On that blue ocean floor

Когда Гарри, закрыв магазин, возвращается домой, его мама уже ждёт в гостиной. - У тебя приём через десять минут, Гарри, я думала, ты вернёшься раньше. Пойдём, - говорит она и, надевая сумку на плечо, выходит за дверь. Гарри следует за ней. Он знает, что если он не поторопится, то она разозлится и будет повторять «Почему ты так долго? Ты такой безответственный», и тогда ему придётся собрать всю волю в кулак, чтобы не сорваться. Они идут в офис Мэри, мама целует его в щёку со словами: - Я вернусь через час. Пока, милый. Она уходит, сердце Гарри бьётся громче с каждым шагом к двери Мэри, и, когда он, наконец, заходит и садится, всё, что остаётся – это красные, красные губы Мэри и он. Гарри – мальчик, который дважды в неделю ходит на консультации, да и только. - Как прошла неделя? – спрашивает его Мэри, её ступни опущены на пол, одна нога слегка искривлена после похода в 2003. Гарри помнит об этом, просто он всё запоминает. - Хорошо. Мэри кивает и что-то записывает –одному Богу известно, что – на своём листке бумаги. - Хорошо? Что мы относим к понятию «хорошо», Гарри? Гарри задумался. - Я не причинял себе боль. Я не плакал некоторое время. Моей маме не приходилось кричать на меня. - Так твоя мама часто кричит на тебя? Какие у тебя с ней отношения? Гарри вздыхает. Он оттягивает локон, спадающий на его глаз и носящий имя Сэм, а затем отпускает его, и тот возвращается на своё место. Он отвечает, и Мэри спрашивает, и Гарри отвечает, и Мэри спрашивает, и Гарри отвечает. А затем: - Я бы хотела кое-что с тобой попробовать, Гарри. - Ладно, - кивает он, но он уже абстрагировался и думает о жизни, в которой он был успешным в школе, у него были друзья и подруги, в основном друзья. («Если бы ты использовал свои возможности, Гарри, ты был бы очень успешен.» Возможно) А затем они пробуют этот трюк, когда Гарри закрывает глаза, и Мэри говорит ему представлять что-то, и они занимаются этим, пока время не подходит к концу. Тогда он по отработанной схеме идёт к машине со слезами, заполняющими его глаза, потому что такова его жизнь. Люди спрашивают, а Гарри отвечает, и он – мальчик, который ходит на консультации, и он – мальчик, у которого нет ничего, чем можно было бы поразить этот мир. Джемма уже там, чтобы забрать его вместо его мамы, и он улыбается, когда улыбается она, потому что так люди обычно общаются. Она строит гримасы, и это заставляет Гарри поверить, что она видит в нём простого мальчика, не более того. - Ты в порядке? – спрашивает она, когда они едут домой, прохладный чеширский воздух проникает в машину сквозь отверстие в её полу, и Гарри ставит туда свою стопу, чтобы остановить сквозняк. - Всё хорошо. - Окей. Хорошо. Гарри кивает. Гарри – это мальчик, который ходит на консультации, у него есть семья, у него есть еда, и пока что он не может быть чем-то большим или чем-то меньшим. *** Они сидят за столом, когда Гарри решает поднять тему психологического тестирования. - Я просто думаю, что если пройду тестирование, я пойму, ну… - Гарри. - Я почувствую себя полноценным и… - Любимый, прекрати, - Гарри останавливается. – Ты просто хочешь получить ответ. А что ты собираешься сделать, когда получишь его? На тебе просто появится очередной ярлык, и ты позволишь ему определять тебя. - Нет, не позволю. Я не планирую принимать лекарства. Я не изменюсь, я просто хочу знать. Что, все люди такие же, как я? Они параноики; они в ужасе от необходимости выйти из дома? У них случаются приступы паники, когда люди приходят в их магазины, чтобы купить вещи? Его мама потирает виски, ставя стакан на стол. - Гарри. Нет. Ты не… Ты не один такой. - Ты