Ночная бабочка

      Утро смягчало черты Парижа. Оно пролетело вдоль Сены, придя откуда-то из Венсенского леса. И черт знает, как оно очутилось в лесу. Наверное, вчера, уступая место дню, утро прилегло там на снег и задремало.       Комната была освещена несколько приглушенным светом трех газовых ламп. Окна, выходившие на улицу Скриба, были наполнены светом этого дивного зимнего утра, а в электрическом освещении не было особой нужды. Что же касается убранства комнаты, а, вернее сказать, кабинета, то тут Эрик мог с закрытыми глазами описать его. В самом деле, и огромный шкаф с папками, и сейф, вмонтированный в стену с пестрыми обоями, и книжные шкафы, заполненные самой современной литературой, и гладкий, отполированный до блеска стол из бука, высокие стулья возле него и кресло в углу – все было знакомо Эрику, ибо в кабинете директоров он проводил большую часть своей жизни, пусть и сторонний наблюдателем: за стеной, глядя через небольшое отверстие, на которое никак не могли повесить картину. На стенах уже висели какие-то репродукции, но Эрик не находил в них особой прелести. Почему-то никогда не нравились ему работы Эжена Делакруа, и ничего тут было не поделать.       Рыжеволосая девушка – довольно хрупкая, но не похожая на цветок, как Кристина, – опустилась в кресло и только тогда отпустила руку месье Фирмена. Эрику было ее почти не видно, но он отчетливо разглядел ее дорогое платье голубых тонов, сшитое по последней моде.       – Андре, это моя дочь. Та самая, о которой я тебе говорил. И нет, мне некуда пристроить это убожество.       Девушка прикусила губу, словно желая удержать какие-то опрометчивые слова, но на ее лице не отобразилось никаких эмоций. Ее глаза были закрыты.       Эрик удивленно наблюдал за разговором директоров. Они говорили об этой девчонке так, точно она была вещью. Обыкновенной вещью. Призрак Оперы не мог стерпеть такого отношения к кому-либо в своем театре. Вообще-то, ему было наплевать. Но так относиться к даме?       Призрак Оперы поспешно подал голос.       – Добрый вечер, мои дорогие импрессарио. Я хотел бы узнать, по какому праву вы обижаете эту милую даму?       Сказать, что эти двое заорали, было бы неправильно. Жиль Андре совсем по-женски завизжал и метнулся прочь из кабинета, хлопнув дверью, а Ришар Фирмен закричал так, что его услышали, наверное, на другом конце Оперы.       – Только посмейте ее еще раз обидеть! – в голосе Призрака прозвучала сталь. Он не понимал, почему так злится из-за такой мелочи – дочери директора Оперы.       Директор метнулся прочь из кабинета. Не мешкая, Призрак Оперы вылез из-за панели в стене, метнулся к дверям и запер их изнутри. Девушка никак не выказала своего интереса к нему.       – Итак, мадемуазель, что привело Вас сюда? – поинтересовался, сам того не ожидая, Эрик.       – Ч-ч-что Вы сделали с моим папой? – Страх. Отчетливый, убивающий хуже ножа страх. Она боится его.       – Ничего. Он испугался голоса из-за стены, Вы же видели.       В голосе девушки прозвучала болезненная тоска, и Эрик испугался, что затронул какую-то струну, перешел черту, которую нельзя пересекать, и теперь эта рыжеволосая леди разразится слезами.       – Я не видела. Я ничего не могу видеть. Я слепа, как крот.       Эрик ошарашенно уставился на нее. А потом... потом он понял, где слышал этот голос.       Это она молила его очнуться. Это она заставляла его дышать.       Призрак Оперы чуть удивленно взглянул на слепую девушку. А потом он услышал скрежет шпильки в замке. Не желая быть застигнутым врасплох, мужчина направился к стене.       – Как Вас зовут, месье? – вдруг спросила она.       – Называйте меня Ангелом Музыки. А Вас?       – Кассандра Фирмен.       Дверь поддалась, но прежде чем кто-то увидел Призрака, тот бросился к панели и исчез, уйдя в свои тайные коридоры.