Лунная Гардения

鹿晗 (Luhan) — 甜蜜蜜 EXO — OPEN ARMS

Лухан сидел за столиком одной из кафешек города и грел руки о горячий карамельный макиато на блюдце в высоком стакане. Выдалась поистине ветреная погода. Парень не ожидал ничего хорошего в этот день, который не задался с самого звонка будильника, а точнее с его отсутствия, поэтому он и проспал, опоздав на первую пару. Получив выговор от профессора Чхве, выслушав подколки своих однокурсников, парень по окончанию пар отправился поскорее куда-нибудь, где мог посидеть в тишине и не обращать внимания на насмешки по поводу своего корейского. Он был китайским студентом по обмену, именно поэтому привлекал внимание окружающих своим произношением. Более того, Хань был не обделён красотой, как и положено омеге, мечтающему повстречать своего альфу, но до сих не решившегося заводить отношения. А кандидатов было хоть отбавляй. Прозвенел колокольчик над дверью, сообщив, что в кафе зашёл очередной посетитель. Хань поёжился от ворвавшегося в помещение холодного потока воздуха. Он мимолётно посмотрел в сторону двери. Вскоре он поменял своё мнение о ветре. Воздух наполнился густотой и теплом: светловолосый парень с выразительным подбородком и удивительными длинными ровными ногами, обтянутыми тёмной джинсой подошёл к работнику кафе и сделал заказ. Лухан сглотнул, когда тот поднял глаза и стал выискивать взглядом свободное место. Вот так их тёмные радужки глаз и встретились друг с другом. Лу понимал в тот момент, что не вежливо так пялиться на парня, но ничего не мог с собой поделать. Впервые его заинтересовал кто-то помимо его подаренного родителями на двадцатилетие мобильника. Молодой парень у кассы, погрузив в карманы куртки руки, двинулся между столиками в сторону Ханя, который, наконец осознав, что так нагло пожирать взглядом симпатичное лицо и довольно подтянутую молодую фигуру в джинсах крайне неуважительно, опустил свой взгляд на стакан с макиато и стал нервно помешивать его узкой продолговатой ложечкой. — Простите, здесь не занято? — длинные пальцы опустились на спинку стула напротив Ханя. Парень поспешно помотал головой, продолжив помешивать свой напиток и считать грани стакана. От незнакомца повеяло свежим запахом столь любимого Луханом бергамота с примесью мелиссы. Он судорожно втянул воздух, и до него медленно стало доходить, что перед ним сидит… его альфа! Стоило только в голове сложиться кусочкам пазла вместе, как омега тут же резко поднял голову и наткнулся на смущённую легкую улыбку молодого человека перед ним. Парень провёл ладонью по осветлённым волосам и после протянул руку Ханю, присев на стул и уперевшись носами своих ботинок в ножки стола. — О Сехун. — Лу Хань или Лухан, как тебе больше нравится, — омега трясся от волнения, когда пожимал тёплые пальцы чужой ладони и чувствовал крепкий захват. — Очень приятно, Лу, — выдохнул мягким голосом Сехун, а затем, повинуясь мимолётному порыву, убрал указательным пальцем над верхней губой Лу белую пенку и тут же облизал палец. — Кажется, нам есть, что сказать друг другу…

***

О Сехун, первокурсник экономического факультета, оказался застенчивым и скромным, а также внимательным и открытым. Таким, о каком и мечтал Лухан. Он улыбался и мило краснел до алых пятен смущения на длинной шее, когда впервые положил свою ладонь поверх старшего. Он любил позднюю весну, как и Хань, который родился в это время года. Се сам праздновал свой день рождения в апреле, но полюбил это время года ещё больше, когда их дни рождения разделяла всего неделя. Парень, словно неопытный старшеклассник, смотрел на уже взрослого омегу и понимал, как же ему повезло, что его второй половинкой оказался этот ещё по-мальчишески наивный и открытый юноша. Трудно было удержать внутренние порывы и не дотронуться до светлого образа, боясь, что тот растает в дымке миража в любую секунду. Но Хань не исчезал. Он оказался прекрасной до горечи тёмного шоколада реальностью. Он нашел своего истинного, и пообещал себе не отпускать его ни при каких обстоятельствах. Лу — его восьмое чудо света с блестящими глазами цвета обещающей теплоты и любви ночи; и задиристым курносым носиком, любившем находить приключения на очень симпатичную округлую задницу омеги. Лухан полюбил с этого дня начало