Играть девушку

Феликс Лукашевич – довольно необычный актер. Несмотря на то, что природа сделала его особью мужского пола, играл он исключительно дам. Виной всему андрогинная внешность, которую та же природа ему и даровала. Сам Феликс ничуть не смущается этого факта: в исполнении роли девушек, преимущественно принцесс из детских сказок, он не видит ничего зазорного. Мало кто, кроме самого Феликса, его семьи и коллектива, знал эту маленькую тайну. Вместо имени Феликс во всех брошюрах стояло редкое «Фелиция», образованное, очевидно, от имени талантливого поляка. Более того, новички их группы тоже далеко не сразу узнавали, что нет никакой Фелиции. Вот и один из недавно присоединившихся к их коллективу, Торис Лоринайтис, из Литвы, между прочим, понятия не имел об этом. Гримерка у Феликса была отдельная, так что возможности лицезреть перед собой доказательства принадлежности Лукашевича к сильному полу у литовца не было. Уходил и приходил поляк всегда первым, так что даже полюбоваться абсолютно плоской грудью и лицом без макияжа Торис не мог. Впрочем, лицо поляка послужило бы скорее подтверждением того, что он – девушка. *** Пробыв в коллективе, звездой которого, без сомнений, являлась Фелиция Лукашевич, всего месяц, Торис все с большим благоговением наблюдал за каждым движением этой актрисы. Для остальных актеров уже стало очевидным, что бедный наивный литовец очарован этой девушкой, как стало очевидным и то, что тот понятия не имел, что очарован был вовсе не девушкой. Сам Лоринайтис с каждым днем все чаще ловил себя на мысли, что ему стоит попробовать пригласить Фелицию на чашечку кофе, но смелости до сих пор не набрался. В момент, когда он получил роль принца в «Золушке», когда саму Золушку, конечно же, играла Фелиция, Торис почувствовал себя самым везучим человеком на земле. Возможность играть возлюбленного этой девушки давало ему надежду, что, возможно, потом играть и вовсе не придется. На репетициях Феликс выкладывался по полной, как и обычно. Ни голос, ни единое движение, ни малейшая черточка не выдавали в нем парня. Сам Лукашевич, разумеется, не мог не заметить повышенного внимания к себе со стороны литовца, и даже, вполне вероятно, ответил бы ему тем же, если бы не был уверен, что Лоринайтис, воспитанный в самой обычной семье, вряд ли спокойно относится к перспективе строить семью с человеком того же пола. Сам поляк был геем, ничуть этого не скрывал перед теми, кто знал его секрет, и никак не выказывал этого тем, кто считал его девушкой. С Торисом Феликс играл с особенным удовольствием, несмотря на то, что при каждом касании в животе начинали порхать бабочки, а сердце билось едва ли не вдвое чаще обычного. С Торисом дела обстояли также. И если опытный Лукашевич умело справлялся с эмоциями и отыгрывал свою роль блестяще, то литовец, очарованный своей напарницей, порой запинался или недостаточно артистично выступал. Но благодаря мягким наставлениям, от которых поляк удержаться не мог, этот факт оставляли без внимания, ведь с каждым советом Феликса его напарнику удавалось все лучше и лучше. *** В день премьеры их спектакля Торис безумно волновался. Он впервые играл одну из главных ролей, и, что неудивительно, очень боялся. Приехав в театр очень рано, он перечитывал сценарий, слоняясь за кулисами взад-вперед. Когда за кулисами со сценарием появилась невозмутимая Фелиция, его волнение увеличилось вдвое. - О, вижу, ты впервые приехал рано. Волнуешься? – без приветствия спросил Феликс, откладывая свой сценарий. Лоринайтис вздрогнул, когда «девушка» задала вопрос мягким голосом, и ему даже не нужно было поворачиваться, чтобы понять – она улыбается. - Д-да, признаться честно, всегда играл роли второго плана, а тут такое…, - несмело ответил литовец, поворачиваясь. Фелиция действительно улыбалась, но не в насмешке, а мягко, подбадривающе. - Знаешь, я тоже боюсь, на самом деле. А ты, ты не волнуйся. Перед нами будут дети, которые будут воспринимать тебя заранее положительно, так что маленьких ошибок, если что, они, скорее всего, и вовсе не заметят. Главное – поверь, что ты действительно очарован мной и очень хочешь найти меня. И тебе поверят все. - Мне и верить не понадобится, - буркнул Торис неразборчиво, и актриса нахмурилась. - Что? – Феликс явно не расслышал четко, но ему показалось, что… - Мне твой совет очень понадобится, спасибо, - громче сказал Лоринайтис, не замечая мимолетного разочарования в глазах собеседника. *** - Вот видишь, Торис, все у тебя вышло, и вышло замечательно! – хвалила его Фелиция, с теплой улыбкой пожимая ему руку. С этими словами, не слушая даже благодарности за поддержку, она скрылась за дверью гримерки. Захлопнув дверь, Феликс зло сдернул с себя платье, остервенело расстегнул бюстгальтер, придающий объем и