думаешь, если бы у Чарльза Диккенса был ноутбук, он бы проводил с ним в комнате целый день? В этот раз заговорила Джемма: - Я думаю, тебе нужно отдохнуть. Мы можем устроить семейный отпуск. И мы можем просто взять с собой кровать, потому что ты наверняка захочешь провести в ней весь день, - она рассмеялась. Гарри пытается не показать обиду. Он отворачивается и смотрит на Дасти, уставившегося на него, мечтая тоже стать котом. Люди не смеются над кошками. - Доброй ночи, - говорит он семье, и они резко прекращают свой неловкий смех и смотрят на него, пока он встаёт. Они обеспокоены, это видно по их глазам. А ему просто плевать. *** Спустя две недели он в одиночестве едет в неплохой лагерь возле неплохого озера, потому что на него неплохо так надавили. Он не хотел ехать. Но ему восемнадцать и он был в состоянии поехать, и он понял, что должен дать семье отдохнуть от него. Они любят его, и он любит их, но… Он смеет предположить, что им в тягость находиться рядом с ним. (Они шутили об этом: говорили, что Гарри просто зануда, но это было сказано с весёлыми улыбками, так что Гарри улыбался им в ответ, ведь все люди так делают.) Его лагерь очень хорош, ему понадобилось всего каких-то полтора часа чтобы установить чёртову красную палатку. Основная проблема была в размещении: рядом было слишком много воды и кто-то, поющий «Pocket full of sunshine». Убийственно громко. Его голос ломался на слове «pocket» и звенел на «sunshine», но это было в каком-то роде красиво. Когда всё налажено, и уже семь вечера, и он успел поесть его заранее приготовленный сэндвич с апельсиновым соком, он слышит, что пение начинается снова, но в этот раз оно более тихое и аккуратное, даже заботливое. - What a beautiful face I have found in this place that is circling all round the sun (Какое прекрасное лицо я нашёл в этом месте, всё время вращающемся вокруг солнца), - поёт кто-то, и Гарри знает, что это песня Neutral Milk Hotel, и если бы ему снова было тринадцать, если бы у него было чуть больше уверенности в себе, он бы подошёл к этому человеку и запел бы с ним. Но вместо этого он сворачивается клубочком в своей палатке и слушает, как кто-то поёт, и чувствует, как ночь медленно укутывает его тело, и думает, что это метафора, все на свете метафора, и, засыпая, он чувствует, что оказался в ловушке. Все спят, а Гарри – просто мальчик, и это его жизнь. *** Она прозрачная, она всепоглощающая, и это одна из тех вещей, с которой Гарри не может справиться – вода. Он думает о триллионе метафор, ассоциирующихся с ней, половину из них он мог бы применить на себе. Глубокая, безграничная и загадочная, ты никогда не знаешь, что скрывается под ней. Это он, да. Гарри – это его страх. Гарри – это вода. Он снова смотрит вниз на свои ноги и изучает мерцающий свет, пляшущий на водной глади. Жидкость кажется прозрачной только первые несколько дюймов, а дальше только темнота. Это пугает больше всего, честно. - Ты собираешься прыгать или ждёшь, когда вода сама тебя затянет? Гарри разворачивается и видит обнажённого парня, стоящего с рукой на бедре. Он… абсолютно голый. Гарри просто стоит и не говорит ни слова, потому что он понятия не имеет как. - Ну? – его брови коротко приподнимаются, пока он говорит это, и он принимает такой вид, словно раздражён и не может ждать. Но по его глазам Гарри видит: нет, это не так. - Я не люблю воду. - Тогда почему ты стоишь на трамплине, окружённый ей? – ухмыляется он ослепительной, широкой улыбкой, и подходит к Гарри. Естественный инстинкт Гарри – отшатнуться, отойти с дороги, но этот Коротышка выглядит так, словно он хочет оказаться рядом с Гарри, так что он