не сдаваясь, несмотря на всё это, я всё-таки выяснила, что и как обычно происходит, стоит им возжелать новую жертву. И это только сильнее расшевелило сочувствие к ним. И ещё больше жестокости… Они вообще могут устать?.. В любое время, чтобы терпеть боль, я думала о чём-то светлом и добром, мыслями была далеко… Никто из моих палачей не возражал – им было всё равно, в основном, хотя некоторым было принципиально важно, чтобы жертва эмоционально реагировала. И тогда я попробовала понять корень действий вообще хоть кого-нибудь, чтобы суметь получить удовольствие – вдруг бы и этому «кому-то» понравилось? Я хотела узнать что-нибудь непосредственно о ком-нибудь из них, об их прошлом, пока у меня ещё было время. Случайно им стал Муками Руки, о нём первом я узнала нечто большее, чем то, что видела вживую и понимала по поведению с тех пор, как узнала его. То ли дневник, то ли ежедневник… Он на кого-то работает… Есть люди… Существа могущественнее даже этих братьев. И он… Не всегда был вампиром. Это объясняет как минимум его отношения с братьями… Он зол – говорит, почувствовал мой запах на своей вещи. Он долго мучил меня и спрашивал, что я узнала. Постоянно шипел. Его голос был настолько шипящим и при этом низким, что дрожь всякий раз пробирала от одного только звука. А стоило ему приблизиться так, чтобы он мог говорить прямо около моего уха – что случалось чаще, чем даже можно представить – создавалось ощущение, будто он вливается в мой мозг. И все последующие ощущения от действий: болезненного укуса в шею, сзади, со спины, тяжёлого дыхания, крепких объятий и, с человеческой точки зрения, безумно непристойных звуков того, как его, кажется, развезло с моей крови – только обострялись. Одно дело, конечно, когда тебя саму распаляют, другое, когда, почти не подготовив, кусают вот так. Без всякого тумана в голове ты совершенно чётко чувствуешь, как от удовольствия сжимаются его пальцы на плечах, как он выдыхает, подобно стоящему под свежим водопадом человека из пустыни в расплавляющем желании, смея повторять только: «Ещё…». Это похоже на секс до неприличия. Видя, какое это приносит ему наслаждение, я не могу отказать, хотя минуту назад, когда он меня мучил, готова была опустить ему на голову весь их чёртов особняк. Когда он всерьёз кусает меня и показывает, как ему это нравится – в большинстве случаев невольно все возмущения или даже серьёзные разговоры кажутся чем-то нелепым. Я расслабляюсь, не смотря на боль, откидываю голову на его плечо, подставляясь, прогибаюсь в спине. Теперь это и внешне похоже на секс. Сначала он немало удивлён и, оторвавшись даже, может кинуть несколько подстрекающих фраз, унижая меня, заставляя смущаться, но даже если и отвечать, его внимание почти сразу переключается на открытую шею. Такое происходит очень редко – Руки самый уравновешенный… Если это слово вообще можно к ним отнести… Из Муками. Он говорит со мной так эмоционально, ему явно нравится, как я реагирую. Кровь стекает, хоть и тонкой дорожкой, всё же я не раз слышала, что запах стоит такой, что если не выпить, кое-кто бы без раздумий всадил себе серебряную пулю в сердце. Он снова беззащитен, сокрушительно беззащитен. Такое чувство возникает обычно, когда, спустя целое приключение препятствий, ты видишь своего противника, держащегося на последней ниточке над пропастью, и неожиданно для себя помогаешь, просто потому что ты такой человек. Всякий раз, даже при такой грубости, когда он разворачивает меня и впивается снова в шею, я не могу не податься навстречу, и от этой становящейся всё приятнее – так, что немало пугает – боли не могу не застонать сама. От тех безумных ощущений, идущих импульсами от шеи, места укуса, его тяжёлого дыхания, опускающегося будто через кожу до тканей, я могу не ощущать, как страстно сплелись