Игра по Станиславскому

«ДИН: Черт, Кас. Пожалуйста, отпусти души. Ты получил все, что хотел. (пауза) Разве нет? КАСТИЭЛЬ: Я хочу кое-что еще. ДИН (настороженно): И что же?» Дженсен просмотрел около пяти страниц нового сценария, и его брови поползли вверх. По выделенному курсивом описанию сцены он пробежался вытаращенными глазами. — Черт побери, нет, — пробормотал он, гадая, не было ли это шуткой Джареда. Но — увы — сценарий выглядел вполне настоящим. Дженсен взволнованно встал и вышел из трейлера, намереваясь найти своих коллег и по возможности получить объяснения. Он отыскал Мишу. Тот стоял, небрежно прислонившись к одной из створок деревянных ворот, которые скоро должны были использоваться в серии про призрака на ферме. Миша был спокойным, как и всегда. Он потягивал кофе за 99 центов, который предназначался для ассистентов. Миша поднял на него взгляд, и Дженсен поинтересовался: — Как давно ты его получил? Уже читал? Миша изогнул губы в легкой усмешке, убрал стаканчик и пролистнул несколько страниц. — Ты имеешь в виду ту часть, где толкаешь меня к стене, чтобы поцеловать, или ту, где я страстно опрокидываю тебя на кровать, и мы занимаемся жестким, яростным сексом? — холодно спросил он. Дженсен чуть не задохнулся, когда коллега расплылся в широкой улыбке, явно получая удовольствие от волнения друга. — Тебя что-то беспокоит? — спросил он. Нахмурившись, Дженсен вновь посмотрел на свой сценарий. Да, черт возьми, кое-что его беспокоило — Сара и Бен прогнулись под бешеных фанаток. — Я не гей, — защитился он, чувствуя необходимость расставить все точки над «i». Ни для кого не было секретом, что у Миши имелись проблемы с разделением того, что происходит с его персонажем и с творящимся в реальной жизни. Для него существовали лишь «Я» и «Ты», а не «Дин» и «Кас». Так что он уже начал воспринимать Дженсена по-другому. — А я никогда этого и не говорил, — поднял бровь Миша и наклонил голову. Дженсен почувствовал непреодолимое желание ему врезать. Раздраженно зарычав, он захлопнул сценарий. — Дин — не гей, — подчеркнул он, стараясь достучаться до эксцентричного коллеги. Миша приподнял вторую бровь и повертел в руках свой экземпляр, как будто он мог опровергнуть слова Дженсена. Разумеется, так и случилось. — Здесь это опровергается. Его полная невозмутимость раздражала. Миша хмыкнул и наконец оттолкнулся от ворот, оскалившись в улыбке. — Да ладно, Дженсен, ты так долго крутишься под камерами. Не хочешь же сказать, что у тебя это будет первая гейская сцена? Он произнес это так, словно было вполне очевидно, что Дженсен рожден, чтобы играть геев. Это бесило. — Ну... — была одна сцена в «Блондинке», но там они были втроем, а не парень с парнем, и, хоть и подразумевалось, что у его персонажа Эрика был любовник, на экране это показано не было. Дженсен покачал головой, и Миша удивленно присвистнул, кивая. — Проехали, — огрызнулся Дженсен, пытаясь замять тему, — а у тебя? — Сцен не было, — признался Миша, — но камеры были. От его хитрой улыбки Дженсен покраснел. Он не мог понять, было ли сказанное шуткой: когда дело касалось вечно нарывающегося и загоняющего всех в тупик Миши, никто и никогда не мог определить, где он прикалывается, а где уже говорит серьезно. — Тем не менее, — пробормотал Дженсен, пытаясь направить разговор в нужное русло, — Дин не гей. Это совершенно не в его характере, — он взмахнул сценарием перед Мишей. — Я не представляю, как его можно заставить настолько потерять голову и трахнуться с ангелом. Прости, но это... неправильно. Миша поднял глаза к небу и пожал плечами. Он посмотрел Дженсену в глаза и вновь прислонился к фальшивым воротам. — Слушай, скули, сколько душе угодно, но это окончательный вариант, и мы приступаем к съемкам завтра. У тебя два варианта: ты можешь быть хорошим