Прирученный

Этот идиот весь был мокрый, будто под душ попал. Волосы, потяжелевшие от воды, скользили меж пальцев — схватить покрепче не получалось, да и Тони постоянно отворачивался от вездесущих поцелуев, не давая к себе притронуться. Романо это злило до ужаса и заставляло продолжать. — Не сейчас, — тихим и терпеливым голосом повторял Тони. Его холодные губы постоянно ускользали: он то вертел головой, то пытался что-то сказать, то вцеплялся, наконец, в плечи Романо и отдирал его от себя, с каждым разом смотря всё более нервно и раздраженно. Ну, и куда же нам без этого воспитательского тона: — Я сказал тебе: нет. Сколько они не видели друг друга? Месяц? А сколько не спали вместе? Когда Романо вспоминал это, ноги подкашивались от желания трахнуть Фернандеса прямо сейчас. Но вот чёрт: Фернандес, несмотря на уже преклонный возраст, был неуклюжим и несамостоятельным, как ребенок. Именно поэтому его нужно было отправить в ванную, потом переодеть в сухую одежду, потом напоить горячим чаем, и всё это под строжайшим личным контролем. Иначе грохнется спать прямо так, в чём пришёл, и простынет наутро. — Снимай свои манатки, — потребовал Романо, дергая его за волосы. А тот даже не поморщился, накрыл холодными, синими от холода руками пуговицы своего пальто. Тоже насквозь мокрого; его там из ведра поливали? — О-оох. Нет, дай сюда свои лапы. Вот так. Романо сунул его руки в карманы своей толстовки и поежился, даже сквозь ткань чувствуя холод, прижавшийся к животу. Но хер с ним, с холодом, зато согреется… Взявшись самостоятельно расстегивать пальто Антонио, он снова поднял голову и поцеловал его влажные губы. — Я устал ужасно, Лови, — тот подвинулся и опустил взгляд, пытаясь оттеснить его со своего пути. — Я рад тебя видеть. Но не сейчас, ладно? Просто чуть позже. Я не смогу… — Ой, заткнись уже! — разозлился Романо. Дернул с него верхнюю одежду, размотал дурацкий шарф на шее, закинул всё это на вешалку: не хочешь раздеваться — раздену сам, какие проблемы? — Тебя не было целую вечность, и ты отказываешься спать со мной. И это когда я бы лез на всё, что движется… Пошли! Плохо ты меня знаешь, если думаешь, что не сможешь. Варгас потянул его вглубь дома, схватив за рукав: так Антонио слушался. От ощущения своего не-одиночества было легче, а от полнейшей тишины в доме, не изменившейся даже с прибытием хозяина, — страшно. В кои-то веки этот назойливый испанец не трепался: случилось что-то серьезное, это стало понятно уже тогда, когда Тони ввалился на порог дома и замер рассеянно, будто попал в незнакомое место… Но нельзя было задавать никаких вопросов: подумает еще, что Романо не всё равно, ха. Главное, что наконец-то вернулся человек, секс с которым не напоминал бесполезную смешную возню. Остальное — второстепенная хрень, даже если у Фернандеса случилось что-то серьезное. Хотя, может, именно секс и отвлечет этого идиота от проблем. Романо втащил его в спальню, толкнул на постель; Тони вздрогнул, как будто просыпаясь, неловко опустился на край матраса и стал оглядываться. На лице его впервые за вечер появилось что-то кроме выражения мертвецкой усталости: то ли растерянность, то ли облегчение. — И чего ты сидишь? Раздевайся, — присев на корточки, Романо распустил шнурки на его невысоких сапогах. Все, нахрен, грязные — надо было ещё в прихожей снять, а то теперь наследил по полу, вовек не отдраишь… — Я и так тебя как ребенка беспомощного опекаю. Охамел уже под старость лет, а? Антонио поёрзал на постели, потёр ладони и через голову снял с себя свитер, который, не заботясь о порядке, швырнул куда-то на пол. Занимаясь его обувью, — одной рукой подхватил щиколотку, другой, стараясь не испачкаться, стянул расстёгнутый сапог — Романо заметил, что кожа его покрылась мурашками. Может, от холода, может, от прикосновений. — Просто это приятно. Ради такого стоило и под дождь попасть, и в реку залезть, и под ведро с водой… — смутившись заботы, Тони попробовал убрать ноги, как только Романо покончил с обувью. Но тот перехватил его голень и, закатав штанины, снял влажные носки. — Только не говори мне, что ты лез ещё и в реку. — Обхватив холодную ступню, Романо растёр её, наклонился и с усилием дунул в свои ладони. — Пиздец погулял. Проскользнувший между рук воздух на секунду даже обжёг. Антонио и сам любил таким образом согревать своего юного подопечного, но у него это получалось круче. Возбуждение начало было отступать, на страдающих у Романо вставало редко… Но и постепенно отмерзающий Антонио смотрел так, что остановиться было невозможно. — Раздевайся давай, — Романо поднялся, вздыхая, и