Власть Империи

Мерония, императорская столица, город, каких давно уже не строят, с незапамятных времен стоит на морском побережье в окружении скал. Изначально, в целях безопасности, «Жемчужина Императоров» возведена на пологом склоне обрывистой скалы. Издревле монархи селились в цитадели, такой же несокрушимой, как и сами скалы на чьих могучих плечах она возвышалась, но шли века, столица росла, росло и население. Со временем громадное плато не смогло уже с уютным комфортом вмещать всех горожан, поэтому люди стали возводить свои дома у подножия верхнего города. Мерония была столицей Империи, поэтому каждый император всячески пытался её разукрасить. Любой турист не мог налюбоваться этим богатым, густонаселенным, великолепнейшей красоты городом. Столица пленяла грандиозными храмами, красивыми аллеями и роскошными виллами. Несмотря на то, что скалистая местность не располагает к буйству растительности, великий город утопал в зелени многочисленных садов и парков. Прекрасные фруктовые сады, которые простирались до самого моря, были личной гордостью императоров. Трудно представить, каких громадных трудов стоили эти сады, ведь большинство растений, произрастающих тут, весьма капризны, а землю приходилось доставлять караванами. Особенно величественна Мерония на закате, когда крыши многочисленных дворцов, храмов и башен подсвечивало угасающее Солнце, в окнах зажигался свет, а на улицах и в парках фонари. Наверное, именно поэтому уже не первое столетие Мерония пользуется такой бешеной популярностью у знати всех мастей. В сезон купаний сюда съезжаются многие сенаторы и имперские патриции. Как бы печально это не звучало, но нынешний Император Мероний Первый безумен. Говорят, он не всегда был таким, но простым жителям столицы от этого легче не становилось потому, что всю свою безудержную фантазию и неуемную энергию он вложил в перестройку цитадели в Золотой Дворец. Всё началось с переименования города в честь нынешнего Императора. Такое не часто, но случалось в истории, и никто не заподозрил, чем грозит эта, хоть и редкая, но вполне обычная затея помешавшегося умом монарха. И вот теперь зодчие в поте лица, сутками напролёт перестраивают старый дворец и совмещают новые постройки с цитаделью города. Не остывают кузнечные горны и без отдыха трудятся могучие кузнецы, выплавляя изысканные решётки для оград, всевозможные канделябры и держатели для новых залов и коридоров будущего дворца, витиеватые засовы, банальные гвозди и прочую мелочь. Лучшие мастера-ювелиры неделями не выходят из своих мастерских, создавая очередное произведение искусства для Золотого дворца. Самые умелые ткачихи вышивают огромные гобелены, восхваляющие Императора Мерония. Всё было бы ничего, если не смехотворно малые сроки, отведенные правителем на перестройку. И вроде люди стали потихоньку привыкать к бешеному ритму и даже стали находить время на свои обыденные дела. Базары и площади были по-прежнему полны спешащего по своим делам народа, а портовые кабаки разношерстного сброда, до которого никому не было дела. Постоялые дома и гостиницы, ремесленные лавки, набитые магазинчики, мастерские, все как будто было по-прежнему... но что-то неладное выдавали угрюмые и нервные взгляды горожан, усталые и изможденные лица, неприветливость стражи. Хотя когда стража бывала приветлива? Причиной всему этому был Император Мероний… Безумец с первого дня своего правления вынашивал идею создания великого Дворца, но постоянные военные походы и мятежи подданных откладывали его грандиозный по размаху замысел. В силу этих обстоятельств он никак не мог дождаться того дня, когда под звуки фанфар и ликование толпы войдет в главный зал и займет Золотой Трон в окружении своих министров. По этой причине он стал всё чаще наведываться в мастерские, нагоняя страх и ужас на своих подданных. Не причастные к строительству люди, в основном видного положения и всевозможного сорта купцы и торговцы, стали реже появляться в окрестностях дворца. Даже вышеупомянутые сенаторы радостно попрятались по своим норкам и затаились в надежде, что про них забыли хотя бы на время — никому не хотелось попасть под очередную вспышку гнева своего безумного правителя. К концу лета строительство Золотого Дворца было закончено, и самодовольный монарх в торжественный день освящения Дворца устроил роскошный пир для многочисленного придворного двора. Безумный Император не