Ее кровь на твоих ладонях это все, что тебе нужно

Ногицунэ не выглядел очень счастливым, будучи парализованным и прикованным в гостиной Макколов. На самом деле, вид у него был самым несчастным, поэтому никто не удивился, когда он заговорил. Никогда прежде Лидия не была настолько благодарна, когда его губы залепили клейкой лентой. Во время короткого перерыва кто-то вышел на кухню, а кто-то поднялся наверх, потому что все были напряжены из-за монстра, лениво сидящего в теле Стайлза Стилински. И потому что они ждали прибытия Питера, что наверняка было не лучшей идеей, но Дитон едва ли мог помочь. Им нужен кто-то, даже если этот кто-то может предать их. И Питер может помочь им, она уже знает, что он попросит взамен, даже если решит, что им стоит помочь. Но она хочет солгать, хочет выпалить ему прямо в ухо ее ненастоящее имя, потому что она думает, что ни один ребенок не заслуживает такого отца, как Питер черт бы его побрал Хейл. Лидии было сказано держаться подальше от Ногицунэ. Формально, Дитон сказал ей держаться от монстра подальше, насколько возможно в человеческих силах (если она может помочь ему), что означает не такое уж и большое расстояние. Он не говорил ей почему, как и не сказал остальным, и она не была уверена, говорил ли он кому-нибудь еще то, что сказал ей: «Держись от него подальше, Лидия, не позволяй ему находиться рядом с тобой». Будто она не могла позаботиться о себе. Ну, она могла, но было что-то, что-то странное в том, как Дитон говорил ей, со складкой между глазами и хмурым выражением рта. Но, так или иначе, она блуждала по гостиной, потому что забыла, всего на долю секунды, что тощий человек, до сих пор сидящий на диване, не Стайлз, которого она знает, и хотя лента все еще закрывала его рот, она видела, как кончики его губ приподнимаются. Она остановилась, почувствовав, что его глаза изучают ее. Высоко поднятый подбородок, прямая спина, лицо – лицо Ногицунэ, который не является Стайлзом. Нет, нет, в нем все было не правильно. И она не боялась его (по крайней мере, он так думает, верно?), потому что она до сих пор могла смотреть в его глаза, в глаза того, кто отобрал их Стайлза. Его глаза скользили по ней, с такой силой, что ей хотелось съежиться и царапать свою кожу, до тех пор, пока он не решит, что достаточно глазеть. Приподнятые щеки с клейкой лентой указывали на то, что он улыбался. Действительно улыбался. Наверное без зубов, но это то, что могло убить ее. Наверное. Ее пальцы чесались от желания отклеить ленту, потому что она хотела, чтобы Стайлз вернулся, и она хотела выгнать монстра из тела Стайлза. И уже не было причин ждать, чтобы сделать это, не тогда, когда его брови приподнялись, ожидая, что она снимет клейкую ленту. Медленно, потому что она знала, он мог просто сделать это, когда яд канимы перестанет действовать (ох, пожалуйста, не прекращай), она подошла к нему. Удовлетворение заблистало в его глазах, пока она медленно – осторожно – встала рядом с ним на колени и позволила своим зудящим рукам медленно отодрать клейкую ленту с его рта. - Банши, - сказал он через мгновение. Его улыбка немного расширилась. Будто это было приветствие. Будто это было приветствие одного сверхъестественного создания с другим. Она с трудом сглотнула от этой мысли. Она открыла свой рот, попросить Стайлза вернуться, попытаться, даже если она знает, что это будет безуспешно, вернуть ее Стайлза назад. Стайлза, которого она знала, который был влюблен в нее века. Которого она спасла от сожжения заживо, за которого она могла бы умереть. За которого готов умереть Скотт, но, возможно не по той же причине. Скотт и Стайлз - братья. Стайлз и Лидия – хм, ну… - Ты когда-нибудь слышала истории о том, что случается, когда мой вид встречает твой? Лидия никогда даже не читала о лисах, до тех пор, пока один из них не оказался внутри Стайлза, пока новая девушка Скотта не оказалась кицунэ. Но он позволял словам легко скользить сквозь зубы, мимо его губ, прежде чем она услышит их, плотно сжимая губы в прямую линию. Пыталась игнорировать громкий, неистовый стук ее сердца. Спасти Стайлза. Спасти Стайлза. Спасти Стайлза. - Лисам не особо нравятся банши. Ох, ну не дерьмо ли? Он