мальчиком и пройти через это вместе со мной и покончить с этим. Или же ты можешь продолжать скулить и стонать, и тогда сыграешь отвратительно, потому что был слишком занят своими жалобами на то, как это не похоже на Дина — настолько потерять голову, чтобы решиться трахнуться с Касом. Что касается меня, я в любом случае это сыграю, — Миша поднял руки в защитном жесте, — но я знаю, что хреново сыгранные сцены тебя выбесят. Так что просто прими это и отложи эмоциональный срыв на потом. Уверен, сцен с Дином будет много. Сочетание слов «хороший мальчик», «скулить» и «прими это», прогремевших почти Кастиэлевским голосом, задело что-то внутри Дженсена. Он сглотнул, на мгновение распахнул глаза шире, а затем вновь обратил взор на помятый сценарий. Строчки никуда не делись, и он даже не хотел думать о реакции Джареда, но... он же актер, верно? Он и не такое может сыграть. — Кроме того, — пробормотал Миша, вновь зашуршав сценарием, — они вроде как изобразили здесь Каса настоящим засранцем, — он сверкнул широкой чеширской улыбкой. — Я знаю, ты не очень знаком с методом Станиславского, но, если пожелаешь, я уверен, что смогу завести тебя достаточно, чтобы настроить на нужный лад. Хоть это и прозвучало как нечто невозможное, Дженсен вытаращился на Мишу, откашлялся и покачал головой. — Хм, нет, — отказался он, стараясь не покраснеть. Господи-боже, только бы не залиться краской. — Все нормально. Благодарю. Порепетируем позже. — Увидимся, Джен, — мягко проговорил Миша, не переставая улыбаться, но на краткий миг в его глазах мелькнула теплота, и исчезла так быстро, что Дженсен даже подумал, что ему показалось. А Миша направился к съемочной площадке, откуда его позвал Марк: сейчас Кас был не только плохим парнем, но и лучшим другом демона. О да. Фанаты схавают это с превеликим удовольствием. Если только им не хватило уже отснятого материала. Дженсен прикрыл глаза, почувствовав подступающую мигрень, и вернулся в трейлер. У него было около часа свободного времени, и меньшее, что он мог сделать — это попытаться оправдать перед собой Дина, потому что, черт, все это действительно было неправильно. «ДИН: Настоящий ты не поступил бы так. Ты знаешь, что поступаешь неправильно. Проклятье, Кас! КАСТИЭЛЬ: Что ты хочешь услышать от меня, Дин? ДИН: Я хочу... КАСТИЭЛЬ (перебивая): Да? ДИН (решительно, затем отступая): Черт, Кас». Дженсен вновь вздохнул, глядя на сценарий, и потер начавшие побаливать глаза. Ладно. Так получается чуть более правдоподобно, чем показалось на первый взгляд, но все еще ничто не оправдывает поступки Дина. Или, быть может, во всем виноваты его комплексы. Как ни крути (он просматривал последние сезоны и их совместные с Касом сцены), то, как сценаристы и монтажники снимали их, наводило на мысль, что что-то между ними происходит. Он не мог вспомнить моментов сильного влечения, когда приходилось пристально смотреть на Мишу (Каса), но возникало ощущение чего-то значительного, будто зарождаются отношения, развивающиеся намного дальше, чем им положено. Возможно, фанаты догадались о чем-то, если видели то же самое. Может быть, все дело в подсознании. Может, он просто не понимал, да и сейчас был слишком убежден в том, как будет лучше для него самого. А ведь Кас теперь стал Богом и мог делать все, что душа пожелает, и, быть может... Дин хотел того же. Хорошо, это просто яростный секс. У Дина в сериале подобного еще не было, но страсть присутствовала и раньше, и Дженсен, определенно, справится с этим: Дин — парень довольно терпеливый, но если выходит из себя, то на полную катушку. Ярость — это та же страсть, лишь более отчаянная. Он сможет это сыграть. Мысли Дженсена прервал легкий стук в дверь. Он понял, что это Миша, даже не посмотрев в окно. — Заходи, — позвал он, махнув коллеге рукой, хотя тот и не