осени, ранее не приносившее ничего кроме сырости и холода. Парень постоянно мёрз, но этой осенью нашёлся тот, кто смог его согреть. Вместе с осенью Лу обрёл свою первую и сильную влюблённость, своего альфу. Никогда бы Лухан не подумал, что способен быть настолько счастливым, когда их отношения с Сехуном стремительно поднимались в гору. Он ощущал себя на вершине блаженства в крепких объятиях своего альфы, а тихий шёпот в ухо пронзал до самого нутра, проникая под каждую клеточку кожи и отпечатываясь там невидимой огненной татуировкой. Лу проводил наполненные солнцем даже суровые морозные дни, а ночью он задыхался от чувственных поцелуев. Как бы парень не был влюблён, он постоянно оттягивал момент их телесной близости, хотя всё труднее было уходить и прерывать сладкие и мучительно приятные ласки. — Сехун, я не готов, — Хань повернул голову на бок, когда О попытался одарить его более настойчивым поцелуем, при этом приподнимая ткань толстовки и касаясь кожи на талии возлюбленного. Они стояли возле двери в квартиру Лухана. До сих пор Сехун жил отдельно, в общежитии. Старший считал, что рано, считал, что они ещё молоды и не совсем укрепили свои позиции в обществе, чтобы начать новый этап своих отношений. Юноша осторожно убрал горячие чужие ладони со своих бёдер и постарался забыть о том, как нежно большие пальцы Се мазнули по его тонкой и чувствительной коже под поясом брюк. — Почему, Лу? У тебя скоро течка, я чувствую. Твой запах он просто… божественен и становится всё желаннее и насыщеннее, — альфа повел носом по красному уху и лизнул мягкую мочку, вызвав тем самым лёгкий озноб по телу своего омеги. — Первый секс — большая ответственность. Пока рано. Ты первокурсник, младше меня, и я до сих пор не могу забыть слов твоего отца, который кричал в телефон, что никакой половой жизни, пока ты не закончишь успешно универ, — Лу сделал шаг в сторону и опустил голову, при этом играя пальцами правой руки с фалангами левой Сехуна. — Боже, Хань. На хрен отца… Он же не следит за нами! Малыш, я жажду тебя с первой нашей встречи. Прошло пять месяцев, я не железный… Чёрт, — Сехун сжал зубы, сдержав свои внутренние порывы содрать с Лухана одежду, и прямо на лестничной клетке сделать парня своим целиком и полностью. Хань чмокнул своего бой-френда в щёку и выдохнул в шею свою просьбу: — И всё же, давай повременим, хорошо? Обещаю тебе, что всё у нас будет. Тем более что я до сих пор не познакомился с твоими родителями. Сехун медленно кивнул, при этом его взгляд был направлен в одну точку, синюю серёжку-гвоздик в ухе омеги. — Спасибо тебе, — Лу коротко приобнял О, понимая, что у альфы и так играют гормоны из-за его предстоящей течки: он пил таблетки, но они не способны выветрить его запах, который даже с подавителями может возбудить истинного. Сехун блаженно прикрыл глаза и сделал пару коротких вдохов, втянув в нос любимый запах своего омеги и запомнив его: в последующие пять дней ему придётся совсем не сладко без Лухана. Он постарается не приближаться к дому бой-френда, зная, что у того сейчас период течки. — Я не собираюсь лишиться тебя, Ханни, только из-за грёбанных взбесившихся инстинктов альфы… После того, как закончится этот семестр, мы, ты и я, поедем к моим родителям, и я сообщу о нашей помолвке… — О почувствовал, как вздрогнул в его руках Лу. — Что? — отстранился старший и удивлённо пару раз хлопнул ресницами. — Лухан, выходи за меня, а? — с этими словами альфа достал из кармана небольшую, обшитую чёрным бархатом коробочку, тут же открыв её. Хань заметил широкое золотое кольцо с выгравированным своим именем на внутренней стороне. — Сехун, это слишком… Ты слишком… Ненормальный! — старший юноша притянул к себе альфу и попытался скрыть слёзы счастья на груди своего парня. — Так это означает «да»? — хохотнул в светлоголовую макушку О. — Конечно, глупый… Я же так тебя люблю… — всхлипнул Хань, сжав в кулаках толстую ткань одежды Сехуна. — Я тоже, Лу, чертовски люблю тебя, — О крайне редко улыбался, считая что, будучи серьёзным, выглядит солидным для альфы, тем более, когда его омега старше его на четыре года. Он не хотел казаться совсем ещё мальчишкой на фоне возлюбленного. Но в этот момент он не смог сдержать радостной улыбки. Он верил, что всё будет хорошо.

