Бумерангом.

«Сейджуро». Акаши спросонья что-то отвечает. На часах – три утра. «Приходи». Вздох. Что для Куроко норма, для Акаши – недосып и раздражение с утра. – Куда, Тетсуя? Он уж надевает рабочий свитер и плотные изношенные штаны военного окраса. «Спрашиваешь, будто что-то меняется. Заброшенная аллея у окраины. Жду». – Уже еду. Сейджуро укладывает в сумку лопату, молоток и несколько полиэтиленовых прочных черных пакетов. «Люблю тебя». Поспать сегодня не удастся.

***

Куроко машет светящему фонарем Акаши издалека, подавая сигнал, что он один. Сейджуро убирает свет и подбегает ближе. - Здорово. - И тебе не хворать. «Дают пять» и обыкновенно начинают разговор о погоде и новостях: – Затмение сегодня. Шинтаро всегда был странным в такие ночи. – И назойливым. Такао-кун наверняка плачет и бьется в истерике. Сейджуро полубезразлично-полуиронично усмехается. Куроко достает сигарету. Тетсуя всегда знает, по выражению лица Акаши, когда тому хочется прикурить, а потому и носит их с собой; сам также пристрастился. Кивком выражена формально-вежливая благодарность. Они так и стоят, пока не иссякнут темы; пока не дотлеет последний обращенный в пепел окурок. - Третий год уже, да? - Было бы обидно, пролети школьные однотонно. - И давно ты стал бороться со скукой? В ответ Тетсуя лишь раздавил носком кед остатки резинового фильтра. Будут проблемы, если тренер заметит. Он бросает взгляд на следящего за ним Сейджуро и так же безразлично отворачивается. Акаши, как обычно, завороженный, отмирает не сразу: словно светящиеся в кромешной тьме глаза Тетсуи гипнотизируют и блокируют любые мысли. Что с людьми делает любовь. – Ладно, хватит прохлаждаться: пора за работу. Что-то снизу взревело, яростно застонав. Сейджуро с небольшой укоризной смотрит на Куроко, тот же, сохраняя самообладание, однако отводит взгляд кверху, что-то оправдательно пробормотав. – Сколько раз говорю: работать надо чисто, а ты... – Я думал, пуля его прихлопнет. Что ж, - он пожал плечами, присев на корточки и вытянул руку. - Гниды так просто не дохнут даже в манге. У Акаши в голове всплыли последние сотни глав «Наруто» и в противовес — «Реборн». Он вздохнул, вложив в руку парня молоток, и новую сигарету – в губы. С кем поведешься, от того и наберешься. - Здравствуй, Ханамия-сан. Ты проснулся? Пожалуйста, посмотри на меня. Да, так, осторожнее, не перенапрягайся. Спасибо. Спокойной ночи, Ханамия-сан. Прощайте, встретимся в аду. Замахнувшись, Тетсуя с размаху безошибочно бьет молотком. Макото не успевает даже закричать – слышен лишь отвратительный звук сломанной черепушки и выколотых глаз. Он, как и в первый раз, в последующие бьет оборотной, острой, стороной и довершает действо ударами плоской поверхностью. Вытекают мозги, смешанные с серой и кровью, и Тетсуя прибивает их к земле, едва сдерживая нервный смешок – а губы-то дрожат. Хрустят кости, смешавшись в однородную в остальной жижей. Там давно нет лица, да и волосы не везде к месту, то есть различимы, но он продолжает бить, теперь руками схватившись за шею изо всех сил и сломав трахею, а, следовательно, и гортань. Куроко уже прикладывает ладонь ко рту, мелко дрожа, когда добивает его: стучит по выступающим костям и размельчает кадык. Размеренно, с тактичным расчетом на «раз-два». Молоток выпадает из рук, когда Сейджуро ладонью в перчатке освежает Тетсую пощечиной. Красноты на обагрившемся лице того не заметно. Куроко замечает, что мышцы затекли, а сам он устал. Старшеклассник выдавливает из себя неловкую улыбку, всегда успокаивающую Сейджуро, и мягком извиняется, почесав затылок грязными руками. Акаши бросает тому влажное полотенце. Куроко благодарит, протирает лицо и руки и накидывает капюшон. – Что-то ты сегодня разошелся. – Есть такое, - поднявшись, он держит труп за ноги. Акаши подходит с другой стороны, схватив