мог его увидеть. Миша вошел, облаченный в наряд Кастиэля, и Дженсен приподнял бровь, увидев на нем кучу кровавых брызг. — Был занят? Миша пожал плечами. — Кроули отказался взрываться так, как надо, — ответил он небрежно, и Дженсен невольно улыбнулся. Миша вытащил из бокового кармана сценарий и нахмурился. — Так что, ты готов? — Больше, чем когда-либо, — ответил Дженсен, вставая. Миша, сжав губы, кивнул. — Режиссер сказал, что ты притянешь меня за волосы, — произнес он, и Дженсен покраснел, призывая себя к спокойствию. — Я думаю, будет более драматично, если Дин возьмется за плащ. Не знаю, хотя... а ты как считаешь? Дженсен подумал, что эти плавные переходы между «Дин», «Кас», «Ты» и «Я» его сегодня добьют. И завтра тоже. Поняв, что так и не ответил, Дженсен смутился, встретившись взглядом с Мишей, и уставился в сценарий. — Так, — начал он, пытаясь перейти в режим «профессионального актера». — Кажется, Дин и Кас стоят довольно далеко друг от друга, — он помолчал, потом отступил от Миши на приблизительно верное расстояние, и тот сосредоточенно кивнул. — Так может, Дин просто... — он вновь сделал паузу, шагнул вперед, оказавшись на расстоянии достаточном, чтобы потянуться вперед и схватить забрызганный кукурузным сиропом плащ, и, не задумываясь, дернул Мишу на себя. Движение вышло достаточно сильным, чтобы столкнуться с Мишей грудью, и у обоих перехватило дыхание. Дженсен замер на мгновение. За долю секунды он смог увидеть темнеющие глаза Миши, рассмотреть все оттенки синего в его радужке и почувствовать аромат кофе в его дыхании. Моргнув, Дженсен отступил. — Что думаешь? — спросил он внезапно охрипшим голосом и прочистил горло. Миша сглотнул. — Попробуй чуть иначе, — тихо предложил он. Дженсен кивнул, вновь отходя, и посмотрел на сценарий. — Давай просто начнем с верхней части страницы, — предложил он. — Идет. Дженсен наклонил голову, чуть поджав губы, и позволил мыслям и чувствам Дина политься в свою душу — предательству, гневу из-за того, что совершил Кастиэль, и ужасной боли от осознания, что один из ближайших соратников предал его, отрекся от него. У Дженсена было много времени, чтобы обдумать развитие Дина в последних сезонах. Пусть в них и присутствовали моменты, с которыми он не хотел мириться (эгоизм Дина, слепая вера, даже после того, как он обжигался множество раз), но Дженсен верил, что справился на все сто. Он взглянул на Мишу, да только тот уже не был самим собой. Он стал Кастиэлем, воинственным псевдобогом, способным уничтожить Дина меньше чем за мгновение. А он сам стал Дином, охотником, полным страха за своего старого друга, за свою семью. Он боялся того, что может случиться с миром теперь, когда Кас стал Богом. Дженсен позволил этим чувствам овладеть собой. Он лишь мельком взглянул на сценарий, чтобы убедиться, что понял все верно. — Итак, — презрительно усмехнулся Дженсен, втягивая голову в плечи, как обычно делал Дин. Он натянул на лицо улыбку, когда Миша (Кастиэль) выпрямился и, прищурившись, посмотрел на него. — Вот так все будет, да, Кас? — Кастиэль (а сейчас это был именно Кастиэль) склонил голову набок. Это было так похоже на прежнего ангела, что Дину пришлось прикусить губу и на миг отвернуться. — Теперь вы с Кроули одна команда и готовы к дальнейшим свершениям. — Дин, — Кастиэль шагнул вперед, протянув руку. Его пальцы чуть дрожали. Дин, шумно выдохнув, оттолкнул ее, как будто она могла его ужалить, — ту руку, что когда-то оставила на нем отпечаток. В глазах Кастиэля мелькнула грусть, но они все равно казались безжизненными, а на лице появилась улыбка, казавшаяся там совершенно неуместной. — Я выиграл, разве ты не понимаешь? Ослепительная ярость, поражающая своей силой, поднялась внутри Дина. — Понимаю? — выплюнул он. — Что тут понимать? Ты сражался на своей