пытается не отстраняться слишком сильно. - С тобой что-то не так. Мне кажется, ты из странных, - коротышка прерывается и резко подаётся вперёд, словно неожиданно что-то вспомнил, а затем почти кричит: - I get eaten by the worms! and weird fishes! (Меня пожирают червяки! И странные рыбы!) Так что Гарри говорит ему: - Мне тоже нравятся Radiohead. - Picked over by the worms. And weird fishes (Ко мне присасываются червяки. И странные рыбы), - парень бомбочкой прыгает в воду, создавая вокруг себя столько брызгов, что Гарри с визгом убегает с трамплина, чтобы избежать намокания. Голова Коротышки появляется над водой спустя несколько секунд, и, найдя глазами Гарри, он подплывает к трамплину. - Прыгай, идиот. Я не позволю тебе утонуть, или ещё что. - Я не люблю воду. - А я не люблю вагины, но я с этим как-то смирился и пять лет встречался с ними лицом к лицу. Иногда тебе нужно что-то пробовать, чтобы что-то познать, понимаешь? Гарри вздрагивает. Если бы они были в кино, он бы просто сказал «Какого чёрта?» и изящно прыгнул бы в воду, поборов страх, Коротышка бы плавал рядом с ним, мило улыбаясь и целуя его, а затем они бы отправились к нему в палатку и занялись бы любовью. Но это не кино, несмотря на то, что Гарри бы очень этого хотелось. Так что вместо этого он говорит «Нет» и уходит с трамплина, пока слова коротышки не растворяются в его палатке. Осталось пять дней его «отпуска» и он рад, что не решил поехать на две недели. *** Когда Гарри выбирается из палатки на следующее утро, Коротышка сидит на бревне возле костра и готовит, кажется, рыбьи хвостики. - Боже, я ждал тебя вечность. Я думал о том, чтобы обрушить на тебя твою палатку, но, наверное, это не слишком вежливо. Хочешь немного жареных хвостиков? Гарри игнорирует его, сидя на маленьком одеялке с утками – оно даже не его, но всё же – и вздыхает. - Сегодня ты в одежде, - отмечает он. Дело в том, что, наверное, он должен чувствовать трепетание в его животе и думать «Эй, вот симпатичный парень, попробуй», но он не может. Он знает, что даже дружба с этим парнем закончится разбитым сердцем, если Гарри позволит себе думать, что он останется в его жизни, то он очень ошибётся. Так что он просто съеживается, обхватывая руками колени, и зарываясь лицом в грудь. - Тебя что-то не устраивает? Я могу это исправить, - говорит Коротышка тихо, снимая рыбу со шпажек и перекладывая её на картонную тарелку. Звучало нахально. - Это вполне неплохо. - Я собираюсь в поход днём, не хочешь присоединиться? – спрашивает Коротышка, и, когда Гарри видит, как тот ест рыбу, он находит это пугающе милым. Его розовые губы крепко сжимают хвост, его язык высовывается, и рыбы как ни бывало. - Мне и так неплохо. - Окей. Коротышка уходит, по пути бросая картонную тарелку в огонь, Гарри шепчет «Это вредно», но коротышка уже ушёл, а Гарри остался в одиночестве, как и всегда, вокруг нет никого, кроме низкого парня с тонкими губами, маленьким носом и громким голосом. *** Гарри у кромки воды, слегка шевелит пальцами и наблюдает за рыбками, и морщит нос, когда одна из рыбок касается его большого пальца. Складывает свои ладони в чашу, одна маленькая рыбёшка заплывает в них, но Гарри медлит и упускает её. Метафоры, метафоры, метафоры. Вечер, луна окрашивает воду бликами цвета слоновой кости, этого света достаточно, чтобы Гарри продолжал различать дно. Здесь мелко, и он не боится, он может контролировать происходящее, и это хорошо. - Ты видел там малышку с фиолетовым плавником? Гарри оборачивается, это Коротышка, потому что… ну кто ещё это мог быть? - Думаю, да. Я пытался поймать её, но она уплыла. Думаешь, им страшно? Песок мягко