форму несуществующей груди, после чего с максимальной скоростью принялся стирать макияж. Он слышал смех Ториса, болтающего с остальными участниками, за дверью, и впервые злился на женские роли. На то, что настолько дал слабину, что позволил себе влюбиться. На то, что Торис так восхищался им, даже не подозревая, что он – парень. На всех Фелиций этого мира. На себя, за то, что не сказал об этом наивному литовцу, и тот теперь действительно, кажется, собирается предпринимать попытки по завоеванию его, феликсова, сердца. На то, что тому не нужно сердце Феликса, а нужно сердце несуществующей Фелиции, всегда улыбающейся и пахнущей цветами. На свое дурацкое сердце, которое так предательски часто билось, когда его хозяин просто видел Лоринайтиса. Отчаянно скинув туфли с ног, он растрепал мастерски уложенную прическу, расчесал кудри, превратившиеся в некрасиво лежащие почти прямые пряди, почти впрыгнул в джинсы, накинул рубашку, наскоро застегивая ее, неправильно завязал шнурки на быстро надетых кедах, захватил сумку и, утерев почти высохшие слезы, приоткрыл дверь из гримерки. Вокруг не было никого, и он выскочил, закрывая ее. Феликс уже почти дошел до выхода, как наткнулся на того, при виде кого очень захотелось убежать куда подальше и больше никогда не возвращаться. Торис, переодевшийся в такую же простую, как у самого поляка, одежду, выглядящий скорее, как персонал, чем как актер, стоял у стены и буравил взглядом пол. Потеряв всякую надежду пройти незамеченным, он уже собирался вернуться обратно, как Торис поднял голову. Пару секунд оглядев Лукашевича нечитаемым взглядом, литовец удивленно открыл рот, словно издавая беззвучное «о». Феликс с каждой секундой, которую Лоринайтис молча смотрел на него, все сильнее злился. - Что смотришь так? – насмешливо спросил он, - Теперь и ты знаешь. - Так ты… парень? – к удивлению поляка, в голосе его собеседника не звучало разочарования или чего-то наподобие. - Да, я парень, - Феликс отвернулся и быстро пошел к выходу, - теперь я тебя вряд ли интересую, так что, по…, - договорить он не смог. Замолк он потому, что его схватили за руку и настойчиво потянули обратно. - Так ты поэтому меня избегал? Да я заметил уже два дня как, ты о себе пару раз в мужском роде сказал, вот только не верилось, - просто сказал Торис, не отпуская руки замершего Лукашевича, - И, судя по твоей реакции, ты испытываешь то же, что и я, - продолжил литовец. - Что я, по-твоему, испытываю? – претендуя на раздражение в голосе, спросил Феликс. - Ну… мне кажется, ты влюблен в меня, как и я в тебя, - растеряв всю смелость, ответил Лоринайтис. - Так это… ты типа… не гомофоб? – казалось, еще пара секунд, и поляк расплачется. Дабы не допустить этого, Торис покачал головой и улыбнулся, притягивая Феликса за руку еще ближе, смотря ему прямо в глаза, и доверительно сообщил: - Ты мне нравишься, и пол не имеет ни малейшего значения, - он потянулся рукой к лицу блондина, аккуратно проводя рукой по его щеке. Феликс тут же удержал ее на месте, как только литовец хотел отдернуть ее. Зрительный контакт они так и не разрывали, и Феликс непроизвольно облизал от волнения губы. Казалось, это стало последней каплей для Ториса, который взял Лукашевича за подбородок и нетерпеливо поцеловал. Феликс податливо открылся, отвечая на поцелуй, мягко обхватывая литовца за талию. И именно в этот момент раздался щелчок фотоаппарата и веселое улюлюканье. Парни мгновенно оторвались друг от друга, и красный до самых кончиков ушей Торис, вместе со схватившим его за руку относительно спокойным Феликсом, посмотрели на источник шума. Из-за угла высыпал весь их коллектив, задорно потрясая камерой, выкрикивая что-то, что сливалось в нечленораздельный гул. Выловив из общего жужжания пару слов «Поздравляю!», поляк весело улыбнулся, а литовец неловко краснел, но улыбка тронула и его губы. Гилберт, обладатель камеры, весело рассмеялся и показал им фото, после чего пообещал скинуть его, и направился к выходу, коротко попрощавшись со всеми. Элизабет кинулась обнимать обоих, что-то причитая о том, как она рада и как они друг другу подходят. Феликс легко ткнул ее в плечо и попросил испариться и ныть кому-нибудь другому. Девушка хохотнула и, абсолютно неискренне извиняясь, тоже ушла. Лукашевич потянул литовца на себя, и тихо шепнул ему: - Хэй, как думаешь, мы можем сбежать прямо сейчас? Торис легко кивнул. - Тогда на счет три… Раз, два, БЕЖИМ! – и, хватая Лоринайтиса за руку, побежал прочь, весело смеясь. *** Если бы кто-то мог знать, или хотя бы догадываться, они бы обязательно присмотрелись к бегущей от театра парочке, и заметили бы, что вот та блондинка, которая останавливается и целует парня – никакая не блондинка, а самый что ни на есть блондин. И, наверное, очень бы удивились.