поскупился на пир. Казнив в своё время девятисот самых богатых подданных и завладев их имуществом, он стал самым богатым человеком в Империи. При свете факелов и ламп, горевших повсюду, среди громкого смеха, который царил в воздухе вокруг придворных лиц и важных сановников, среди полуголых рабынь, исполнявших какие-то затейливые танцы, среди всевозможных блюд и напитков пиршество всё больше и больше превращалась в разнузданную оргию. Самая важная птица здесь сам Император. Увенчанный золотой диадемой с зубцами в виде мечей, Мероний величественно восседал во главе стола на разукрашенном троне. Темно-красная подушка лежала на мраморном сидении для удобства Императора. Разбитый болезнью тиран слыл неутомимым любовником и утончённым развратником в цветущей юности. Многие женщины находили его привлекательным в те годы. Маловероятно, что среди пирующих нашёлся бы хоть один, кто помнил, как выглядел старый уродец в бурной молодости. А если такой всё же выискался бы, то сидевшие не поверили бы его рассказу. Когда-то аристократы с восхищением таращили свои глаза на статного и высокого мужчину с невероятно широкими плечами, по-армейски развитыми икрами, узкой талией, белоснежной улыбкой длинных зубов и по-мальчишески гордым взором. Впечатление портили сонные и запавшие глаза с мешками, бесформенный нос, впалые щёки, болезненно-синеватая кожа лица, капризно выпяченная нижняя губа и квадратный подбородок. Бремя абсолютной власти, возраст и умственные расстройства оказали поистине разрушительную власть на облик Мерония. Былое внешнее благородство исчезло: густая, золотая шевелюра поредела, и его Величество был вынужден носить парик на голом черепе. Молочная кожа окрасилась в кровавые тона, словно кто-то выдрал её клочками, затем рассыпал, как мозаику, которую надоело собирать из-за чрезмерно большего количества деталей. Почти все зубы выпали, а те, что ещё сохранились, искрошились. Светло-голубые глаза потемнели, а их острый, пронзительный взгляд наполнился презрением ко всему роду людскому. На трясущихся руках, поросших колючим и рыжим пухом, вылезли тошнотворно гниющие нарывы. Большой нос был единственной чертой, уцелевшей от прежнего Мерония. Однако Император веселился, даже что-то напевал себе под нос, невзирая на мучавший смертельный недуг. Жестокий повелитель, которому через месяц стукнет восемьдесят два года, был бодр, энергичен, полон сил, а благодаря силе воли умело скрывал нестерпимые муки. — А теперь расскажи-ка мне, мой любезный Келций Понциан... — прожурчал Император, обращаясь к робкому толстячку, пировавшему рядом, — да... расскажи-ка! Что же такого замышляешь ты вместе с другими идиотами из Сената? — Я не могу понять, что вы имеете ввиду, Ваше Величество. Видимо, я... мне лучше уйти? — пролепетал испуганный Келций. — Останься... будь как дома. Не обманывай лучше, Келций... ведь ты знаешь, что у твоего господина везде есть глаза... уши и кое-что ещё... — плотоядно усмехнулся старый безумец, — поэтому он прекрасно знает, как вы его ненавидите... что ряд таких же никчемных сенаторов, как ты, хочет свергнуть меня во чтобы ни стало... — Да нет же… — робко попытался возразить толстяк, сильно побледнев от страха. — Не смей лгать Императору! Ты... мелкое ничтожество! — захрипел от гнева Мероний, стукнув кулаком по столу. Угрожающе встав со своего места, он случайно опрокинул на себя свой кубок с вином и от этого ещё сильнее разозлился. Водянистые, усталые глаза налились кровью, а гневный взгляд ножом нацелился на беззащитного подданного. — Ваше Величество, прошу... вы этого не сделаете, да? Ведь вы самый справедливый и благочестивый... самый добрый… Император, — заверещал Келций. Лицо Мерония покраснело. Опять в его уши влетело раболепство, а Император так ненавидел это! Однако и оппозиции своей власти он не терпел, а этот дурак за сегодняшний вечер успел провиниться и в том, и в другом! — Ничтожество! Подлец! Лизоблюд! Я не имею нужды в восхвалениях... ибо они не нужны, как и ты сам... и я, видят боги, всё сам снискал, как и мои предшественники! — зарычал безумец, затрясся сжатые кулаки. Императорское лицо словно нацепило маску, вылепленную из нечеловеческой свирепости и жестокости. Мероний, тем временем, своим отравленным голосом начал угрожать. – Приказываю тебе: скажи правду! Я желаю её знать! И ты, — с видом хищника, почуявшего запах крови, он ткнул указательным пальцем в