отвернулся. — Трусы снимай тоже, все равно не нужны. За спиной звякнула пряжка ремня, на пол снова свалилось что-то тяжелое — джинсы. Открыв дверцу шкафа, Романо посмотрел через плечо — Фернандес сидел голый, похоже, дрожал от холода — и взял большое махровое полотенце. Сердце пропустило удар, когда он подошел, протягивая пушистую тряпку. Взгляд неосознанно скользнул по обнаженному загорелому телу. Широкие плечи, красивый торс, белый крестик на груди и едва заметная бороздка от шнурка на шее. Старые шрамы, историю каждого из которых Романо помнил наизусть, длинные ноги… От вида мягкого члена, лежащего на яичках, спину лизнуло жаром. — Вытирайся и под одеяло. А лучше под два, — сказал Романо, наклонился и сгрёб всю валяющуюся на полу одежду. Антонио, похоже, замечал желание, похоть в его глазах и прочее, но молчал, понимающе щурясь. Стоило ли это считать игрой на проверку терпения или Романо сегодня ничего не светило — хрен поймешь… — Я пока отнесу твои шмотки. — Спасибо, малыш, — ладонью накрыв шею Романо и наклонив к себе, Тони поцеловал его губы. Теперь уже сам, что радовало. Варгас на секунду зажмурился: от ощущения того, как сильные пальцы сминают напряженные мышцы и скользят по позвонкам, хотелось упасть к нему на колени и умолять сделать так еще раз. Вместо того пришлось идти в ванную. До завтра одежда простирается, завтра высохнет, хотя, в общем, всё равно: Антонио это не удержит, если он захочет снова уйти. Это его дом, его вещи, его Романо, — всё это будет ждать возвращения хозяина, насколько бы тот ни исчезал. От мысли, каким же прирученным котёнком он стал, Романо становилось неудобно перед самим собой. * Когда Варгас вернулся, Антонио уже лежал спиной к двери, укутавшись в теплое одеяло, и спал. На секунду разочарование остро вспыхнуло в груди: так долго хотелось секса, он даже раздел Тони догола, и — ничего? Но потом Романо подумал, что беспомощность и податливость расслабленного тела только сыграет ему на руку. В паху приятно потяжелело. Руки немного дрожали, пока он, стоя на одной ноге, выпутывал другую из штанины. Раздевшись полностью, Романо лёг в постель, поерзал и под одеялом прижался к широкой спине Антонио. Тот приподнял голову, спросил сонно и хрипло: «Ты уже пришел?» — так просто, словно они вот только сегодняшним утром вылезли из постели после целой бессонной ночи. Романо, сжав в ладони край простыни, молча укутал его плотнее и обнял поперек груди, всем телом чувствуя гулкое сердцебиение. Стыдно было признаваться себе, но от запаха Антонио, тяжелого и пряного, становилось совсем хорошо. Не одиноко, можно сказать. Подняв голову, Романо вжался подбородком в его плечо и скользнул ладонью по теплой коже, теребя и сжимая соски. Заключенное в объятия тело дрогнуло под ласками; Романо едва сдерживался, чтобы не подрочить свой трущийся о бедро стояк. — Ловино, — севшим голосом позвал Фернандес, похоже, почувствовав степень его возбуждения, — что ты делаешь? Антонио был удивлён, но ему нравилось, и именно это честное наслаждение — он же даже не скрыл, что голос дрожал — заводило больше всего. Наклонив голову, Романо коснулся языком плавного изгиба шеи, губами поймал мочку уха. Под пальцы попался крупный, теплый крестик. Новая волна жаркого возбуждения прошлась по телу, собираясь в паху, и Романо, приподнявшись, прижался бедрами к обнаженной заднице. — О, Мадонна, — прошептал Антонио и откинул голову на подушку, подставляясь под ласки доверительно и откровенно. Накрыл ладонь Романо своей, сжал, потянул ниже, себе между ног. Наливающийся кровью член удобно лег в руку, и ласкать его они стали вдвоем. Антонио хотел, чтобы это было быстро, резко, но Романо нарочно медлил: пусть просит сам, пусть подмахивает, так хочется посмотреть на это умоляющее лицо… И нехотя Фернандес подчинялся этому ритму, слегка покачивал бедрами, и Романо терся о его крепкий зад, пьянея от удовольствия и возбуждения. Он многое забыл. Вкус кожи, например; слушая негромкие, но безумно соблазнительные стоны, Романо губами прижался к широкой спине, целуя, чувствуя жар, запах секса и пота. Откинув край одеяла, он потянул Тони за плечо, перевернул на спину, взглядом жадно пробегаясь по безумно красивому, загорелому телу… и невольно поймал его взгляд, тоже вожделеющий, возбужденный. Это заставило покраснеть до корней волос. Забылось и то, как ощущается крупный, толстый член — в руке, во рту, в себе. Встав на колени и локти, склонившись над его бедрами, Романо отбросил надрачивающую ствол руку Антонио и губами припал к сочащейся влагой головке. Обхватил у основания, языком прошелся