До и После

Галина Николаевна старательно делала вид, что все в порядке, и все больше сомневалась в том, что окружающие ей верят. Да еще этот чертов банкет! Сначала она хотела ограничиться письменным поздравлением Султанова, ибо сил не было куда-то идти, что-то говорить. Но потом передумала – нельзя позволять себе так раскисать, нельзя! Ведь еще ничего не известно, и то, что Круглов в данный момент живет в своей квартире еще ни о чем не говорит. Он устал, обижен, рассержен… Ему нужно время прийти в себя, подумать, да и ей тоже. В конце концов, они взрослые люди и сумеют преодолеть временные трудности. Все это Галя твердила себе каждый день, но аутотренинг не помогал. Иногда, забывшись, она холодела от ужаса при мысли, что все закончилось. Он не шел с ней на контакт, а сообщение о банкете по случаю назначения Султанова министром проигнорировал. Но она продолжала убеждать себя, что все будет хорошо, веря в это все меньше и меньше… Султанов сделал очередной глоток и посмотрел на Рогозину. Она стояла в стороне от гостей, сжимая в руках бокал с шампанским и рассеянно глядя в пространство, и Руслан Султанович мог поклясться в трех вещах: она не сделала ни глотка, у них с Кругловым что-то случилось, и думает она о своем заместителе. Он знал, что они с Кругловым были когда-то любовниками, знал, что они расстались, и через столько лет снова возобновили свои отношения. Он знал про нее все, и не забывал ее ни на секунду. И несколько лет назад приведя майора работать в ФЭС, он понимал, что может случиться, но не мог сдержать себя: когда-то она сделала ему больно, и он хотел ей отомстить. Пусть поработает с бывшим любовником! Не очень-то месть эта удалась: они прекрасно сработались, а два года назад возобновили отношения… Султанов выпил остатки коньяка и сжал бокал, снова находя Рогозину взглядом. Когда сегодня она пришла одна, объяснив отсутствие Круглова отпуском, он усмехнулся про себя, а наблюдая за ней весь вечер только убедился в правильности своих выводов. Хотелось бы радоваться, что все так вышло, ехидно посмеиваться, но глядя на Галю, Руслан чувствовал все ту же привычную боль и злился из-за этого. И пытался спастись коньяком, не замечая, что потерял счет бокалам. Рогозина глянула на часы и порадовалась, что положенное время истекает, и вскоре можно будет откланяться и поехать домой, снять с себя маску по имени «все хорошо», заварить кофе, включить любимый джаз и немного передохнуть. И снова и снова повторять себе, что все будет хорошо, и может быть, даже убедить себя в этом… От размышлений ее отвлекли шаги, и на террасе ресторана, куда она отошла от толпы, появился виновник торжества. – Вот вы где, Галина Николаевна, прячетесь. – Ну что вы, Руслан Султанович. Я не прячусь, вышла воздухом подышать. – Ну конечно. А все-таки, где ж заместитель ваш, Круглов? – В отпуске. – Ну это понятно. И как это он вас одну отпустил или он не знает про банкет? – Знает. – Ага, тогда значит, это он меня не уважает, раз не считает нужным появиться на празднике. Ну-ну… – Николай Петрович приболел слегка… – начала Галя, но Султанов ее перебил. – Да ладно вам, Галина Николаевна, а то я не понимаю. Поругались вы со своим любовником, вероятно, даже расстались, вот он и сбежал в отпуск, а вы в одиночестве торчите на террасе и пялитесь в пустоту, делая вид, что все хорошо. – А по-моему, это не ваше дело, товарищ министр, – отчеканила Рогозина, бледнея. – Ну конечно, не мое, – согласился министр и сделал глоток коньяка, – но смею вам напомнить про закон, запрещающий личные отношения между начальником и подчиненным. – Насколько я помню, в законе говорится о том, что мужу или жене запрещается служить под началом друг друга, а мы с Кругловым таковыми не являемся. – И вряд ли уже станете, – Султанов снова выпил, а Рогозина сделала шаг, собираясь уйти, но Султанов ухватил ее за плечо, останавливая и притягивая к себе. – Ну что, Галя, довольна своей жизнью? Счастлива? Правильно расставила приоритеты двадцать пять лет назад? Все, как ты хотела: и врачом стала, и полковником, и репутация у тебя дай Боже, но вот что-то не вижу я счастья у тебя в глазах, только тоску. Как тебе живется без семьи, а? Круглов, и тот от тебя ушел, даже не отпирайся. – Отпусти меня, – процедила Рогозина. – Отпущу, но сначала скажу все, что накопилось за это время, а ты выслушаешь. Я ненавижу тебя за ту боль, что вот уже долгие годы мешает мне жить. Ненавижу за то, что пришлось бросить институт, за то, что ты стоишь между мной и семьей, за то, что думаю о тебе постоянно, ненавижу за то, что ты есть! С другой стороны, я благодарен тебе, ведь все, что я сейчас имею, я заработал, чтобы доказать тебе, от чего ты тогда отказалась. Мальчик из провинции добился почти всего, именно от меня сейчас зависит твоя карьера, я могу одним документом лишить тебя всего… Я благодарен тебе, но ненавижу сильнее! – Зачем же ты тогда уговаривал меня так долго, чтобы я ФЭС