сторону «врага», — пресмыкающееся, обязан незамедлительно сказать её мне, или же... клянусь вечной памятью своего мудрого и великого отца… да! Император Мероний Первый, потомок Фретриана Завоевателя, клянётся тебе, что сегодня же ты умрешь! — с этими словами урод протянул крепкие руки к толстяку, схватил его за шиворот и потащил за собой, несмотря, что тот вовсю упирался. На этом моменте пирующие сразу же заткнулись, болтовня обо всём и ни о чём прекратилась. Беззаботные музыканты тоже утихли, а танцоры перестали вихлять пятой точкой. Все со страхом посмотрели на своего разъярённого повелителя и незадачливого сенатора, гадая, что же будет дальше, хотя и так было всё понятно: Император его убьёт. — Хильвуд! — позвал тот префекта гвардии, — принеси нам два меча! Тут есть одна мятежная морда! Хильвудом звали высокого, статного и кареглазого старика, облачённого в тёмно-синюю броню, которая со времён регентства дяди Мерония, Гайеса Терциуса являлась отличительным знаком гвардейцев. Морщины ещё не успели избороздить невозмутимое лицо начальника гвардии, но голова к его шестидесяти годам уже абсолютно поседела. На пиру у Мерония собрались не только сенаторы: здесь можно увидеть герцогов, графов, баронов и легатов Порядка. В глазах столь высокородной и высокомерной своры Хильвуд выглядел, как старый волк с острыми зубами, который и на смертном одре будет доказывать, что он — вожак стаи. Тем не менее, префект ещё сохранял ясность ума и по-прежнему считался лучшим полководцем Империи, естественно, после самого Мерония, хотя ещё ни разу не терпел поражений, в отличие от оного. Хильвуд всё ещё способен на принятие молниеносных действий на полях сражений. Славу искусного полководца он стяжал в бесчисленных стычках против онкимарцев на имперских рубежах. Мероний всегда втайне завидовал громадной славе и популярности Хильвуда в армии. После прихода к власти безумец отстранил его от должности и заключил в тюрьму, но после того, как восемь лет назад граф Сиори Киан поднял восстание, а прежний начальник гвардии едва не заколол его, Мероний освободил Хильвуда и назначил главнокомандующим в войне против мятежного графа. Быстро разбив Киана и приведя помогавшие ему онкимарские племена к покорности, Хильвуд тем самым снискал великую милость монарха. Несмотря на эти подвиги, пирующие за исключением одного лишь Мерония, были пренебрежительного мнения о нём, ведь со стороны Хильвуд выглядел недалеким простачком, который, как верный пёс, выполняет любые приказы хозяина. Слепо и без раздумий. На самом деле, Хильвуд был невероятно сложным человеком. Главенствующее качество Хильвуда это флегматичность, поэтому он никогда не выражал палитру своих чувств. Его эмоции застыли, как легендарный меч в толще камня. Пройдя множество битв, незначительных и крупных, он научился смотреть на многие вещи и оценивать события по-философски, с пониманием того, что далеко не всё происходит, как было задумано первоначально. Как и Мероний, Хильвуд прекрасно понимал, кто он есть на самом деле и каково его предназначение на этом свете. По натуре жёсткий и принципиальный человек, стеснённый многими рамками, префект не испытывал к себе ни жалости, ни сочувствия. Хильвуд был выходцем из самых низов, поэтому статус и происхождение людей ничего не значили для него. Он считал, что каждый человек должен обладать порядочностью и верностью принципам. В отличие от большинства имперцев, Хильвуд не был ксенофобом, поэтому терпимо относился к представителям других рас, в том числе и к онкимарцам, не считая, что люди лучше их. А в чём-то, говорил он, можно поучиться и у варваров. Он редко с кем-либо находил общий язык, поэтому презирал дипломатию, как средство урегулирования сложных ситуаций. Хильвуд всегда добросовестно относился к службе, но после загадочной смерти жены и гибели обоих сыновей в одной из стычек с онкимарцами, армия стала для него всем: и семьёй, и работой, и домом, и развлечением. Быстрой походкой подойдя к Императору, Хильвуд опустился на одно колено и преподнёс длинный меч с искривленной рукояткой. Схватив оружие, безумец сделал несколько небрежных взмахов, проверяя его, затем встал в боевую стойку. Тем временем, бросив второй меч, ничем не примечательный, под ноги толстяку, Хильвуд вернулся на своё место. — Бери меч и дерись, червь! — в ярости заорал монарх, принявшись вовсю размахивать мечом, — иди ко мне! Ты жаждал