***

Весна началась с неприятного сезона дождей. Лухан лежал на диване в зале, регулируя нагрев электрокамина. — Зачем тебе отопление, если я готов согреть тебя и днём и ночью, — раздался слегка хриплый сонный голос Сехуна, под юношей, который одной рукой тут же сильнее притянул к себе своего омегу и игриво прикусил подбородок. — Ты прав, Се, но иногда ты и сам мёрзнешь. Только взгляни на свои побелевшие пальцы на ногах. Сколько раз я тебе говорил не разгуливать босиком. Я не хочу, чтобы ты болел, да и вообще, перед самым ответственным днём простудиться — катастрофа, — Хань бросил на столик пульт и положил голову на грудь альфы, слушая правым ухом, как размеренно билось его сердце. — Точно, Лу, — расплылся в довольной улыбке Сехун, пошевелив пальцами на ногах и отметив про себя, что стоит почаще прислушиваться к своему возлюбленному, ведь совсем скоро они станут… — Вскоре мы поженимся. Осталось только познакомиться с моими родителями, а там не за горами: свадьба, одна фамилия на двоих, общий дом, первая брачная ночь, мой милый будет провожать и встречать меня с учёбы, плач нашего первого ребёночка… Хань, я так хочу от тебя ребёнка. Буду любить его, как и тебя… — Похоже, мне уже стоит начать тебя ревновать к ещё даже не зачавшемуся нашему сыну… — шутливо нахмурился Лухан, легонько стукнув кулаком в грудь возлюбленного. — Отчего такая уверенность, что у нас будет сын, м? — Сехун, прищурившись, посмотрел на Ханя. На его губах до сих пор сияла улыбка. — Я чувствую, что у нас будет мальчик… Я даже имя ему придумал. Исин… — мечтательно произнес старший, погладив по светлым волосам Сехуна и подмечая тёмные корни: пора ему покрасить своего непутёвого альфу. Ему нравилось заботиться о Сехуне. И также он хотел заботиться о своих детях. О маленьком Исине. — Красивое имя, мой сладкий. — О поцеловал своего будущего супруга в висок. — Я постараюсь стать для него образцовым отцом. — Уверен, что у нас всё получится…- без доли сомнения яро кивнул Хань, поцеловав своего почти-мужа. — А как может быть иначе? — хмыкнул Сехун. Парни лежали в обнимку на диване и вместе погрузились в мир грёз о своём общем будущем. Совсем скоро оно должно было поэтапно становиться явью.