возглавила, если так ненавидишь? – Потому и уговаривал, чтобы ты смогла лично убедиться, как ошиблась много лет назад, выкинув меня из своей жизни. А еще… Я так и не смог забыть тебя, и вот за это я ненавижу уже себя. Но судьба великодушна, она снова свела нас, и теперь я на коне, а ты страдаешь. Может быть, ты хотя бы теперь поймешь меня… Ты одинокая, никому не нужная женщина без шансов устроить свою жизнь. Вот ты какая, Галина Николаевна. И ради этого ты когда-то отказалась от меня и моей любви? Твои звания и награды не спасут от одиночества, а ты одна, Галя, ты осталась одна, ты никому не нужна… Султанов замолчал, тяжело дыша, а Рогозина поморщилась от запаха коньяка. – Все, вы закончили, товарищ министр? – Ты послана мне в наказание, только вот не знаю, за что… – Султанов ослабил хватку, оттолкнул женщину от себя, залпом выпил коньяк, и потер лицо ладонью. Немного полегчало, но на смену злости пришел стыд: как он мог так себя повести, да еще с женщиной? Почему он позволил себе напиться? Все дело, наверное, в том, что он прекрасно понимал, что даже если у Гали с Кругловым все закончилось, у него шансов по-прежнему не было, как и много лет назад. И дело не только в званиях и законах, просто она не любила его никогда. Эта мысль приводила в отчаяние, заставляла напиться и выплеснуть все эмоции на Галю. А она совсем не виновата в том, что не любит его, скорее уж тут его вина. Он виноват кругом: перед Галей за свою вспышку ярости, перед женой и дочерью за то, что так и не смог их полюбить до конца, перед окружающими людьми, за то что зачастую использовал их в своих целях, идя по карьерной лестнице… Султанов повернулся к Гале, чтобы извиниться и как-то объяснить свой поступок, но той уже не было, только на балюстраде стоял бокал с шампанским… Рогозина старательно не позволяла себе думать о том, что только что услышала от Султанова. Нельзя, ей и так тяжело, и если она позволит себе вспомнить все, что он сказал, то истерика ей обеспечена. Главное сейчас, это ее отношения с Колей, а все остальное неважно. Ведя машину по проспекту, Галя думала только о том, что ей необходимо увидеть Круглова. Пусть он не будет с ней разговаривать, ей бы только посмотреть на него, в его глаза, и тогда она точно будет знать, есть ли шанс, или Султанов оказался прав. Затормозив возле его дома, Галя посидела в машине, собираясь с силами, потом выбралась на улицу и посмотрела на Колины окна. Они были темными, и Галя глянула на часы – не может быть, чтобы он спал, еще не совсем поздно. Опустив руку в карман, она достала связку ключей. Как же она забыла-то про нее? Когда-то Коля дал ей ключи от своей квартиры, и они остались у нее, даже когда он переехал жить к ней. Еще раз посмотрев на его окна и попросив мысленно прощения у Коли прощения за вторжение, Галя вошла в подъезд. Позвонив в дверь и не получив ответа, Галя осторожно вставила ключи, приоткрыла дверь и прислушалась, а потом вошла в темную прихожую. В незанавешенные окна ярко светила луна, выхватывая предметы и мебель. Вон на спинке стула брошены рубашки, а вон на столе стоит кружка с остатками кофе, а рядом валяется книга. Галя вдыхала знакомый запах, потрогала Колины вещи, прошлась по квартире, убедившись, что его нет, и спустилась во двор. Он вернется, и она перехватит его у подъезда, спросит только, как дела, посмотрит на него и уедет. А его квартира навевала слишком много воспоминаний… Увлекшись мыслями и переживаниями, Галя едва не пропустила Круглова, а когда спохватилась, то не смогла пошевелится, потому что Коля пришел не один. Рядом с им была красавица блондинка, которая что-то радостно говорила майору, а он улыбался ей в ответ. Некоторое время они стояли у подъезда, а потом зашли внутрь. В окнах загорелся свет, а потом в одном из них появился Круглов. Он немного постоял, поправляя штору, потом к нему подошла блондинка и обняла сзади. Они отошли от окна, и вскоре свет погас… Галя старательно дышала, боясь, что хлопнется в обморок или сделает что-то такое, о чем потом пожалеет. Дыши, приказывала она себе и тщательно контролировала этот процесс. А потом вдруг поняла, что ничего не чувствует, совсем ничего. Все, что раньше тревожило, волновало, болело и ныло – вдруг умерло. Все стало понятно и ясно, и этого уже исправить. Круглов ушел от нее, ушел навсегда, и даже замену ей подобрал, а она, дура, все страдает, убивается по нему. – Все, вот теперь точно все кончено, – вслух сказала Галя и поразилась, что голос звучал спокойно, а внутри было пусто. Она вышла из машины, зашла в подъезд, и найдя почтовый ящик майора, бросила туда ключи. Приехав домой, она снова прислушалась к себе, пытаясь понять, почему вдруг она внезапно успокоилась. Вспомнила слова Султанова, но и они не вызвали никаких эмоций. – Просто внезапно мне стало все равно, – сказала она, – потому что всему есть предел, любой боли. Это я как врач знаю. Вот этот предел наступил, и теперь можно жить дальше.