моей смерти, так иди же сюда и забери мою жизнь! Келций, подобрав трясущимися руками меч, сразу споткнулся и едва удержал равновесие. Тронный зал взорвался бурным хохотом — смеялись абсолютно все, без какого-либо исключения: друзья, родственники и политические союзники бедняги тоже разинули рты. Всех объял страх навлечь гнев безумного властителя... в конце-то концов, Келций сам виноват, попавшись под тяжелую руку монарха; если был бы умён, не попался бы. Келций неуклюже провёл укол, который Мероний с ожидаемой легкостью парировал. Новым взмахом толстяк отобрал ещё немного пространства. Император, провёдший большую часть своей молодости в боях, мастерски обращался со всеми видами оружия ближнего и дальнего боя... если верить солдатской байке, авторство которой приписывают одному ветерану походов Мерония, безумец в молодости был нлучшим бойцом в своём войске. Император, в самый последний момент с проворством киворской обезьяны уйдя из-под удара, через длинное мгновение играючи парировал новый выпад, затем контратаковал. Одним разящим ударом Мероний разрубил вздувшиеся вены на шее сенатора. Задыхаясь собственной кровью, Келций рухнул на пол, а победитель повернулся к замершим зрителям и воскликнул: — Рукоплещете мне, пресмыкающиеся! Тронный зал сотрясся аплодисментами. Послышались раболепные визги. — Так с предателями! — Многих лет вам, Ваше Величество! — Выпьем же за здоровье и славу нашего великого, победоносного Императора Мерония Первого! — слетел тост с тонких губ нескладного брюнета, одетого в лиловую мантию с золотистыми вышивками. Это консул-суффект, придворный льстец Леметрий. Став поневоле свидетелями казни своего коллеги, сенаторы, боясь стать следующими в чёрном списке Императора, сразу же наполнили до самых краёв свои кубки и пригубили их под пристальным взором старого безумца. Веселье, как по мановению руки, мгновенно продолжилось. Присутствующие вновь стали пить и болтать, а вернувшийся на своё место Император, пальцем подозвав Леметрия, спросил у него: — Ну и где этот юный дурачок Фретриан? Почему он отсутствует на пиру? Я уверен, что он что-то замышляет против меня… если же это так, то пускай его немедленно поразит молния! — Ваше Величество, он... видимо, спит, — предположил консул сладкозвучным голоском. — Спит? Нет-нет! Не так! Он ещё спит? — яростно прогремел безумец, испугав сенаторов, которые находились вблизи него, — интересно с кем… — прищурил монарх левый глаз, — так разбуди его и приведи сюда! Немедленно! Консул уже сделал поклон и собирался уходить, как Мероний его остановил: — Погоди, дружок, — консул сразу принял внимательное выражение лица, чтобы не разгневать своего повелителя, — ты ведь... даже не понимаешь, какую опасность этот Фретриан представляет для нас! Он – пустышка, недостойная короны! Я вскормил на своей груди его! Зверя! Свирепую и ненасытную ехидну, которая жаждет уничтожить всех, в том числе и меня! Все они... величают меня бесчувственным и даже кровожадным... когда я умру, и на мой престол взойдет Фретриан, все скоро, дружно пожалеют обо мне! Поэтому прошу тебя, мой друг, приведи щенка немедленно! — Будет исполнено, Ваше Величество... — Леметрий почтительно поклонился и вышел. Мероний любил войну. Её жуткие ароматы (грязь, пот и кровь) были, как сладостный дурман для него. Они били в голову и возбуждали его. Император говорил, что выиграл пятьдесят восемь битв. Безумие и старость ослабили его. Теперь он довольствовался лишь рассказами о давно одержанных им победах над врагами Империи. Спустя некоторое время угрюмые гвардейцы привели под конвоем невысокого и насупленного юнца, больше похожего на затравленного зверя, чем на престолонаследника. На хмуром лице невооруженным глазом отмечена печать усталости и сожаления. Его костлявое тело укутывала лёгкая, красная туника, а ноги обуты в высокие и белоснежные сапоги. Этот восемнадцатилетний парень не имел друзей, хотя имя, которое он носил, на эльфийском означало «друг». Несмотря на далеко не царственный вид, он принадлежал к правящей династии Империи и доводился безумному правителю родным внуком. Фетрис, отец Фретриана и единственный сын Мерония, был скромным и простым в общении с людьми человеком. Он не пил вина и не употреблял любимый многими патрициями скаарти. Всё это, несомненно, ставило его в сравнение с собственным отцом, даже в противовес ему. Как и безумец, Фетрис любил