Untitled

Канда смотрит, как Лави садится на корточки на погруженной в ночную тьму улице. С какой-то странной горечью он наблюдает за тем, как сначала один, затем второй, а потом и третий покидают свое убежище – брошенные котята с грязной, свалявшейся шерстью. Лави стягивает с себя мундир, делает из него некое подобие гнезда, сгребает их всех, бормоча что-то о мышах в библиотеке. Канда сомневается в правдивости его слов, но лишь едва слышно хмыкает. Он не понимает, как Лави услышал, что в неопрятном колючем кусте есть котята, и откуда он знает, что их всего трое. По дороге назад Лави болтает с котятами, давая каждому имя, а потом вдруг меняя решение, кто есть кто. Канда молчит. Возможно, рыжий даже думает, что он его слушает, но это не так. Его мысли поставлены на повтор, его разум не может вырваться из этого круговорота и переключится на что-то еще. Они расходятся: Лави направляется в библиотеку, а Канда просто бесцельно идет прочь. Он оборачивается, чтобы взглянуть на историка младшего, который все еще несет всякую чушь, тиская котят. Нет причин идти вместе с ним, нет повода задерживаться, пока он не вернется. Канда сворачивает к своей комнате, боковым зрением улавливает мелькание белых волос и бледной кожи и чувствует вспышку ярости. Новую и в то же время такую знакомую – как свежая рана поверх старого шрама. Канда знает, что недружелюбен, и что остальные прощают ему это, не принимая все, что он говорит, на свой счет. Он знает себя достаточно хорошо, чтобы понимать – такое поведение необходимо потому, что он боится потерять все, что ему дорого. Но его ненависть к Аллену настоящая. Она отвратительная, до ужаса сильная, и Канда подозревает, что виноват здесь вовсе не Аллен. Еще он знает, что она глупая, необоснованная и даже хуже – вызывает у него тошноту время от времени. Идя по коридору, он напоминает себе все те истины, которым нашел подтверждение: Аллена не интересует Лави, Историк держит своего ученика на коротком поводке, к тому же, у них даже комнаты на разных этажах. Бесполезно. Ничто не заставит уйти эту грызущую боль. Он чувствует спазм в животе, обзывает себя идиотом и слабаком и оглядывается вокруг. Поблизости есть душевая и он забегает туда, радуясь, что там никого нет. Канда делает несколько глотков воды из-под крана, а затем закрывает глаза и прислоняется к стене. Такая слабость поражает и приводит его в ужас. «Как же дошло до этого?» спрашивает он у себя, обхватывая живот одной рукой, чтобы приглушить боль, которую не смогла унять вода. Внезапно скрипят петли, и распахивается дверь. Канда полуоборачивается и видит перед собой Лави. - Юу? – зовет он. – Я увидел тебя, выходя из библиотеки. – Он неопределенно указывает рукой в сторону коридора позади. – Тебе плохо? Канда хочет огрызнуться, но не может. Единственные слова, что приходят на ум – это те слова, что оттолкнут Лави, а вот этого он точно не хочет. - Лави… - начинает он, а потом не может думать более ни о чем. До него доходит, что он все еще держится за живот, как взволнованный ребенок. - Юу? – голос Лави становится все более настойчивым, - в чем дело? Он кладет руку Канде на плечо. Канда выворачивается и отмечает для себя, что он самую малость выше Лави. Наверное, это из-за сапог, что он носит. Он поднимает руку, ловит Лави за подбородок и проводит по скуле мозолистым большим пальцем. Глаз Лави расширяется от неожиданного прикосновения. Его рот приоткрывается в невысказанном слове. Канда стремительно наклоняет голову и касается губ Лави своими. Лицо у Лави краснеет, тело напрягается, выгибаясь навстречу Канде. Похоже, он хочет что-то сказать, но не может. Только часто моргает. Канда приподнимает лицо Лави и целует в губы. Лави произносит приглушенное «Что…» и отступает на шаг. Канда ловит его, сжимает за локти, чтобы удержать от падения. Рот Лави приоткрывается под губами японца, его ладони скользят вверх по рукам Канды и вцепляются в его