тела, и как дико это для меня смотрелось бы со стороны. Мне было в какой-то момент важно просто держаться за него, а в итоге он стал полностью моей опорой. Голова совершенно не помнит, рывком ли он закинул мои бёдра себе на талию, или же я сама в порыве обхватила его. Но пальцы одной руки вплелись в его волосы точно по моей воле. Мало того, что он так больно укусил, он периодически ещё и с силой вжимался, и дыхание его становилось ещё более тяжёлым и хорошо слышимым. Звуки его выдохов, передававших желание, неутолимый голод и как раз ту самую беззащитность, звучали уже не в мозгу, они шли дальше и вибрировали уже где-то на уровне горла. Я постоянно содрогалась, стоило случайно прокрутить в голове, каков был его недавний вдох или только что совершённый выдох. Сердце болезненно колотилось. Были моменты, когда я понимала, что уже хватит – становилось плохо, начинало тошнить. Но в то же время постоянно непреодолимо тянуло отвечать на его эти совращающие, растерзывающие самоконтроль на ошмётки стоны. Из-за периодически наваливавшейся слабости я теряла голову уже чаще, и потому совсем не помню, когда он нашёл постель, как зашёл в какую-то комнату, коих в особняке было много, пустующих. Я точно могла понять, что он не врёт, он не мог врать – его почти сводило судорогой, когда он снова разгонялся или когда неожиданно расслаблялся. Я хотела быть уверенной, что дело будет закончено, что, попросив его прекратить, я сделаю точно правильно, но иногда это затягивалось так, что меня покидало сознание. Не в этот раз, но было близко… Он наконец провёл ладонями по моим бёдрам, согревая и приподнимая форменную юбку на мне. Безумие. От его дыхания уже сводит челюсть – так сильно хочется… Его? Не знаю, как обычно я себя веду, но если сейчас он скажет мне то, что всегда говорил, о том, как я развратна или как хочу его, он будет безусловно прав. Его бёдра уже меж разведённых моих, и это привычно, потому что до этого мы были напряжённо сплетены долгое время. На этот раз он опьянённо покрывает жёсткими поцелуями мою шею и грудь, постепенно – и потому незаметно для меня – разорвав мою кофту спереди. Мне тоже хочется сойти с ума. Я только отчаяннее сжимаю его волосы и стискиваю пальцы на его плече. Теперь у меня в голове тумана больше, чем у него. У него больше власти. Он, взметнув на меня взгляд, с жестокой усмешкой, не сводя с моего лица глаз, разводит мои ноги шире, как бы говоря, что ничего ещё не предел. Его ладонь скользит по бедру сзади, легко добираясь до ягодиц, но пока только прикасаясь. От этого движения моя нога почти закинута ему на плечо, но он всё же отвлекается, узрев что-то более интересное. Рывком задирает и без того разорванную кофту, но не столько для того, чтобы обнажить моё тело, сколько с тем, чтобы этим движением как бы поднять мой подбородок. Чтобы мне было сложнее следить за его действиями. Лицом он снова опускается к груди, проводит губами ниже, и я забываю, как дышать, перестаю шевелиться от ощущений вообще. Другой рукой он вдруг отодвигает в сторону ткань белья между ног и, всё так же следя за моим лицом, проводит пальцем. Взрыв жизни от этого доставил ему отдельную порцию наслаждения. Я запрокинула голову и выгнулась, резко вдохнув сквозь стиснутые зубы, не контролируя дыхание совсем – то задыхаясь, то замирая вновь, то невольно, как от тока, дёргаясь. Пальцы сжали простынь подо мной. Его смешок, вновь этот шипящий, кружащий голову, снова достиг моих ушей, и мурашки где-то на загривке заставили беспомощно содрогнуться простонать, прося о большем. Наверное, так цепляются за что-либо люди во время пытки. Как будто чем сильнее вцепишься, тем вероятнее убежишь от боли. И чем нетерпимее, тем больше у этого всего уровней… Его откровенно веселило то, как я извивалась под ним, когда, прижав меня за