воевать. Службу он начал под начальством Хильвуда. Заключив того в тюрьму, Император поручил сыну командование в войне против онкимарцев. В течение последующих семи лет Фетрис одержал несколько крупных побед, выиграл бесчисленное множество мелких стычек и организовал несколько успешных осад. Во время битв Фетрис всегда сражался в первых рядах, проявляя высокий героизм и тем самым подавая пример своим соратникам. Воинов он ценил прежде всего за мужество, а не за происхождение, связи и богатство. Своими многочисленными победами он снискал огромнейшую популярность в войсках, любовь простого народа и тайную зависть Мерония… когда ряд видных сенаторов, вознамерившись свергнуть безумного императора, попытались привлечь и отца Фретриана к участию, тот ответил решительным отказом и выдал заговорщиков отцу. Несмотря на полную непричастность Фетриса, безумец объявил сына душой заговора и собственноручно казнил. Фретриан родился в земле трерморнов, дружественных Империи племён онкимарцев, в посёлке Мёзиарекс на четвёртый год правления Мерония. Его мать умерла при родах. После казни Фетриса Император стал лично воспитывать своего внука. После подавления восстания графа Сиори Киана Мероний поручил внуку управление областью мятежника, но реальной власти на деле не дал, приставив к нему в качестве Десницы авантюриста Фастуса Марнилла, а позже вообще отстранил от управления и вызвал обратно в столицу. — Ваше величество, вот и ваш внук, — шепнул на ухо Меронию сенатор Лиарн Майрус, занявший ложе убитого толстяка. — Внук? Разве он мне не внук? Он сын этого простеца Фетриса! Сын предателя! Разве сыну предателя быть моим наследником? — пророкотал Император, — пустоголовая мразь, недостойная моей короны! Наивное пресмыкающееся, задумавшее меня свергнуть! Жаль, что я не удавил его, когда он был ребёнком! — Ваше Величество! — с восторгом пропищал мальчишка. Подбежав к креслу деда, он преклонил одно колено в знак покорности. — А! Это ты! — выплюнул безумец. — Чем я прогневил вас, Ваше Величество? — спросил Фретриан голосом, полным смирения. — Тем, что родился! Ты сын предателя и тем уж повинен. Ну, и чего же ты смотришь? Не будь истуканом! Неужели ты не видишь, что твой Император пьян! Помоги же мне подняться, пресмыкающиеся! — Да, конечно! — живо проговорил Фретриан и подал правую руку. — Ну, и где ты был во время освящения мною Дворца? Ты разве не знал, что сегодня праздник? Забыл? — злостно спросил Император. — Я… — начал оправдываться Фретриан, но Мероний его тут же перебил. — Не надо только раболепства, хотя по-другому ты не можешь! Ведь ты — ничтожное создание! Ну, что ж! Пошли! Прогуляемся до башни Восхода! Эй, Агилл, Тэлфар, Фёрст! Хватит стоять там столбами! Рабы уже устали поить вас и убирать за вами, свиньи! Идите за мной! — крикнул безумец трём рослым гвардейцам. Поднявшись по крутой, винтовой лестнице, Император и его опальный наследник вышли в широкий коридор, который вёл в Башню Восхода, самую высокую башню Цитадели и древнейшее строение Меронии. Выстроенная искуснейшими зодчими, Башня оставалась несокрушимой и по сей день. Мероний, боясь народных волнений, ещё больше укрепил её на свой лад во время перестройки своего Дворца на случай непредвиденных обстоятельств. Быстро пройдя мимо стражников, поприветствовавших повелителя, они поднялись на самый верхний этаж, где их взору открылся вид на великолепный, полный лучей закатного солнца, город. Оставив стражу и внука ждать за дверью, Мероний вошел в небольшую, но дорого обставленную комнату с огромным панорамным окном, громадным количеством книжных стеллажей со всякого рода магическими эликсирами и странными измерительными приборами. В этой комнате Мероний застал пожилого человека в дорогом колпаке и отливающей изумрудом робе, выглядевшей крайне претенциозно и даже вульгарно. Этого старика звали Беримур. Он был могущественнейшим колдуном на службе у Империи, точнее её Императора. Ненавидя и презирая своих подданных, Мероний благожелательно относился ко всяким колдунам, в тщеславии желая с помощью магии продлить свою быстро угасавшую жизнь. — Ну и что у тебя там, Беримур? — первым делом поинтересовался Император у колдуна. — Ваше Величество, у меня есть то, что поможет вам победить ваших врагов, — заявил тот не без нотки пафосной торжественности в голосе. — Что ж, показывай, что начудил. — Вот что есть у меня для вас, Ваше Величество, — таинственно