войне, ты выиграл, как и сказал, — он осуждающе указал на Кастиэля рукой. — Но теперь ты познал вкус этой силы и не можешь от нее отказаться. Она влияет на тебя, Кас. Ангел-Бог моргнул и сделал шаг вперед. Дин отступил. — Но с этой силой я смогу сохранить мир в безопасности, — прошептал он, и Дин сглотнул, качая головой. — Никто не посмеет пойти против меня теперь, когда во мне столько душ. Миллионы. Дин, я чувствую их все, — он сделал еще один шаг, сжал в кулаке куртку охотника и прошипел: — Теперь я всемогущ и могу сберечь тебя, Сэма и Бобби. Я могу дать тебе все. Все, что угодно. Тебе нужно лишь попросить. На секунду Дженсен замер, обескураженный искренностью в глазах Миши (Каса?). Говорил это актер или его персонаж? Он не мог определить. Я могу дать тебе все. Лишь попроси. Дженсен сглотнул и вновь скрылся за личиной Дина. Он с презрением сбросил с себя руку Кастиэля, заставляя его отойти подальше. — От тебя я не хочу ничего, — все поймут, что это ложь. Губы Кастиэля еще больше изогнулись в жуткой улыбке. Дин ненавидел ее, ненавидел это выражение всеми фибрами души, а ведь всего лишь месяц назад отдал бы все за улыбку ангела. — Дин, — усмехнулся Кас. От низкого и темного смеха по спине пробежала дрожь, словно сзади подкрадывались демоны. Дин выдохнул. — Кас, пожалуйста, — в отчаянии прошептал он, пытаясь достучаться до друга и верного соратника, но уже начал понимать, что того больше не существует. — Кастиэля нет дома. Боже, наблюдать за этим еще хуже, чем за всем тем, через что он прошел благодаря его братьям-ангелам. — Прошу, отпусти души. Теперь у тебя есть все, чего ты хотел, разве нет? Кастиэль склонил голову, сделав еще один шаг вперед. Близко. Дженсен чувствовал запах кофе и чего-то еще, сладкий и пряный аромат, который, как он любил думать, принадлежал лишь Кастиэлю. — Есть кое-что еще, чего бы я желал, — пророкотал Кастиэль, и сейчас Дин вздрогнул по совершенно иной причине. Иногда Дженсен настолько погружался в своего персонажа, что мог убедить себя, что на самом деле чувствует стальной захват демона или силу ангела, от которой бежали мурашки по всему телу. И он убеждал себя, что нынешняя его реакция ничем не отличается от тех. — И? — он прервался, сглотнув. — Что же это? — его руки дрожали. Почему они дрожат? — Разве я недостаточно дал тебе? Глаза Кастиэля (Миши?) вспыхнули. — Твой долг мне никогда не будет оплачен, — прорычал он, оскаливая идеально белые зубы на Дина (Дженсена? Предназначался ли этот хищный взгляд ему?). Кастиэль выпрямился, как Миша всегда делал, когда Кастиэль собирался обратиться в бегство или выкинуть какой-нибудь трюк. Дженсен почти приготовился к тому, что из рукава появится сверкающий ангельский клинок и прижмется к горлу Дина. — Ты слышишь меня? Никогда. Ты должен мне гораздо больше, чем можешь представить. — Что? — огрызнулся Дин. Теперь он был зол, невероятно зол. — Что я тебе должен? Мою жизнь? Жизнь моей семьи? Все, что ты сделал, принесло мне лишь горе, Кастиэль! — его ослепила вспышка боли. От Миши? Проклятье, Дженсен должен остановиться. Должен, но не может. — Апокалипсис, Сэм в Аду, Сэм без души, ты вынудил меня жить во лжи, чтобы мы помогли тебе и твоему приятелю-демону, и для чего, скажи мне, Кас? — он выплюнул это имя, понизив голос до хриплого, ломаного шепота. — Стоило ли оно того? Все эти миллионы душ стоили того, чем ты пожертвовал? На мгновение все замерло. Невероятно близко, в ограниченном пространстве, вдыхая дыхание друг друга, они не произносили ни слова. Дженсен знал, что дальше его реплика, но хоть убей, глядя в глаза Миши, на его полуоткрытые полные губы, на заляпанный кукурузным сиропом плащ, не мог вспомнить, что должен произнести. Он позволил длиться тишине, пока глаза Кастиэля (Миши?) не стали жесткими и холодными. Дженсен