Дежурство

- Проснулся? - Кажется, ещё нет. - Но скоро? – Талант обеспокоенно разглядывает монитор. - Думаю, да, - Упоротость сладко потягивается и откидывается на спинку кресла. Талант с сухим шелестом насыпает растворимый кофе по кружкам, ставит чайник. За окном сероватый акварельный рассвет. На экране мёртвая неподвижность. Талант снова бросает взгляд на мутноватые картинки. Без особой надежды, правда. - Ори, глянь сюда. Упоротость недовольно, со смачным щёлчком челюстей, зевает, оборачивается. Человек на экране, до того недвижно сидящий на низеньком табурете, внезапно вскакивает. Его глаза закрыты, но жилистые руки судорожно дёргаются. Ищут холст. Находят. Яркие мазки ложатся на шероховатую поверхность. Упоротость мечтательно вздыхает, тоскуя по волнующему запаху краски. Человек тем временем пытается проснуться: веки дрожат, франтовские чёрные усики под носом недовольно колышутся. Пальцы неуверенно сжимают кисть. - Кстати, а что он рисует? - чайник натужно щёлкает, закипев, Талант разливает кипяток, возвращается к подруге. Та, сдвинув брови, рассматривает рисунок. - Ты знаешь, - заявляет она со всей серьёзностью, - по-моему, это хуй. Талант подскакивает, как ужаленный в зад, расплескав на себя кофе. Помянув всех злых духов и таким образом отведя душу, всё ж таки смотрит на малюющего человечка. Там и впрямь хуй. Возбуждённый, покрытый блестящей смазкой, нарисованный явно с душой. И женщина с ярко-красными губами, прикасающаяся к хую. И мученическая жёлтая рожа, которую смакует исполинский кузнечик. А здесь – нагло лыбящаяся Упоротость, наславшая усатому художнику этот сон. - Да не беспокойся ты, - будто прочитав мысли Таланта, говорит Упоротость, - не видишь разве: он хуй тканью зарисовывает. Талант успокаивается. Талант в который раз даёт себе клятву не дежурить с Упоротостью возле художников, чтобы наслать на тех беспощадное вдохновение.