сказал Беримур, достав из полы своей длинной мантии сферу, которая переливала багровыми сполохами и слабо мерцала на ладони старого колдуна, — прошу. Возьмите её. Только осторожнее. — Что это? — спросил Мероний, с опаской принимая смертоносное оружие из руки чародея. — О! Это живой магический огонь... но не беспокойтесь, — заверил колдун, заметив сильное удивление и недоверие во взгляде своего повелителя, — он безопасен сейчас. Мне удалось найти способ укротить его и заточить в хрустальную сферу. — Ну и что? Какой мне от него прок? — буркнул безумец, будучи не в силах оторвать свой взгляд от огненной пляски внутри шара. — Вам стоит лишь разбить его, но советую быть подальше от того места, ибо глупцам, осмелившимся встать на его пути, будет очень жарко, — криво усмехнулся Беримур. В глазах Императора отразилось рвущееся из оков смертоносное пламя, дикое и голодное. — Разбить, говоришь? — оскалился, а затем, будучи не в силах держать свой смех под контролем, воскликнул тот. — Да, — коротко ответил маг. — Пойди сюда, мальчик, — позвал Император Фретриана. Скрипнула железная дверь, и в комнату вошёл наследник. — Смотри, создание! Вот так будет с каждым, кто посмеет позариться на мою корону! — не прекращая смеяться, Мероний швырнул сферу в окно. Сфера взорвалась, ослепительной вспышкой алого цвета окутав большую часть Меронии у подножия скалы. Раздался оглушительный взрыв, послышались крики паники, отчаяния и боли. На несколько секунд показалось, что весь мир лишился опоры и перевернулся с ног на голову! Даже старый колдун был ошарашен зловещим поступком своего Императора, ведь он вложил всю злобу и ненависть, все свои тёмные помыслы в создание этого кошмарного оружия, но даже и представить не мог, что Император станет проверять действие сферы на своих подданных, что этот безумец решит разрушить свой же город, в обустройство которого вложил столько сил, времени и денег. Созданное тёмным колдуном оружие было чистейшим огнём, никого не оставлявшим в живых и сжигавшем всё на своём пути. Мероний не огорчился, даже наоборот развеселился ещё больше: наблюдая результат сотворенного им преступления, радуясь разрушению своей столицы и страданиям собственных подданных, он пустился в сумасшедший пляс. А престолонаследник, как завороженный, глядел на то, как языки адского пламени с удивительной быстротой пожирали Меронию, первый и самый прекрасный город Империи, которым безмерно восхищались и гордились все имперцы. Только человек с извращенным безумием умом и изощрённой фантазией мог её поджечь… — Ваше Величество, вы… вы разрушили Город! — выдавил из себя слова вышедший из оцепенения Фретриан. — Ничего, я отстрою новый! Чтобы создать новое, нужно сначала уничтожить старое! — Император был опьянён собственной жестокостью. Найдя изобретение колдуна полезным, Мероний похлопотал его по плечу и вышел из Башни, безумно хохоча и радуясь содеянному. Он стремительно направился обратно, в Тронный зал, при этом злобно посмеиваясь над пробегавшими мимо него людьми, которые, не догадываясь об истинных причинах тотального пожара, не знали, что делать, а от Императора слышали лишь несвязный бред. Это только усугубляло положение, окончательно вгоняя людей в панику. Атмосфера полного отчаяния и страха забавляла старого безумца. Он просто упивался царящим повсюду хаосом, но тем не менее, очень сильно боялся попасть под этот слепящий огонь, поэтому шёл так быстро, что Фретриан едва поспевал за своим безумным дедом. Навстречу им вышел Хильвуд. — Ваше Величество, вы не пострадали? С вами всё в порядке? — обеспокоенно поинтересовался тот. — Благодарю, что волнуешься, но я здоров, как никогда. У меня всё в полном порядке, мой любезный Хильвуд, всё просто прекрасно! Всё так и должно было быть! — у правителя вновь заблестели глаза. — Что произошло? Я слышал гром, а затем всё вспыхнуло... и люди... все... — молвил Хильвуд, — что это могло быть? Нападение врага? Может быть, Керана? — Наказание, — буднично ответил Император, словно ничего такого не произошло, и подмигнул ему с лукавостью в глазах, — мои враги понесли заслуженное наказание! — Наказание? Враги? — озадачился от услышанного Хильвуд. — Да, наказание. И не переживай, мой любезный Хильвуд, мне понравилось зрелище! Приказав следовать тому за собой, Император продолжил свой путь к Тронному залу. *** Сражение против армии Фавстия Сцилония, тридцать