плечи рукой от кисти до локтя к кровати, пальцами другой он бесстыдно ласкал меня внизу, поставив собственные бёдра шире, чтобы я не могла свести свои. Кажется, в процессе он меня снова укусил… Да, точно, когда склонился к моему уху, чтобы намерено пошло комментировать свои и мои действия. Прежний укус был близко, и он не удержался. Снова вспышка боли. Это возбудило его словно рывком, и он резко зашёл дальше. Смутно помню, но всякий раз стараюсь прокрутить в подробностях, как он отрывается, задыхаясь так сильно, что казалось, ему больно, как не медля больше, чуть ли не сдёргивает с себя брюки. Настраивается, без труда удерживая меня на месте и только заводясь пуще от моей неосознанной попытки бегства. Я испугалась его резких действий, но больше – того, как загорелся его взгляд. Будто бы на мне сыграли его охотничьи инстинкты, хотя я почему-то думала, что это слишком серьёзное дело – он так «оживляется», когда действительно хочет убить. От его взгляда я видела на несколько секунд вперёд, как жестоко и сильно он это сделает… И задыхалась, и от возбуждения, и от страха. Так и получилось. Он дёрнулся беспрепятственно и чётко всем телом на меня, рывком вогнав в матрас. Уши заложило от боли, я вцепилась в отвороты его рубашки и так сильно сжала, что он с его силой опоры всё-таки подался ко мне, хотя это не отвлекло его. Как только он оказался в этом положении, тепло окружило его. Я бы ужаснулась, узнав, как много бегущей крови он ощущает, как застилает ему глаза. Странно, но ощутив всё это, он дал мне передышку. Наверное, потому, что сам захотел остановить момент и насладиться. Это я поняла почти сразу – его смех после того, как ощущение жажды немного схлынуло, был похож на сорвавшийся с железного крепления тюль. Такой, немного звенящий, отчего-то безнадёжный, рождался в глуби высоким, но тут же становился низким из-за голоса. Хоть он давно был взрослым, когда он стонал, возникало ощущение, что у него режется голос. Снова боль, но уже от его движений. Ему доставило садистское, безумное удовольствие ощущение того, как я сжалась всем телом от боли, когда он так же грубо вбился во второй раз. Что же ты творишь… Ты же знаешь, насколько ты сильнее… Эта сила меня поражала. Я столкнулась с тем, что с любыми усилиями невозможно побороть, нереально. И он это применял раз за разом. Каждый раз, будто разрывая. Я понимала, что бессильна что-либо сделать, и с каждым его движением сил уходит всё больше. И проще кричать, как только сумею, чем сдерживаться. Когда я только это поняла и вскрикнула, он резко поцеловал меня, царапая губы клыками, но больше засасывая, увлекаясь и одновременно двигаясь так, что я не успевала дышать следом за ним. Если бы я видела, что с ним происходило нечто хлеще, чем то, когда он просто пьёт мою кровь… Боль накрывала меня с головой, и если бы ткань его рубашки была грубее, мои пальцы были бы в крови. Откуда такая сила в руках, когда всё тело дрожит от слабости и боли?.. Он двигался безжалостно, но было в нём что-то отчаянное, как будто это не я его жертва, а наоборот… По меньшей мере, это он зависел от меня. Отчаяние такое, будто бы ты пытаешься доказать что-то важное бескрайней пустоте, в которой потонут все звуки. Мне подумалось, я приму всё, что он бы не решил со мной сделать в этот момент. Не знаю, как, но это на него как-то подействовало. До этого он двигался бёдрами, прижимая меня к себе, чтобы я не могла даже попытаться отстраниться, но сейчас вдруг выгнулся сам. Это мгновенно увеличило силу ощущений чуть ли не в десять раз, а мне неожиданно от нового толчка стало… Новое чувство пронзило так же сильно, как боль, но болью это не было. До этого я была зажата и держала локти около тела, но от нового чувства, не подумав, обняла его и подалась навстречу. Он так же бессознательно