за руки. Бросают Макото на заранее расстеленный брезент и упаковывают в мусорные мешки, предварительно разделывая принесенной еще Куроко пилой. Тетсуя разливает бензин по земле на месте свершения возмездия и бросает туда безнадежно запачканную обувь, надевая сменную. Льет огнеопасную жидкость на значительное расстояние, вплоть до дороги, и бросает спичку, уверенный, что сильный ветер, намеченный метеорологами на пять часов утра, заметет слабые новые отпечатки. В это место могут не заезжать неделями, так что нет смысла беспокоиться о разгоревшемся пламени: огонь не распространяется на влажную траву. – Куда сейчас? - Акаши садится в машину, на которой приехали Ханамия и Куроко, заводя ее. Сейджуро в перчатках и чист, чего бояться? – На свалку Икиебукуро. Неподалеку проживал Ханамия-сан с бабушкой. – Ха? Тетсуя, так нечестно. Я зачем лопату взял? - Прости-прости, - Куроко примирительно поднял руки и дружелюбно улыбнулся, прикрыв глаза. - Кто там следующий? – Вакаматсу-сан из Тоуо. Говорят, они стали сильнее. Потом возьмусь за близнецов. А вот насчет Маюзуми-куна я не уверен: он похож на меня, страдает многим больше да и ты проходу не даешь. - Пф, - фыркнул Сейджуро, махнув рукой. - Да пожалуйста. Мне от него нет проку. - Жестоко. - Ничего, переживет... Хотя, если ты согласишься, это уже другой вопрос. Кстати, как там «Железное Сердце»? - Операции терпят крах за крахом, - тональность голоса Тетсуи изменилась, сам он помрачнел. - Неизвестно, сможет ли он ходить долго не хромая. Акаши понимающе молчит. Куроко научился читать тишину. В первый раз это произошло внезапно, когда посредственный противник хвастался подружке, с каким крахом он во главе команды разнес «Сейрин». Тогда, разгромленный, морально убитый Тетсуя со вложенным в руку ножом подошел впритык, прервав телефонный разговор парня, и вогнал тому под левую сторону ребер нож. Опомнившийся, он бежал со всех, не забыв прихватить орудие убийства, и уже дома заперся в комнате где-то с месяц. Следствие даже не отнесло его к подозреваемым, так как команда подтвердила алиби. Чувство вины и навязчивого страха прошло не сразу, но основательно. Теперь же он искореняет всех сильных противников, что могут помешать игре. И единственный человек, который его не осуждает при знании истины, сидит, следя за дорогой и свободной рукой проходясь по влажным волосам. Еще пару ночей обязательно будет сниться поваленный набок Макото; жидкость, вытекающая из глазных яблок; мозг, раздавленный железной поверхностью молотка; вывернутые обратно кости и несуразные трепыхания, при каждом из которых Куроко стрелял в него, прыгал на теле и давил, атрофируя конечности. Кажется, он почти полностью отрезал Ханамии длинный язык, когда заявился Акаши. Только сейчас Тетсуя понимает, что сработал чисто, а случайные звуки и движения являлись всего-навсего судорогами. Он удовлетворенно расслабился. По плану они побросали мешки по мусорным ящикам (Куроко – предварительно надев припасенные садовые перчатки). Далее – отправились к Акаши домой. Тот заверил, что Куроко, разбудивший его, не отправится спать, пока как следует не отмоется. Возражать Тетсуя не стал и после, не дождавшись проверки возлюбленного, утихомирил того льстящим поцелуем, забравшись под одеяло. – Хей, Тетсуя. – М? - отвечает тот сонно, и голос ко всему заглушается, из-за того что Куроко спит лицом в подушку. – Меня ты тоже однажды убьешь? – Конечно. Сейджуро успокоенно улыбается, потянувшись и притянув парня к себе. – Я никогда и никого так сильно не любил, - уверенно признается Акаши. Не ясно, смущенно ли, а, может, в полудреме, но Тетсуя пробормотал неразборчивым шепотом: «Я тоже».

***

«Продумал мою смерть? Завтра уже матч, а ты не спешишь. Теряешь хватку, Тетсуя». – Ха... В назначенный день финала, Куроко Тетсуя покончил с собой.