прозябает под шагами Коротышки, пока он приближается и садится рядом с Гарри. - Возможно. Кстати, у меня кое-что есть для тебя, - он тянется за рюкзаком, висящим через плечо, и достаёт оттуда чем-то наполненную баночку. Этим чем-то являются полсотни божьих коровок. – Видишь их? – и, да, Гарри их видит. – Я назвал их всех Джорджинами. Я собираюсь подарить им свободу и подумал, что ты захочешь присоединиться. Гарри берёт банку, успокаивая нарастающее сердцебиение. - Они хорошенькие. Где мы их выпустим? Задумавшись, Коротышка морщит нос, затем, он снова забирает банку и кладёт её обратно в рюкзак. - Пойдём. Они пролазят через множество кустов, деревьев и корней, о которые Гарри постоянно спотыкается, пока, наконец, не выходят на поляну, напоминающую декорации к «Сумеркам». - Не говори мне, что сейчас ты собираешься снять футболку и засиять, - Гарри пытается пошутить, и Коротышка смеётся так сильно, что Гарри уже собирается хлопать его по спине, чтобы тот не задохнулся. Это полнейший бред, ведь вампиры не светятся ночью, но Коротышку это всё же изрядно развеселило. - Неплохо, Длиннопалый, - хмыкает Коротышка, положив руку на живот. – Красивое место. Возьмёшь на себя эту честь? Гарри кивает, берёт банку и подносит стекло к глазам. Все божьи коровки летают по кругу, думая «Где мы? Что происходит? Где мама? Я здесь навсегда?», Гарри открывает крышку и поднимает банку над головой. Они вылетают и кружатся как снежинки, но красные и жужжащие, и это действительно красиво, особенно, когда Гарри разворачивается, чтобы увидеть Коротышку, смотрящего вверх, сдерживая улыбку, его ресницы почти касаются его бровей. - Думаю, здесь они будут намного счастливее, - шепчет Коротышка, ложась на траву в позе морской звезды. Он качает головой, и его закрытые веки начинают дрожать, словно он вдыхает аромат цветка. Гарри действительно хочется укрыть его одеялом по самое горло, чтобы он оказался в тепле и безопасности. - Да, в миле от их дома, - говорит Гарри с нотками сарказма, а затем садится, переплетая его ноги с ногами Коротышки. – Ладно, как ты умудрился их всех собрать? - Да так, - слегка раздражённо говорит он, а затем хлопает в ладоши в воздухе. Гарри подаётся вперёд, слегка задевая его плечо. – Я собирал их весь день. В общем-то, это было их решением, понимаешь? Я просто держал банку, а они залетали внутрь, типа «Конечно, Луи, я заберусь в твою банку». - Тебя зовут Луи? - Да. Гарри сглатывает. Так, он Луи, он ест рыбьи хвостики, он собирает божьих коровок. Также он упомянал, что ему не нравятся девушки, но девушек это мало волнует. - Я Гарри. Луи приподнимается, их колени соприкасаются. - Гарри. Это отличается от «Длиннопалый». Думаю, Длиннопалый мне нравится больше. Гарри вздыхает и опускает глаза на руки – в них нет ничего особенного, особенно в пальцах. Это просто пальцы. Выглядят как большие черви. - Луи тоже сильно отличается от «Коротышка», - говорит он, и наблюдает, как Луи подскакивает и с трудом ловит воздух. - Ты прикалываешься? По-твоему у меня короткий? Тебе продемонстрировать, как ты ошибаешься? - кричит он, топая ногой после каждого предложения, заставляя птиц разлетаться в разные стороны по ночному небу. Бушующая энергия Луи заставляет Гарри подняться вслед за ним. Он приближается к Луи, чтобы продемонстрировать, что тот низкий, пока Луи с негодованием смотрит на него, Гарри наклоняется до его уровня. - Ты низкий, Коротышка, - говорит он, так тихо, что даже небеса не смогли бы его услышать, Луи делает вдох, а затем шумно выдыхает. Такое чувство, словно они находятся в собственном пузыре; Гарри нравится эта метафора. Пузыри защищают, в нём никто