***

День, когда они с Сехуном отправились к родителям альфы, Лухан никогда не забудет. Тогда он с самого утра был переполнен неподдельным волнением. Он паниковал и постоянно думал о том: «Примут ли его родители Сехуна? Сможет ли он им понравиться?» Его волнение не прошло мимо глаз Сехуна. Альфа обнимал его, прикусывал мочку уха и шептал о том, что только по его рассказам его родители уже влюбились в будущего зятя, а когда те увидели фото, то О горделиво слушал восхваления о внешних качествах Лухана. — А если им я не понравлюсь как человек? Что тогда? — судорожно втянул воздух старший, пристёгиваясь к сидению ремнём, сидя в машине своего жениха. — Мне всё равно, Хань, одобрят они наши отношения или нет. Я всё равно выйду замуж за тебя. Я люблю тебя. Ты мой. Этих аргументов вполне хватает, чтобы мы стали одной семьёй, — после таких аргументов все сомнения растворились в ореховых радужках глаз Се. Альфа коротко чмокнул Лухана, чтобы тот перестал дрожать и теребить ни в чем неповинный серебряный браслет, подарок Сехуна на день рождения. И машина тронулась с места, выезжая на главную дорогу, и стремительно неслась к пригородным участкам двухэтажных домиков, в одном из которых прочно обосновалась и жила в течение долгих двадцати пяти лет чета О. Немного погодя пара повздорила из-за места проведения церемонии бракосочетания: Хань хотел провести её в Пекине, в ресторане родителей, а Сехун в Сеуле на пляже. — Хунни, это не честно! Ты же знаешь, что вся моя родня захочет собраться на такое событие, их несколько сотен и они должны будут раскошелиться, чтобы побывать на нашей свадьбе в Корее: перелет, отель, и тому подобные затраты, еще и подарок молодожёнам. Это слишком. С твоей стороны только пара друзей, родители и тётя. Лучше, чтобы они почтили нас своим визитом, мои родители смогут им выделить комнаты в своём загородном домике. Помнишь фото? Он просто огромен! А какие там кровати… Просто траходромы! — Хитрец, — фыркнул, не отрывая взгляда от дороги, внимательно слушающий в тот момент любимого Сехун. — Знаешь же, на какие точки нужно надавить. Запомни, малыш, что я неделю точно, в таком случае, не выпущу тебя из спальни. Я буду медленно и страстно мстить тебе за долгие месяцы воздержания… Лухан лишь потупил взгляд и залился смущенно краской. Его сердце бешено стучало от предвкушения. В свой день рождения, когда Сехун подарил ему браслет, на который Хань постоянно бегал посмотреть и повздыхать, глядя через витрину на «абсолютное совершенство», как назвал его однажды омега, тогда Лухан практически распрощался со своими предрассудками касательно первого раза с любимым альфой, и чуть не разложил того в зале, после вскрытия подарочной упаковки, где и находился в чехле этот самый желанный из всех подарков в мире. Машину резко тряхнуло, и омега поднял глаза, приоткрыв рот, чтобы поинтересоваться, в чём же дело, но не успел озвучить своего беспокойства. Память после слепящего глаза света и режущего по ушам визга тормозов была размытой и практически стёртой. Хань помнил только тёплый взгляд угольно-чёрных глаз, что смотрели с нескрываемым страхом; тепло, окутывающее его и исходящее от крепких незнакомых рук, темно-золотистая кожа которых была окрашена в тёмно-алый цвет крови, как и всё вокруг прежде, чем Хань потерял сознание. Он слышал тихий голос, нашёптывающий ему о том, что всё будет хорошо. Но тревога, закравшаяся в душу, не давала покоя и преследовала в долгих мучительных снах, где парень отчаянно звал не своих родителей, а любимого альфу. Когда он проснулся, то первым его словом, слетевшим с сухих губ было: — Сехун? Хань часто заморгал, привыкая к льющемуся из окна свету. Солнце стояло высоко в небе, медленно