дал гневу Дина немного схлынуть, чтобы суметь сдать назад. — Настоящий ты не поступил бы так, — прошептал он, моргнув, и вновь посмотрел в глаза Кастиэля. Мог ли он быть еще ближе? — Ты знаешь, что поступаешь неправильно. Бог стиснул зубы, и Дин понял, что он не отступит. — Черт возьми, Кас. Кастиэль втянул воздух носом, с шумом выдохнув. Слишком человеческий жест для него. — Что ты хочешь от меня услышать, Дин? — прошептал он. Дин заколебался. — Я хочу... — Да? Ни черта не говори. Не выдавай себя. Мысли Дина или, быть может, Дженсена. Миша сейчас так близко, что можно учуять запах его дезодоранта, аромат корицы, можно сказать, где он бывал сегодня. Дженсен даже мог представить, что способен уловить запах тех, кто касался Миши сегодня, на съемочной площадке или где-то еще. Мог во всех подробностях разглядеть синие глаза Миши и представить, как тот разглядывает его. Границы между ними размылись, и неясно, были это мысли Дженсена или же Дина, и виноват в этом был Миша. — Черт побери, Кас. Это было так естественно — протянуть руку, вцепиться сзади в идеальную Касову прическу Миши и притянуть к себе для поцелуя. Это был поцелуй Дина — грубый и злой, и Миша отреагировал на него, как Кастиэль. Встретил его, как девственница, с которой поделились опытом миллионы душ, как неопытный ангел, вздрагивающий всякий раз, когда незнакомые девки тянулись к Дину, как стрелка компаса к северу. Одной рукой Дин держал его за волосы, а другой схватился за плащ, дернул Каса на себя, прижимая ближе, не давая сукину сыну дышать. Миша (Кас?) невольно простонал в рот Дженсена, и тот ответил тем же. Черт, парень знал, как пользоваться своим ртом. Видимо, его остроты сделали язык умелым и ловким, потому что не было ни следа нерешительности в том, как он заставил Дженсена разомкнуть губы, в том, как он вылизывал его рот. Это было неприлично хорошо, опьяняюще, запретно, но так долгожданно. И Дженсен даже не знал, были ли это ощущения его собственные или Дина, и уже не задумывался об этом. Миша собственнически положил руки на бока Дженсена, подтолкнул его спиной к барной стойке. Несколько журналов и писем упали на пол, и Дженсен всхлипнул. Он переступал с ноги на ногу, пытаясь удержать равновесие, и безжалостно сминал обувью бумаги. Миша же, положив руки по обе стороны от него, вцепился в столешницу, удерживая Дженсена, и вклинился между его бедер. И самым естественным движением сейчас показалось просунуть бедро между его ног. Миша в ответ зарычал ему в губы. Миша прижался к нему, не оставляя ни миллиметра между ними, и Дженсен застонал, понимая, что не имеет ничего против ощущения чужого эрегированного члена, твердого тела и холодного стола. Он потерся о его бедро, наслаждаясь ответным тихим стоном, а затем поперхнулся, осознав, что Миша тоже возбужден. Черт побери, он возбудился от поцелуев Дженсена. Он должен это остановить. Он, твою мать, должен остановиться прямо сейчас. Но он не мог. Не хотел — Дин не хотел. Пытаясь остаться в образе персонажа, вспомнить, что было написано в сценарии, Дженсен распахнул забрызганные кровью полы плаща Кастиэля, и Миша замычал, передернув плечами. Плащ сполз вниз, повиснув на изгибе локтей. Миша не остановился, даже не вздрогнул. Его руки все так же касались кожи Дженсена, опаляя жаром, и Дженсену не потребовалось много времени, чтобы осознать, что именно этого он и желал. Его тело горело, и он хотел продолжения. Хотел узнать, как далеко сможет зайти Миша. Поцелуй закончился слишком быстро. Миша финальным аккордом провел языком по его губам, от чего тело пробила неконтролируемую дрожь, чуть прикусил нижнюю губу и отстранился. Его глаза казались опьяневшими — они почернели, и Дженсен больше не видел синевы. Губы стали ярче и припухли от поцелуя, щеки очаровательно покраснели, дыхание