не может причинить тебе боль, он решает, что Луи – тот самый пузырь, так что он в полной безопасности. - Да, что ж, ты какой-то слишком огромный, - Луи возвращается в реальность, но слова звучат без осуждения, даже почти отчаянно, словно «пожалуйста, послушай меня, я прав, послушай». Гарри прочищает горло, осознавая всю интимность обстановки: Гарри наклонён вниз, так что их лица находятся в нескольких дюймах друг от друга, их ноги практически соприкасаются. Он медленно распрямляется. Трещат сверчки, напевая свою собственную ночную песню, и он чувствует, как рука Луи обвивается вокруг его бицепса. - Давай разведём костёр, - говорит ему Луи, и ведёт их обратно в их временный дом. *** Огонь разгорается быстро из-за сухого воздуха, и когда он всё больше трещит и растёт, проницая воздух языками пламени, Луи подкидывает последние ветки в костровище. Они делают бургеры – вегетарианские бургеры для Гарри - и Луи расправляется с ними за два укуса. Он поглаживает живот и откидывается назад, словно он совсем переполнен, но затем он достаёт из рюкзака зефир и насаживает на шпажки четыре штуки. - Знаешь, чему я научился, Гарри? – говорит Луи, после некоторого времени усердной готовки, огонь отбрасывает пляшущие тени на его ноги и разжигает искорки в его глазах. – Если выпьешь достаточно много водки, то появится чувство, напоминающее любовь. И, честно говоря, это самая печальная вещь, которую Гарри когда-либо слышал. -Ты… - Гарри сглатывает. – Ты знаешь, каково это - любить? Пепел падает на голени Луи. Он не реагирует. -Я думал, что да, вроде как. Я думал, что был влюблён во всех своих парней, типичное дерьмо – они изменяли мне. И это лишь одна из многих подобных вещей, понимаешь? Ну да ладно. - Мне жаль, - честно говорит Гарри, и подползает на коленях к Луи. Это больно, камни неприятно царапают колени, но ничто не сравнится с чувством в глазах Луи. – Мне жаль, - он располагает свою голову на коленях Луи, сейчас он ближе к нему, чем к кому-либо за многие годы. - Это… Я… Это нормально, - заикается Луи и, отложив в сторону шпажку, запускает пальцы в волосы Гарри. Гарри знает, что происходит. Он читал об этом в книгах: двое людей встречаются в более приятном мире, чем тот, к которому они привыкли, они нравятся друг другу, и после того, как они покидают этот мир и разъезжаются по домам, это становится просто болезненным воспоминанием, о котором они не любят думать. Он знает это, потому что такое случалось и раньше. Он был на музыкальном фестивале, он встретил парня, и они были близки, касались друг друга, смеялись, несколько раз целовались сквозь хихиканья. Гарри вернулся домой с фестиваля, позвонил ему, а он сказал Гарри, что это была просто «фишка любых музыкальных фестивалей, понимаешь?». Он понимал. - Ты расскажешь мне, что не так с тобой, или заставишь меня чувствовать себя единственным сумасшедшим здесь? – спрашивает Луи. Он убирает кудри Гарри с его глаз, просто проведя по ним ладонью, которую Гарри задерживает на своей щеке. Он скучал по прикосновениям намного больше, чем думал. И теперь, когда у него это есть, он хочет насладиться ими сполна. Он знает, что чувствует себя так комфортно по большей части из-за пива, но его это не волнует. - Я расскажу тебе позже, - бормочет Гарри. – Если смогу. Луи издаёт что-то вроде «ммм» и гладит лицо Гарри, а затем относит его в палатку. Гарри поддаётся, когда Луи проскальзывает между его ног, когда поцелуи опускаются вниз по его груди, когда он обхватывает член Гарри губами. Гарри вздыхает, когда Луи прикусывает его щёку и почти мурлычет, когда Луи поглаживает пальцами больное место, и стонет, когда Луи получает