плащ. Канда толкает его спиной к стене между раковинами и душевыми кабинками, и они вместе сползают по ней на плиточный пол. Там они отрываются друг от друга – Канда рассматривает покрасневшие губы Лави, а Лави пытается говорить. - Юу… Наверное, впервые в жизни он не знает, что сказать. Канда игнорирует его, тянет мундир Лави с плеч так, будто он его бесит. Рыжий вытряхивается из него, одновременно и безуспешно пытаясь сбросить сапоги. Он бессвязно ругается на них и в конце концов стаскивает, так что Канде ничего не мешает стянуть с него штаны. Канда отстраненно понимает, как странно выглядит все происходящее. Ему с трудом верится, что он возится с одеждой Лави на полу душевой. Боль в груди становится почти непереносимой. - Дверь… - шепчет Лави. Канда быстро встает, защелкивает замок и возвращается к бледному, распластанному на полу Лави. Он немного дрожит – Канда коленями, сквозь слой ткани штанов, ощущает холод плиток пола. Он не обращает внимания, снимает безрукавку через голову и расстегивает ширинку. Тихо выдыхает и пробегается руками по груди Лави, по изгибам его бёдер, по ходящим под кожей мышцам его ног. - Боишься? – спрашивает он. Лави смеется. Смех отдает истерикой. - Это как бы смущает, - говорит он перед тем, как Канда падает на четвереньки и жадно берет в рот плоть Лави, водя языком по теплой нежной коже до тех пор, пока у него не начинает болеть челюсть, а Лави не начинает стонать и извиваться под ним. - Ты слеп, Книжник, - шепчет Канда, вытерев рот ладонью. Затем проводит пальцем вниз по бедру Лави - до нежной кожи между ног. - Полагаю, что так, - отвечает рыжий немного хрипловатым голосом. Канда жадно приникает губами к сгибу ноги Лави, позволяя слюне стекать вниз. - Аллен трахает тебя или ты Аллена? – спрашивает он, просовывая палец туда, где Лави наиболее узок. Ревность делает его озлобленным – он видит, как тот морщится от боли. - Ну? - Аллен? – удивляется Лави, а потом вздрагивает, когда Канда добавляет к первому пальцу второй. – О чём ты говоришь? - Повернись. Лави переворачивается на живот и встает на четвереньки. Канда наклоняется вперед, утыкается губами в изгиб между бедром и животом Лави и кусает так больно, что тот вскрикивает. - Я не буду делиться, Лави. Только не с ним – шепчет Канда, раздвигая ему ноги. Лави пытается посмотреть через плечо на Канду. - Юу, мне кажется, ты все не так… - начинает было он, но затем смолкает, потому что Канда входит в него. Лави стонет и дергается, поэтому Канде приходится сжать его бедра ладонями, чтобы удержать на месте. - Боже, - произносит рыжий дрожащим голосом, - Юу… - Заткнись. – Канда говорит это чуть резче, чем хотелось бы. Лави издает едва слышный, жалкий звук, который Канде хочется услышать снова. – Я сказал, заткнись. Он двигается в Лави сильно, пальцы оставляют синяки на коже, а душевая заполняется звуками соприкосновения двух тел и сбитого дыхания. Лави под ним теплый и мягкий, изгиб его спины гладкий, как слоновая кость. Канда оставляет вдоль нее царапины одной рукой, слышит как Лави задыхается и чувствует, как он толкается ему навстречу снова и снова, пока не кончает на плитки пола. Канда стонет, с силой тянет бедра Лави на себя еще несколько раз. Когда он кончает, он прижимает рыжего к себе, удерживает его так и кусает за плечо. Остается внушительный след зубов, который, скорее всего, станет кровоподтеком. Он улыбается. Лави переворачивается обратно на спину, смотрит вверх на Канду, но ничего не говорит. Канде хочется поцеловать его, но поцелуй вышел бы слишком натянутым, слишком целомудренным и нежным. Капелька пота оставляет извилистую дорожку от виска к шее. Канда слизывает ее и чувствует, как Лави вздрагивает под ним. - Я серьезно, - шепчет ему Канда, - больше никакого Аллена. - Его никогда и не было. - Не волнует, - упрямо говорит Канда. – Теперь ты мой. - Ммм… - всё, что может сказать Лави. Он закрывает глаза. – Полагаю, что так.