сбилось. — Я, гхм... — Дженсен помолчал, откашливаясь. — Думаю, что за волосы лучше. Миша облизнулся, не отрывая взгляда от губ Дженсена, и кивнул. — Согласен. Медленно, будто на автопилоте, он убрал руки с талии друга, и Дженсен закусил губу, удерживая стон. Господи, это было неправильно. Они оба женаты. Бога ради, у Миши был сын, да и он собирался остепениться и завести семью. Он не может позволять себе так реагировать, он должен взять себя в руки. Дженсен сделал несколько глубоких вдохов и вновь ощутил запах Миши, и у него опять перехватило дыхание, пока он выпрямлялся, морщась от боли в спине. — Прости, — сказал Миша, покраснев от смущения, — немного увлекся. Только Миша мог произнести это с таким покаянным видом, на самом деле ни капли не сожалея в душе. Дженсен почувствовал, как щеки опаляет жар. — Все нормально, — пробормотал он, потирая затылок. — По крайней мере, мы знаем, что это будет... — он сделал паузу. Какое подобрать слово? Убедительно? Сногсшибательно? Он вновь встряхнулся. — Хочешь продолжить? Глаза Миши вспыхнули. — Конечно, — произнес он низким и хриплым голосом, и Дженсен вздрогнул. Миша приблизился. — Мы должны отрепетировать следующую сцену. — Сле... — Следующая сцена. Секс. Ему стало жарко от одной только мысли о Мише, наваливающимся на него сверху, накрывающим своим гибким, сильным телом, кусающим его губы, о его горячем дыхании и пряном запахе. Дженсен затрепетал, оправдавшись перед собой тем, что все еще находится в образе Дина. — У-уверен? — он не заикнулся, ведь правда? Не заикнулся. Глаза Миши вновь сверкнули, а в улыбке определенно появилось что-то хищное. *** Сингер хотел, чтобы они сняли сцену с первого раза. Дженсен настроился на рабочий лад: чем раньше они покончат с этим, тем скорее он сможет перейти к тому, что называл про себя «момент жуткой скорби со стороны Дина», как, например, переживания об Аде или о зависимости Сэма от демонской крови. Он мог играть это, как никто другой: у него был просто дар грустить на камеру и пускать скупую мужскую слезу. Он должен справиться с этой сценой. Они уже сняли поцелуй, и теперь Дженсен находился у края кровати, а Миша стоял перед ним. Предполагалось, что Кастиэль уже завел его и толкнул к постели. С этого момента они и собирались начать. Вокруг них было по меньшей мере шесть камер: собирались обойтись одним дублем и хотели снять все, что возможно, не мешая друг другу. Дженсен чувствовал себя намного спокойнее, зная, что все эти люди наблюдают за ними. Под прицелом камер он не сможет увлечься, не потеряет контроль, как тогда, в трейлере. Миша облизнул губы, наблюдая за лицом друга, ожидая, когда можно будет приступить. Дженсен кивнул, чуть улыбнувшись, и губы Миши изогнулись в ответ. Они оба поняли, что вчерашнее было лишь счастливой случайностью, и больше такого воспроизвести не получится. Но они были профессионалами, значит, они могли сыграть и это. Дженсен глубоко вздохнул, подал рукой сигнал Сингеру, чтобы все заняли свои места, и увидел, как Миша выпрямляется, буквально темнеет, превращаясь в «Богстиэля», как теперь называл его фандом. Дженсен почувствовал, как от его вида сердце ухает вниз. Чувство казалось таким же реальным, как запах дыма или марево в пустыне. Он мог ощущать силу, исходящую от Миши, пугающую и волнующую. Дженсен начал думать, что метод игры по Станиславскому был не такой уж плохой идеей. — Сезон семь, эпизод шесть, сцена три, — отчеканил один из членов съемочной команды, щелкнул хлопушкой перед камерой и ушел в сторону. Дженсен, шагнув вперед, схватился одной рукой за рукав плаща, а другой вцепился в волосы на затылке Миши, как в предыдущей сцене. Миша же взялся обеими руками за куртку Дина, и они придвинулись друг к другу ближе. — Снимаем! — донесся крик Сингера, и Миша сразу