переплывая полдень. На стуле возле окна он заметил чей-то сутулый силуэт. Лу не знал этого молодого человека, поэтому его затрясло от страха и волнения. Тот вздрогнул, как только услышал тихий хриплый голос омеги и тут же резко вскочил на ноги. Лухан вспомнил эти тёмные глаза — последнее, что он помнил перед тем, как провалился в темноту, а ещё запах крови… — Где я? — В больнице, — парень дрожащей рукой убрал со своих глаз волнистую челку. Омега чувствовал, какая мощь сильного характера исходила от незнакомца. Альфа. С лимонно-мятным запахом. Почти как у… — Где Сехун? — Хань попытался присесть на кровати, но тут же зашипел от боли, судорожно втянув в лёгкие пропахший хлоркой и ароматом альфы воздух. Его взгляд пробежался вниз и наткнулся на белоснежный гипс на правой ноге. — Осторожно, не дёргайся, — тёплая чужая ладонь надавила на грудь, заставив вновь улечься на подушку. — Я позову твоих родителей. — Мама и папа здесь? В Сеуле? — удивился Хань. В ответ незнакомец лишь только подошёл к двери в палату и, открыв её, заговорил на чистейшем китайском. И спустя мгновение внутрь комнаты ворвались, словно постаревшие на несколько лет с осунувшимся видом, с сероватой кожей лица и с заплаканными красными глазами родители омеги. Парень долго плакал, сминая свитер матери. Он практически позабыл: какого это слышать стук сердца родной матери. Как же долго он не виделся с родителями! Неподалеку от постели так же стоял этот неизвестный молодой альфа, бросая короткие печальные взгляды на воссоединившуюся семью. Он будто понимал Ханя, ощущал всё то, что тот чувствовал. Лухан приоткрыл глаза и вытер рукавом светлой рубашки глаза, касаясь щекой чего-то холодного. Подаренный возлюбленным браслет. Он тут же вздрогнул и отстранился от матери. — Мам, ты не знаешь, что с Сехуном? Женщина замерла в его руках, ничего не ответив. Лухан гулко сглотнул. — Где Сехун? Вновь разрывающая перепонки и царапающая своими невидимыми когтями напряжённая тишина. Она пугала Лу. Волнение постепенно накатывало на парня всё сильнее. — Что с Сехуном? Мама, отвечай! — дёрнул за плечи омегу парень. Женщина что-то тихо произнесла. Хань не услышал, но по тому, как двигались губы, он разобрал несколько слов. Он понял. И эта истина ужасала. Лухан не мог поверить этому. Но отец подтвердил его самые ужасные опасения, не дал парню возможности подумать, что это просто ночной кошмар, а не правда, убийственная реальность. Его била крупная дрожь, глаза наполнились слезами, а после омега громко истерично закричал. На его крики сбежались медсёстры, отстраняющие родителей Лу от постели омеги. Только, когда Ханю вкололи успокоительное, юноша перестал дёргаться и метаться в руках медперсонала. Почему он, Лухан, помимо длинного пореза на правой руке, сотрясения и ничтожного перелома не заработал ничего, а его альфа, любимый и единственный, должен был принять весь удар на себя? Почему его забрали у Ханя? Что же он сотворил такого ужасного в той жизни, что в этой его обрекли на такие страдания? Раньше Хань считал, что нет ничего хуже, чем никогда не встретиться с истинным. Он был неправ: нет ничего ужаснее, чем встретить и потерять навсегда. Хрупкое будущее, которое они так воодушевлённо строили с Сехуном рухнуло, рассыпалось на микрочастицы и разлетелось по горячей поверхности слепящего, как и фары встречного грузовика в тот роковой день, солнца. Родители сидели возле постели спящего омеги, грудь которого хаотично вздымалась во сне, и просили прощения. Но за что? Тогда никто из находившихся в палате не был виноват. Только с лихвой выпивший водитель того злосчастного грузовика, спешивший доставить груз вовремя после того, как засиделся в придорожном баре.