своё. Гарри дрожит, когда Луи возвращается к его губам, целуя их, а затем сворачивается рядом с ним в клубочек и засыпает. Гарри плачет, срываясь на крик, когда он просыпается с утра, а Луи нет рядом. *** Они не обсуждают происшествия прошлой ночи, но это не кажется неловким. Луи снова в палатке Гарри спустя несколько часов с ещё несколькими божьими коровками в банке, и они идут к поляне (которая красивее при свете дня, но очаровательнее ночью). - Мне жаль, что я оставил тебя, - шепчет Луи в воздух, когда они лежат на спинах, их головы совсем рядом друг с другом и конечности соприкасаются. - Ну, я просто думал… Я не знаю. Это… Да, - Гарри не хочется говорить, что это нормально. Честно говоря, это разбило его сердце, когда он проснулся, ожидая увидеть Луи рядом с собой. - Я просто привык к тому, что должен уходить. Я чувствовал себя ужасно, знаешь. Я не уйду в следующий раз. Сердце Гарри подпрыгивает на последних словах, но он только пожимает плечами и тянется к руке Луи. - Пожалуйста, - говорит он, даже не зная, о чём он просит, его не волнует, получит ли он что-то взамен. - Да, это… Я знаю. Я понял тебя, - Луи сплетает их пальцы, и Гарри думает, что Луи чувствует то же, что и он, что это ситуация из книг, что всё будет забыто, когда они вернутся домой. – Сегодня мы идём плавать. На секунду Гарри вздрагивает, но лишь на секунду, а затем просто говорит «Окей», и Луи так крепко сжимает его руку, что Гарри уверен, что будет чувствовать это прикосновения до конца жизни. *** Гарри совершенно нормально заходит в воду, но когда он понимает, что он на самом деле в воде, к его горлу начинает подступать паника, он становится всё бледнее и бледнее, и внутри него всё сворачивается, ибо – блять – он умрёт в этой воде. Смысл в том, что пока Луи держит его руку, и они входят в воду вместе, Гарри в порядке. Возможно, иногда он сжимал руку Луи слишком сильно, но когда они оказались в воде по бёдра, Гарри даже умудрялся спокойно дышать. Оставаясь на той же глубине, Луи поворачивается к Гарри, притягивает его лицо вниз, целует нижнюю губу, нос, а затем просто разворачивается и уходит. Ну… ладно. Гарри остаётся в воде. Он прикидывает в голове, что ему следует делать, и продвигается немного дальше. Навстречу демонам и всему, что ещё может там жить. Луи уже взобрался на деревянный пирс и болтает ногами неподалёку от Гарри, и когда Гарри оказывается в воде по плечи, он начинает дрожать. - Луи, Лу, - зовёт он даже немного отчаянно, слышится короткий всплеск, и вот Луи уже вытягивает его на берег, шепча ему что-то вроде «Ты справился действительно хорошо» и «Я горжусь тобой», и «Ты смог сделать это и самостоятельно». Он не чувствует себя так, словно он справился, но он не говорит это вслух. Они идут обратно к палатке Гарри, и он, дрожа, заворачивается в одеяло, Луи обнимает его, и они вместе выравнивают дыхание, словно они – одна душа в двух телах, словно всё так и должно быть. Если Гарри и может быть в чём-то уверен, то именно в этом. *** - Я, чёрт возьми, хочу парить над облаками, Гарри. Гарри смотрит на Луи, который мирно дышит, сидя возле огня, тени пляшут на его лице. - Если бы я знал, как это делать, то обязательно тебе рассказал бы. Луи вытягивает ноги, подталкивая пальцами старую газету в костёр, и кивает Гарри. - Я знаю, что ты бы это сделал, - говорит он и снова кивает, его брови сдвигаются, словно он придумывает, как всё это можно воплотить в жизнь. Через несколько минут он говорит: - Я думаю, ну, должны быть какие-то башни, понимаешь? Башни, которые поднимаются в десять раз выше облаков, чтобы мы могли смотреть на Землю. Смотреть вниз и понимать, что