включился в игру. Он практически застиг Дженсена врасплох, но, наверное, так и должно было быть — ведь сейчас он был Дином. Кровать толкнула его под колени, и он упал, а Миша с низким рычанием растянулся сверху. Они начали возиться на постели, пока не оказались в ее центре, куда Дженсен старался незаметно их переместить. Слева была камера, готовая поймать тот момент, когда Кастиэль возложит руку на отпечаток, оставленный им когда-то, и заявит тем самым свое право на охотника. Дженсен прикусил губу, напрягаясь, и позволил Дину захватить себя. Он был зол, он был в ярости, страхе и отчаянии. Он рванулся вверх для второго поцелуя, и Кастиэль с легкостью перехватил его, сминая его губы в бешеном танце языков. Дин позволил себе прикрыть глаза — пусть исчезнет все, кроме Кастиэля. Кас, глупый сукин сын, черт бы тебя побрал за то, что заставил меня чувствовать это, заставил хотеть, так страстно желать... — Когда ты поймешь? — прорычал Кастиэль, вновь сжимая талию Дина, пока тот отчаянно стаскивал его плащ. Дин отбросил бежевую тряпку в сторону, отправил следом пиджак, и одежда упала на бедра Кастиэля, прикрыв их обоих. — Почему ты никогда не понимал? — Кас, — простонал Дин, со всхлипом откидывая голову назад, и Кастиэль наклонился, кусая его в шею. Он устроился между ног Дина, как будто там и было его место. Твою мать, может, так оно и есть. — Черт побери! Кастиэль распахнул рубашку Дина, горячие ладони ласкали чувствительную кожу, оставляли следы, подобные клейму, помечали своим запахом, словно стирая следы всех прикосновений, что были оставлены когда-то другими. Дин свел бедра и сел, схватил Кастиэля за плечи и оттолкнул. Глаза божества потемнели, зрачки расширились, на щеках проступил румянец, волосы спутались. Он был красив, чертовски красив. Дин сбросил куртку с рубашкой, стянул через голову футболку, обнажая торс. На лице Кастиэля появилась торжествующая улыбка, и он победно зарычал, всеми средствами заявляя свои права на тело Дина, оставляя отметины обжигающими пальцами и вырывая из горла своего человека еще один крик, тут же ловя его своими губами. — Кас, — прошептал Дин, широко открыв глаза. Голос ему не подчинялся. Ему нужно, он желает, но не может. Или… может. — Пожалуйста. Он произнес эти слова, хотя, когда Кас говорил о них впервые, они казались насмешкой. — Все, что захочешь, — прорычал Кастиэль, толкая его назад. Его руки потянулись к поясу, скрытому под пиджаком и плащом, и Дин зашипел, вновь разводя бедра и падая спиной на кровать. Кас встал над ним на колени, хрипло дыша, челка упала ему на глаза, а губы приоткрылись. Он пристально вглядывался в Дина. Он нежно прикоснулся к лицу своего человека, очертил пальцами контуры губ и лег на Дина. Дженсен знал, что теперь камеры больше не будут снимать их ниже пояса, так что ему и Мише не нужно избавляться от остальной одежды. Поэтому он удивился, когда почувствовал, что вместо того, чтобы переместить вторую руку и имитировать секс, Миша касается ладонью его полувставшего члена, поглаживает его сквозь джинсы и доводит до полной готовности. Дженсен поперхнулся (Дин поперхнулся), всхлипывая и толкаясь вверх к горячим, запретным прикосновениям, дыхание перехватило, и Миша (Кастиэль?) прижал его к постели, удерживая. Его глаза были закрыты, на лице застыло выражение блаженства, как будто они с Дином наконец стали единым целым. Так неправильно, так хорошо. Он прижался к телу Кастиэля (Миши, черт его побери, какая теперь разница?), позволяя Кастиэлю бедрами задать ритм их «секса», а рука Миши продолжала поглаживать и дразнить, длинными ловкими пальцами подводя его ближе и ближе к разрядке. — Кас, Кас... — задыхался Дин. Дженсен стонал — так приятно, так восхитительно неправильно. Он зажмурил глаза и откинул голову. Пот тек по лицу, волосы