***

После выписки омега с головой ушёл в себя. Он ничего не замечал вокруг. В особенности наполненных тёплой заботой и любовью взглядов Чонина, альфы, который тогда успел вытащить его из загоревшейся машины, прежде чем та взорвалась в обрыве. Тот рисковал жизнью, чтобы спасти незнакомого ему омегу, запах которого сносил крышу и сильно отвлекал, пока Чонин вытягивал его из покорёженной машины. Ехавший в аэропорт от родственников наследник мафиозного клана по отцу-альфе Чжану Канину, Чонин, влюбился, словно юнец, и не собирался отказываться от внезапно обретённого омеги. Он не был его истинным, но вызывал невероятный трепет в груди, впервые за долгие одинокие годы. Лухана хотелось обнять и не выпускать из своих рук, постоянно твердя о том, что он сделает всё, чтобы парень был счастлив, что он постарается заменить ему погибшего истинного, стать для него лучшим. Лухан же боялся его. Он не мог не заметить пугливые и загнанные взгляды, когда Чонин приносил ему еду и задания от учителей в университете. Родителям омеги пришлось вернуться в Китай — работа не отпускала. Поэтому те очень обрадовались внезапной инициативе альфы взять на себя заботу об их сыне. Уже тогда, уверенно глядя в глаза матери Ханя, он заявил: «Он станет моим мужем». Лухан сторонился этого незнакомого альфу, который приходил к нему с заядлым постоянством, готовил и даже оставался ночевать в зале на диване, уважая личное пространство. Иногда он ловил себя за тем, что тайком рассматривает Чонина. Тот отлично смотрелся в светлых рубашках и чёрных джинсах в облипку, подчёркивающих точённую и мускулистую фигуру. Но Лу ненавидел себя за такие мысли, чувствуя предателем, позабывшем о своём обещании любить только Сехуна. Даже после его смерти, роняя слёзы, пытаясь не потерять сознание и бросая цветы в вырытую могилу на крышку деревянного гроба, он дал клятву себе и истинному, что Сехун останется его единственным любимым человеком, единственным, кому он отдаст своё сердце и тело. Конечно, так просто родители не оставили своего ребёнка и звонили ему на квартиру минимум два раза в сутки, но тот редко брал трубку. Поэтому их выручал имеющий ключи от входной двери Чонин. Они с Ханем часто ссорились. Омега кричал и просил убираться из его квартиры, но, как бы его слова не резали, глубже ножевых ран, альфа возвращался и спокойно готовил и ухаживал за Лу. Это убивало омегу. Он позабыл нежные прикосновения и теплые влюблённые взгляды. Было не трудно догадаться, почему Чонин столь обходителен с ним. Как бы омега не отталкивал от себя альфу, тот приходил вновь звеня часами и тихо шаркая по полу тапочками, плёлся на кухню готовить или же стирал в ванной комнате бельё, а после укладывался на диван в зале и смотрел дорамы на китайских каналах. Чонин внимательно следил за тем, чтобы омега не натворил глупостей… Однажды Лухан не выдержал, когда всё вокруг напоминало ему о Сехуне, даже его одежда в шкафу полностью пропахла бергамотом и мелиссой, когда он наконец встал на ноги и решил достать с верхних полок одежду на новый сезон года. Парень упал на пятую точку, сжимая в кулаках ткань любимой футболки Сехуна, и с округлёнными заполненными ужасом глазами смотрел на неё. Он понял, что не сможет смириться и принять свою судьбу. Это было выше его сил. Хань не отличался сильным характером. Именно поэтому он и решился на этот глупый шаг… Чонин стремительно влетел в квартиру, почувствовав холод и слишком слабый природный запах омеги. Он бросил быстрый взгляд по сторонам и подметил лужу возле двери в ванную комнату, которая медленно разливалась и ползла в сторону стоящего неподалеку Чонина. — Лухан? — прокричал альфа, но не получил ответа, даже привычного «Исчезни!» от Ханя. В нос дал сильный запах крови, парень взревел, понимая, что случилось то, чего он так боялся, и с нескольких попыток вынес дверь в ванную, вынув обмякшее из выкрашенной в красное воды тело Лухана. — Глупенький, какой же ты глупый… — Чонин целовал влажный лоб и сдавливал глубокие порезы на запястьях, из которых вытекала густая кровь. — Я не потеряю тебя, мой хороший, мой светлый мальчик… Мой омега… Не во второй раз… Ни за что на свете! Скорая приехала через несколько минут, когда альфа уже сам перевязал раны. Чонин не смог заснуть, целуя костяшки пальцев омеги, сидя в палате. Никто из врачей и медсестёр и не заикался о том, что парню пора покинуть помещение, ведь часы приёма родственников, коим альфа