в жизни есть вещи, больше, чем работы и школы. И видеть заранее, получим ли мы это чёртово повышение, или изобретут ли очередной грёбаный iphone, или успеете ли вы заняться сексом с человеком, прежде чем вы расстанетесь. Знаешь, Гарри, я просто думаю, что должны быть какие-то башни, которые возвышаются над облаками. Гарри очень хорошо его понимает, правда, и он понимает, что Луи необходимо прикосновение, так что он подходит к его синему стулу, по форме напоминающему бабочку, приподнимает Луи, садится, а затем усаживает Луи обратно, но уже на свои колени. Он больше него, он это знает, и когда Луи шмыгает носом и сворачивается в клубочек так, что полностью помещается на Гарри, он убеждается в этом ещё больше. Гарри прижимается носом к уху Луи, пока тот не прекращает тихий плач. Он говорит: - Боюсь, сейчас я мог бы и умереть за тебя. Луи тихо хихикает, а затем разворачивается так, что его губы оказываются напротив подбородка Гарри. - Ты не обязан называть меня своим, любовь моя, но, чёрт возьми, ты мой, - мурлычет Луи в ответ, и Гарри знает, что основное скрыто между строк, и Луи знает об этом тоже, но они молчат и просто обнимают друг друга, пока Луна не шепчет им «Пора идти спать, вы оба ужасно устали». Так что они идут спать, они обвивают друг друга руками, как одеяла, и спят так, словно погода – единственное, о чём можно беспокоиться, и они проснутся также близко друг к другу, как и засыпали. *** Когда Гарри просыпается, Луи нет рядом. Снова. Только на этот раз его нет ни на улице, ни в его палатке, и все его вещи исчезли. Паника подступает также быстро, как и слёзы, действительно ли Гарри снова в полном одиночестве? Так и есть, пока он не видит маленькую записку на камне возле костровища. «Моя любовь вскружила твою голову?» - слова на одной стороне, а на другой – набор чисел. Это должно обнадёживать – Луи всё ещё жив, но это ужасает – Луи больше не рядом. Они не в безопасности, находясь в их мире, они не могут просто ходить в походы, выпускать бабочек, встречать такие страхи, как вода, или целоваться, когда им заблагорассудится. Это просто очередной номер, набрав который, Гарри услышит ответ «Это был просто лагерь, понимаешь», а затем всё будет кончено, и Гарри будет разбит, и… Что ж, такова жизнь Гарри. И всё же он звонит. - Гарри, - говорит Луи. Звучит так, словно он в огромной толпе, Гарри слышит что-то вроде «Уйди с дороги, чувак», и делает вывод, что Луи остановился посреди пути. Гарри принимает глупое решение и выпаливает: - Я могу любить тебя? – и начинает рыдать. Горько, со всхлипываниями, он звучит как ребёнок, который потерялся в парке развлечений, но его это мало волновало. Его сердце слишком долго было разбитым, он привык. На другом конце провода слышится треск, а затем только тишина, за исключением тяжёлого дыхания. - Да, да, ты можешь. Ты можешь, как только будешь готов к этому. Просто. Давай, найди меня. Ты запросто меня найдёшь. В нормальной ситуации, Гарри должен был бы сорваться со словами «Как, по-твоему, я должен найти тебя, если на земле миллиарды людей, а ты только один?!», но вместо этого он говорит Луи «Хорошо» сквозь всхлипывания, и они вешают трубки. В нормальной ситуации, Гарри сразу бы сдался и сказал, что это безнадёжно. Только в этот раз, Гарри собирает вещи, едет домой, и – чёрт возьми – находит Луи. «Это прекрасная история, чтобы рассказать её детям», - думает он, пока они идут, держась за руки, через Мост Золотые Ворота; «Это прекрасная история, чтобы рассказать её маме», - думает он, пока они занимаются дайвингом в Мексике; «Это прекрасная жизнь», - думает он, забираясь в кровать к Луи в тысячный раз.