липли ко лбу. — Кас, — Миша, господи, пожалуйста… — М... Миша успел поймать его губы своими, прежде чем Дженсен простонал его имя. Рвано выдохнув, он выше вскинул бедра. Черт возьми, под рукой Миши он чувствовал себя перевозбужденным подростком. Ему нужно кончить, ему нужно так сильно, ему так хочется, что это просто несправедливо. — Дин, посмотри на меня, — глаза Дженсена распахнулись, полные желания и страсти, и теплое дыхание Миши коснулось его губ, вызывая дрожь. Кастиэль улыбнулся, ласково и снисходительно, подобно любовнику или же родителю, и Дин пропал. Рука Каса вновь опустилась на отпечаток, теплая ладонь коснулась шрама, и Дин тихо простонал, вновь приникая к губам Кастиэля, а Дженсен почувствовал, как его накрывает оргазм. Все тело выгнулось, напрягшись подобно тетиве лука, и Дженсен содрогнулся с тихим всхлипом. Он спрятал лицо, кончив в джинсы, и он уже знал, что будет адски неловко, когда они закончат съемку. Но сейчас, потный и удовлетворенный в Мишиных руках, он не мог даже думать об этом. — Черт, Кас, — задыхаясь, пробормотал Дженсен и откинулся на кровать — просто для того, чтобы подвести черту, чтобы Сингер решил наконец-то закончить сцену. Долгое время Миша и Дженсен, вновь превратившись в «Ты» и «Я», смотрели друг на друга. Дженсен прикусил губу, почувствовав, как передвинулась рука Миши, скользнув на внутреннюю сторону бедра, где все еще было тепло и влажно, и вздрогнул, услышав, как на съемочной площадке прозвучал крик «Снято». Тут же развернулась бурная деятельность, люди заговорили, все вокруг задвигалось, зашумело, но Дженсену было плевать — Миша все еще был сверху, а его позорный секрет скрывали два слоя Касовой одежды. Миша улыбнулся, ладонью убирая волосы с лица Дженсена. — Говорил же тебе, — пробормотал он так тихо, что услышать его слова мог лишь Дженсен, — что все будет не так уж и плохо. Дженсен покраснел, закусив губу, а Миша рассмеялся. Дженсен чуть вздохнул, расслабляясь, потому что, черт, действительно было не так уж и плохо. Миша чуть переместился, и Дженсен с шумом втянул воздух, почувствовав Мишин стояк, задевший его пах сквозь ткань брюк. С трудом выдохнув, Дженсен инстинктивно приподнял бедра, и Миша вздрогнул, одной рукой вцепляясь в ногу Дженсена в попытке его удержать. — Не делай этого, — мягко предостерег он. Дженсен облизал губы. — А если я хочу? — с вызовом бросил он, вновь подкидывая бедра и почти с садистским удовольствием наблюдая, как Миша закатывает глаза, на миг их прикрывая, и склоняется грудью к Дженсену. — Господи, Дженсен, — негромко прорычал Миша, дрожа от его движений, — ты, блядь, убиваешь меня. Миша не матерился, по крайней мере, не больше, чем богохульствовал Кастиэль, поэтому сорвавшиеся с его губ слова показались более возбуждающими, чем должны были быть. Дженсен вздрогнул. — В течение часа я свободен, — пробормотал он, встречаясь взглядом с Мишей. — Наконец готов опробовать метод Станиславского? — улыбнулся он в ответ. Дженсен усмехнулся, вновь прикусив губу. — Думаю, что я мог бы поупражняться, — пошло намекнул он, по-техасски растягивая слова. Миша вновь задрожал, подавшись бедрами вперед, но смог взять себя в руки. — Ты, блядь, убиваешь меня, — вновь пробормотал он, и Дженсен хмыкнул. Миша скатился с него, поставил его на ноги, и они быстро прошли мимо девушек из гримерки и прочих членов съемочной команды по направлению к трейлеру Миши, поскольку для практики им требовалось более уединенное место. Едва закрылась дверь, как Миша с присущей Кастиэлю силой прижал Дженсена к стене, и Дженсен покорно обмяк. Возможно, это не очень соответствовало поведению Дина, но это был метод проб и ошибок, ведь так? И Дженсен был готов пройти через множество ошибок. Похоже, как ни крути, метод Станиславского работал весьма неплохо.