не приходился Лу, давно истекли — они знали, кем был Ким Чонин, известный в криминальных кругах по фамилии отца, Чжана. Они лишь наблюдали и даже завидовали Лухану, который не видел того, что у него появилось надёжное мужское плечо, человек, защищающий его и мечтающий соединить их судьбы браком. Когда Хань в очередной раз открыл глаза, сталкиваясь с белым потолком палаты и испытывая чувство дежавю, омега ощутил тяжесть на животе и покосился вниз: Чонин, повернув на бок тёмноволосую голову, сопел в футболку юноши. Его дыхание проникало сквозь ткань и касалось нежной кожи. Лухан покраснел, а сердце бешено забилось. Почему-то именно в этот момент он подумал о том, что Чонин — его ангел-хранитель, призванный оберегать и защищать от всевозможных невзгод. Он приподнял одну руку и, едва касаясь кончиками пальцев, провёл по мягким локонам волос альфы. Издав прерывистый вздох, Чонин приоткрыл поочерёдно глаза. Взгляды парней встретились. Что-то надорвалось в душе омеги. Пока он пребывал на тонкой грани между сознанием и небытием, навязчивые мысли о странном альфе, старающемся заполучить его одобрение, начали брать верх над наполненными скорбью и просьбами простить, словами, которые Лу постоянно повторял и старался ими докричаться до Сехуна. Вместе с ними пришли облегчение и небывалая лёгкость. Этот взволнованный взгляд, наполненный горячим шоколадом, пускал по всему телу тепло этого сладкого напитка, даруя безмятежность и надежду. Рука Ханя так и застыла над головой парня, а после опустилась на покрытую двухдневной щетиной щеку Чжана. Один короткий взгляд заменил множество слов. Одно касание губ означало больше, чем простое «да». А выбивавшие чечётку сердца признавали друг друга и вели свой собственный диалог. Запах карамели смешался с лимонно-мятным. Чонин не позволил лишнего. Они всего лишь заново узнавали друг друга. В день по маленькому глотку, чтобы не задохнуться разом от передозировки.

***

— Ты готов, Лухан? — в комнату осторожно постучался отец-альфа юноши. — Да, сейчас. — Хорошо, все заждались тебя. Церемония уже началась. Не хватает только второго жениха, милый. — Я сейчас, пап, — кивнул, глядя в зеркало, отражённому в нём мужчине Лу. Дверь захлопнулась, и омега опустил свой взгляд на сжатую в кулак правую руку. Он разжал пальцы и на его ладони блестел серебряный браслет, тот самый, что подарил ему истинный. Лухан аккуратно положил его возле фотографии, где он бросает легкую, смущённую улыбку и слега отстраняется от обнимающего его за плечи альфы, который вскоре станет его законным супругом. — Сехун, я постараюсь, чтобы мой сын обрёл свое счастье ради тебя, ради нас с тобой, ради той любви, которая была между нами. Надеюсь, что ты не обидишься на меня, за то, что я не смог остаться верным тебе, за то, что моё сердце больше не целиком отдано тебе и нашей любви. Прости меня, но я действительно полюбил Чонина. Он хороший… Он не похож на того, кто обидит, хотя я плохо его пока что знаю, но чувствую это. Моё сердце никогда не ошибалось, иначе бы оно не привело меня в тот ветреный день и не дало возможности встретить тебя. Тёплый солнечный зайчик упал на металл браслета и тот подмигнул, мазанув отражённым лучом по щеке, словно поцелуй, одобряющий решение омеги. — Пора, — Хань набрал полную грудь воздуха и глубоко выдохнул, собравшись с духом, а после вышел из комнаты, оставив браслет на столике. Январское солнце блёкло светило, когда парень, поёжившись, вышел в парадном светлом костюме на порог дома. Холодный ветер ласкал его лицо. Омеге сразу же захотелось в то уютное кафе возле универа, где предлагали самое вкусное карамельное макиато. Туда, где парень обрёл с дуновением не менее морозного воздуха свою первую любовь. Но кто сказал, что невозможно полюбить вновь? С этими мыслями Лухан сел в чёрный лимузин, который увозил его к церкви, где омегу с нетерпением дожидался будущий муж. Несомненно, Хань вновь научится любить весну и осень, когда родится его сын, Чжан Исин. И своего супруга, который подарит ему своё сердце и заставит чувствовать истинным, он тоже полюбит. «Истинный» — не всегда означает то, что им становится способный поработить тело человек, а то, что им становится тот, к кому тянется душа, тот, кто истинно достоин стать второй половиной и находиться рядом. Лу поймёт это, только немного позже, когда впервые взглянет на своего минутами ранее появившегося на свет ребёнка, плода их с Чонином любви.