толкнулся, простонав и уткнувшись носом мне в шею, вдыхая глубоко запах крови и возбуждаясь прямо внутри с силой, которой я до этого не знала. Он не понял, что я открылась для него, но подхватил нужный темп сразу же, как будто детская площадка превратилась в огромный стадион – «поле» его действий сразу расширилось. Он хаотично начал то целовать, то возить клыками по коже на шее, груди, по лицу, и дышал ртом, жарко, эмоционально, так, будто уже дошёл до пика. Ещё один толчок, и я ощутила, как всё моё тело метнулось на постели выше, вместе с ним. Ещё один вдох и выдох, такой, будто он готов был впасть в истерику. И это повторялось снова, пока в какой-то момент, не сдержавшись, я напряглась максимально возможно, и меня так отпустило, что я сперва подумала, что так люди и умирают. Освобождаются резко, дух как пушечное ядро стремительно уносится выше, а грудную клетку разрывает… Старший Муками вдвинулся ещё, неосознанно продолжая удовлетворять свою жажду, но тут заметил, что что-то не так… Я подумала, он разозлится, но вместо этого он вдруг опустился и поцеловал меня. Слишком поздно я поняла, так и не насладившись ощущениями до конца, что он снова меня разогрел. Вынудил обнять его, придвинул к спинке кровати, приведя в почти вертикальное положение, и продолжил эту пытку. В этом положении мы больше вспотели и только сильнее разогнались. Было слишком неудобно, чтобы сосредоточиться на ощущениях, и в итоге он, в первую очередь, возбудился только мучительнее. Это сорвало ему крышу, он рывком снова уложил меня полностью на кровать, ещё и так, чтобы у головы не было опоры. От слабости я запрокинула её назад, и он не смог удержаться – укусил снова в шею. От того, как он жёстко двигался и кусал одновременно, я не могла даже кричать. И боль, и скачущее разрядами удовольствие готовы были меня убить от любого нового толчка. Но его это всё сильнее заводило… Он так сводил челюсти, будто терпел боль, и казалось, я потеряю от этого сознание… В такие моменты всё просто: либо ты находишь силы, либо нет. Если нет, то не известно, что потом, но решив с самого начала узнать его, я понимала, что если нет – то это ни к чему не приведёт… Через силу, с безумно кружащейся головой я стиснула ткань рубашки на его плечах, не стесняясь, задевая чувствительно ногтями и стягивая рубашку с него. Через силу снова сосредотачиваюсь, и вдруг чётко ощущаю, что он уже близок… Он не может оторваться от шеи, и его тяжёлое дыхание погружает в жар всё, от шеи, до груди, будто он уверенными движениями, остервенело стремится погрузить меня в Ад. Крик вырывается сам собой. Невольно обхватывая его так туго, я чётко ощущаю, как, пропитанный чувством безнадёжности и какой-то раздирающей слабости, он отчаянно вгоняет себя в моё тело, стремясь найти отклик. Вот оно. Вот то, что мне нужно было узнать о нём. Ему не всё равно, ему первому из всех них. Тут же, как только поняла, я с готовностью выгибаюсь, позволяя глубже входить, и чувствую, как он содрогается от этого. Новое ощущение приходит как удар по голове сзади, и не отпускает, пока не разливается по всему телу. До меня это доходит через него… Я чувствую, как его, словно больного, швыряет в это состояние, и он так сильно сжимает мои бёдра, что я, сумев потерпеть лишь несколько секунд, вскрикиваю всё-таки от боли. Он выпускает меня почти сразу, но в этот же момент и «возвращается». Его усмешка пугает меня, будто говоря, что ничего ещё не кончено. Я как в тумане вижу, как он приближается к моему лицу, внезапно нежно, но коротко целует, бросив: «Заслужила…»- и затем вновь впивается, но в этот раз в плечо. Сил совсем не осталось… Кажется, в этот раз он реально переборщил… Прокрутив вновь в голове то ощущение беспомощности от него, я всё-таки вырубаюсь, слабо дёрнувшись из последней капли силы…