собирается убить ее, то, о чем волновался Дитон? - Особенно тем, которые пустые. О, нет. О, нет, нет, нет. - Ты можешь чувствовать смерть, ты можешь слышать тех, кто умирает: их шепот звучит в твоих ушах. И они говорят тебе вещи, которые тебе не следует знать, вещи, которые ты даже не хочешь знать, Лидия. - К чему ты клонишь? – Лидии не нужно было попадаться на крючок, но это, слова, которые доносились из его рта, были ядом. Но они все были слишком правдивыми для нее, потому что она так долго боролась с этим, крича про себя, пытаясь выяснить, где она находится, как и полагается банши. И нет никакого руководства, которое мог бы откопать в библиотеке для нее Стайлз, ничего, что она может сделать. Бессильная, уязвимая в своей собственной силе, с шепчущими голосами, которые она должна была заглушить, крича так громко, как только она могла. - Дело в том, - он растягивал слова, пытаясь наклониться к ней, - что твой вид предупреждает других телепатически. И поэтому, как правило, мы находим забавные способы, чтобы убивать вас. Веселье, кровь, возможно искры. Мы всегда начинаем играть первыми. Банши ненавидят игры. Лидия выпрямилась, пятясь назад, но его пальцы крепко схватили ее за запястье. Она уже была готова позвать на помощь, сообщить остальным, что яд прекратил свое действие раньше, чем они рассчитывали. О, Боже. - Но я не собираюсь убивать тебя, Лидия, - сказал он ей. Его свободная рука медленно и устойчиво схватила девушку за вторую руку, и держала ее так, что его большой палец резко оказался внутри ее запястья. Она вздрогнула, но не закричала, не позвала Скотта, хотя ей следовало сделать это. Где, мать его, носило Питера Хейла? Ему следовало бы быть здесь прямо сейчас. - И ты знаешь, почему? Его голос был мягкий, настолько мягкий, но такой чужой, скользящий через крошечные трещины в зубах. Он облизал губы, увлажняя их и усмехнулся, обнажив зубы. Она подумала, что парень мог бы укусить ее в любой момент, потому что было похоже, будто он хотел этого. Окрасить свои зубы ее кровью, сделать так, чтобы растущее глубоко внутри чувство отчаяния поглотило ее. - Я у него в голове, Лидия, - он притянул ее ближе. Настолько, что его губы касались ее уха. – И я, я знаю тебя, банши. Ты заботишься о нем, забота практически просачивается через твою кожу, твои кости сочатся этим. Нет, нет, он не мог знать это. Никто не мог знать, как быстро стало биться ее сердце. Как оно болело в течение последних дней. Как ей физически не терпелось сказать ему то, что она хотела сказать ему. - О, да, - сказал он, откидываясь назад, чтобы видеть ее. Чтобы видеть, как танец паники пересекает ее лицо, поглощая ее. Его пальцы уже были глубоко под ее кожей, довольно насыщены кровью, чтобы оставлять небольшие полумесяцы на поверхности кожи. Но она не могла смотреть вниз, не могла обратить внимание на это. Потому что он знал, а как он мог знать, когда Стайлз об этом даже не догадывался? - Я знаю. Я могу чувствовать это, как оно смешивается с твоей болью, твоим замешательством, твоим отчаянием. Она уже слышала других, все ближе, но он не отпускал ее. Кровь стекала по ее руке из-под крошечных следов его ногтей: - Я хочу это, - сказал он ей мягко, снова тихим голосом. Его пальцы скользили по ее коже, по ее рукам, пока не покинули тело девушки и не вернулись в положение, в котором были, пока яд еще действовал. – Банши. Лидия. Я хочу все это. Я жажду этого. Я жажду тебя. Девушка собиралась вернуть клейкую ленту обратно на его рот, потому что она слышала, как дверной звонок уже издал звук дважды, с нетерпением. Она бы закатила глаза, если бы слезы не застилали их, если бы страх не сжимал грудь. - И я заполучу тебя, - сказал он ей. – Я хочу тебя, а значит, я заполучу тебя. Рассчитывай на это, банши. Ногицунэ улыбался. Широко улыбался, с обещанием в его темных глазах, когда Лидия заклеивала его рот. Она отшагнула назад, как раз вовремя, чтобы оказаться далеко, не в поле зрения, и как раз вовремя, чтобы успеть за мгновение вытереть кровь. Хотя Питер поднял бровь, она даже не смотрела на него. Волки, конечно, могли услышать ее сердце. Но ее это не волновало, ее не заботило это сейчас. Не после… Не после этого.