первого наместника Мевении, очень дорого обошлось онкимарцам: они не досчитались почти две тысячи соплеменников, но потери имперцев многократно больше. На поле боя остались лежать две трети легиона. Для Империи это ощутимая потеря. Наместник Сцилоний происходил из патрицианского рода. Он был храбр, но вспыльчив, крайне легкомыслен и склонен на необдуманные действия. Узнав, что онкимарцы вздумали перейти реку Ахет, он, не дождавшись подкреплений и надеясь на свою смелость и выучку своих солдат, выступил навстречу врагу. Онкимарцы и не думали переходить реку — им было известно, что Император намеревается нарушить перемирие, поэтому они решили выманить и разбить войска наместника Мевении до того, как к нему подойдут свежие подкрепления. Прискакав к реке и не найдя следов онкимарцев, Фавстий решил, что враг испугался. Недолго думая, он с тремя тысячами всадников перешёл реку и тут же был атакован превосходящими вражескими силами. Без поддержки пехоты имперская конница была изрублена онкимарцами. Осознав, какую большую глупость он совершил, наместник подал сигнал о выступлении остальной части своего войска, и та успела прийти к нему на помощь. Сражение разгорелось с новой силой. Сцилоний лично водил людей в атаку, но так не смог добиться победы. Возглавив в конце битвы атаку изрядно потрёпанного четвёртого легиона на центр вражеской армии, он лично зарубил старого рекса онкимарцев Тефриона, но это уже не смогло переломить ход битвы в пользу армии Фавстия. В итоге имперцы потерпели сокрушительное поражение, а сам наместник был тяжело ранен и едва спасся. Приёмный и единственный сын Тефриона, Арпал горел желанием догнать деморализованные отряды Сцилония и отомстить за смерть отчима, но не мог, потому что должен сначала похоронить его и принять участие в созыве Совета старейшин. На нём вожди всех племён должны избрать нового Рекса, и у Арпала золотой шанс стать преемником Тефриона. Онкимарцы это рослые, темнокожие и ящероподобные существа, обитающие в степях, лесах и возле рек Восточного Предела Тарейзии. Ночью они видят лучше, чем днём. Главными их занятиями являются: охота, рыболовство и бортничество. Земледелие слабо развито у них. Городов и крепостей строить не умеют. В онкимарском обществе существует строгая иерархия, деление на многочисленные племена, называемые кланами, при этом каждый клан, по сути, является разновидностью расы. Вся полнота власти принадлежит Совету Старейшин, председателем которого является Рекс. Рекс это титул, который происходит от имени мифической фигуры, присваивается наиболее сильному удельному вождю, в переводе дословно означает «могучий правитель». Рекс обладает абсолютной властью, но не передаёт по наследству. Война для онкимарцев давно стала частью естественного порядка жизни, поэтому любой, кто сбегает с поле боя, покрывается вечным позором, также на пятьдесят лет изгоняется из племени. Вместе с эльфами онкимарцы являются автохтонами Тарейзии, судьбы которых связаны с ненавистной Империей лишь последнее тысячелетие... их отношения начались спустя три года, как Фретриан Первый, свергнутый конунг Тарнора, захватив казну, вместе с пятью тысячами верных воинов бежал по морю. Он приплыл в Тарейзию в самый разгар Великой войны аборигенов. Фретриан в поиске лёгких завоеваний и добычи, с большой охотой вмешался в конфликт. Фретриан, купив малую часть земель у тогдашнего короля эльфов Р'иэндилла Ветроногого, основал собственное государство. Уже через полгода, заключив военный союз с эльфами, изгнанники объявили войну ящерам, думая, что легко подчинят их... наивный Фретриан был наголову разгромлён. Пробыв больше месяца в онкимарском плену и испив чашу унижений, Фретриан был великодушно отпущен на свободу, дав клятву больше не начинать войн. Оказавшись на свободе, он сразу отрёкся от неё, заявив, что дал её против собственной воли. Воспользовавшись смертью Рекса Райлида и раздорами его сыновей Гетэрбеофа и Тофтиха, Фретриан и Р'иэндилл сразу с превосходящими силами вторглись в их земли. Братья сразу прекратили все раздоры и выступили навстречу врагам. Сражение было упорнейшим в истории, ни одна из сторон не смогла взять верх. Уже на следующий день Фретриан и Р'иэндилл прислали к ящерам послов для заключения «вечного» мира. После подписания соглашения Р'иэндилл, по коварному совету союзника, пригласил сыновей Райлида и всех их воинов на пиршество в знак примирения с ними. Ящеры и эльфы до беспамятства напились сока листьев корунд, который они никогда раньше не пили, т. к. именно тарнарцы привезли эти священные кусты с острова. Воины Фретриана вероломно атаковали и перебили всех онкимарцев и эльфов. После злодеяния тарнарцы подчинили своей власти обе обескровленные расы. Умер Фретриан на двухсотом году жизни, как гласит легенда, от удара молнии... кары бога Краала, как решили угнетённые народы. После смерти Поработителя эльфы в альянсе с онкимарцами неоднократно поднимали восстания против Империи. Со временем эльфы добились свободы, но онкимарцы остались под имперской пятой. Онкимарцы каждый раз терпели поражения, вплоть до событий, которые прогремели пятьдесят один год назад... Молодой Мероний, путём подкупа своего дяди только-только заполучив в управление Мевению, пожелал принять участие в онкимарском Турнире Отваги, проводимом один раз в поколение. Обладая огромной физической силой и ловкостью, будущий Император верил в лёгкую победу над своими противниками. Проблема для него была в том, что только ящерам разрешалось участвовать в нём, но тогдашний Рекс, трерморн Хнигат, боясь гнева Империи, позволил выступить заносчивому комесу. Мероний одержал победы над всеми соперниками, кроме последнего, молодого аргината по имени Марсилий. Проиграв дуэль, наместник потребовал реванша. Рекс отказал ему, ссылаясь на третью Строфу. Мероний затаил на него обиду. Призвав легион, он вторгся в Онкимарию, заключил в оковы своего победителя и повторил требование. Это не поколебало твёрдости Хнигата, и он отказал во второй раз. Тогда Мероний, объявив его предателем и мятежником, собственноручно обезглавил на виду у десяти тысяч онкимарцев. Возмущённые онкимарцы хлынули к нему, твёрдо решив растерзать подлого убийцу. Мероний тогда спасся, а онкимарцы, избрав Рексом Марсилия, подняли восстание и изгнали легионы с родных земель. В знак признательности на общем сборе всех вождей Марсилия назвали «Тефрионом», что в переводе с Онкимара означает «Освободитель». — Мероний и вся Империя с ним поплатится за смерть моего отца! — выпалил Арпал, — я не успокоюсь, пока не вступлю в имперскую столицу и не разнесу дворец Мерония! — Мы это сделаем! Позавчера мы очень хорошо потрепали их! — самодовольно, пылко воскликнул Гайна, вождь агмернов и друг Арпала. Гайна даже по меркам онкимарцев высок и мускулист. Как и все остальные онкимарцы, он был вооружен лабрисом и луком. Гайна озвучил и негодование: — Только жаль... главному железнобоку удалось ускользнуть! А ведь был у нас в руках! Почти... если бы не гибель твоего отца, мы уже жгли бы поселения людей! По ту сторону Великой реки! — А что нам мешает сейчас это делать? — Ты не хуже меня знаешь эти обычаи! Мы не можем выступить в новый поход, пока не похороним павшего вождя и не изберём нового. — Древние обычаи и законы давно уже устарели! — Тише, Арпал! За такие речи могут и в изгнание отправить тебя или того хуже! Вспомни участь моего отважного деда! Никто не смеет перечить Кодексу... сам Краал составил его... Гронар Синезубый Законодатель, наш девятый Рекс, мудро поступил, дополнив его. — Гайна, нужно действовать быстро! — никак не унимался Арпал, — разве враг когда-либо признавал поражения? Хоть раз? Да никогда! Она ещё очень сильна! — Без единого лидера мы тем более не сможем противостоять Империи, поэтому нам нужен новый Рекс. — Как ты думаешь, какие у меня шансы стать новым Рексом? По-дружески хлопнув Арпала по плечу, Гайна расплылся в широкой улыбке: — Отец тобой крайне гордился, Арпал... ты смелый воин и в недавнем сражении вновь доказал это, — он сказал правду: в конце битвы, когда комес смертельно ранил Тефриона, за тело убитого Рекса разгорелась схватка. Арпал в одиночку не только выстоял против пяти солдат и Сцилония, но и обратил их в постыдное бегство. — Ты и только ты достоин быть нашим новым Рексом! Знай, мой голос будет отдан за тебя, друг! — Но есть большие шансы и у Эброина! — вставил слово Арпал. — Эброин всегда был сторонником мира с Империей… у неё под пятой! Так, как все сейчас озлоблены гибелью твоего отца, победа на выборах тебе обеспечена, — заверил друга Гайна. — Ну, что ж! Поживём – увидим! Только богу Краалу известно, что уготовано нам! — смиренно воскликнул Арпал, — но ты прав, Гайна! Нам нужно провести выборы Рекса! Как можно скорее! Пока к нам не нагрянула новая армия Империи!