по всей длине, внутренне дрожа от желания почувствовать его в себе, застонал негромко: делая такие вещи, он и сам получал не меньшее удовольствие. — Ты сейчас узкий, да? Антонио он не видел, сидя спиной к нему, но чувствовал, как горячая ладонь легла на подставленный зад и пальцы погладили дырку. Кровь прилила к щекам, Романо сдавленно фыркнул, изображая недовольство. На самом же деле от одного звучания этого голоса — в нём теперь не было ни капли усталости, только дрожь, выдающая клокочущую внутри бурю, — он мог кончить. Антонио развел упругие ягодицы, слегка надавил на анус. Романо едва удержал себя на месте, только прогнулся и застонал умоляюще, выпустив изо рта горячую плоть. Хоть что-нибудь внутрь, хотя бы палец… — Блядь, — выдал он на резком выдохе, когда Антонио исполнил это неозвученное желание, вставив прямо насухую. Боль на секунду царапнула изнутри и пропала: мышцы расслабились, принимая это вторжение. Сжавшись, словно пытаясь не выпустить из себя палец, которого оказалось, конечно же, недостаточно, Романо снова наклонился и слизнул с члена Антонио капельку смазки. А потом резко подскочил от звонкого, неласкового шлепка, обжегшего ягодицу так, будто к ней приложились раскаленным прутом. У Фернандеса, мать его, всегда была тяжелая рука. — Плохой мальчик слишком любит ругаться, — протянул тот, довольный вызванной реакцией, и Романо зло стиснул зубы, поворачиваясь, чтобы всё-всё высказать. Но поймал прямой взгляд пронзительно-зеленых глаз, почувствовал, как согнулся, задвигался внутри палец… яйца потяжелели так, что почти стало больно. Эти хозяйские замашки возбуждали до головокружения. — У тебя здесь свободно. Развлекал себя сам, Лови? — Блядь, — повторил Романо, оглушенный своим издевательски ласково произнесенным именем и вспышкой удовольствия: Антонио нашел нужную точку. — Да. Я… развлекался. Сам. Он даже не изменял, мать его. Хотел, думал, представлял, как бы это было, но не изменял. Потому что так, как трахался Антонио, не трахался никто, и искать ему замену было… бесполезно. Романо едва успел зажать свободной ладонью рот, удерживая громкий вскрик: по ягодице пришелся очередной шлепок. Ровно по тому же месту, больно! Впрочем, за такое наказание он был готов ругаться еще и еще: вспышка боли возвращалась тройным удовольствием, и в голове становилось пусто. Ни единой мысли, кроме: «Почему, черт, он не трогает мой член?» — Ну-ка, малыш, — палец исчез из задницы, внутри немного защипало. Романо покачнулся, щекой задев влажную плоть перед своим лицом, и вцепился в бедра Антонио: его колено схватили и приподняли, передвигая так, чтобы он навис сверху. — Подвинься ко мне. Голова Фернандеса оказалась между его коленей, он крепко обхватил руками бедра Романо, подтягивая ближе. Тот невольно вытянулся сверху, дрожа от ожидания, подставляя зад, и выдохнул сквозь зубы, когда меж ягодиц скользнул влажный, ловкий язык. От щекотной, но откровенной ласки ослабели руки; Романо прикрыл глаза, невольно кусая губы, и, не желая отставать, лёг грудью на живот Антонио, вобрал его член в рот. Он чувствовал себя зажатым с двух сторон, и это было просто охренительно. Сплетясь, они двигались вместе: Фернандес покачивал бедрами, и Романо сосал, сжатыми губами двигая вверх-вниз, принимая так глубоко, как мог. Язык ввинчивался внутрь, в расслабленную дырку, ходил между ягодиц и ласкал чувствительное место между анусом и мошонкой — Романо изгибался и подставлял задницу под его язык, сдавленно постанывая. Он уже чувствовал, что не продержится долго. Удовольствие собиралось внутри, слишком яркое и невыносимое, и, сорвавшись, Романо стиснул свой член, торопливо надрачивая и сжимая, потому что хотелось кончить, так, блядь, невыносимо хотелось… — Сядь, — велел Антонио, похлопывая его по ягодице. Едва понимая сказанное, Варгас прихватил губами головку члена, обвел языком, наслаждаясь вкусом, и выпрямился и приподнялся на коленях, ожидая, что Тони развернет его и хорошенько трахнет уже. Но тот потянул его бедра на себя, снова заставляя опуститься, так, чтобы его зад был совсем близко к лицу. — Вот так, Лови. Язык опять скользнул между ягодиц, горячая ладонь накрыла яички — Романо невольно выгнулся, запрокинул голову и застонал в потолок, быстро и резко лаская свой член. Фернандес не отстранялся ни на секунду, его язык сменялся пальцами, пальцы — языком; рука его размашисто и грубо гладила Романо между ног, вынуждая покачиваться сверху и шипеть, стонать, извиваться. Наверное, он никогда еще не был таким шумным и несдержанным. Слушая Романо, чувствуя его горячее, дрожащее от удовольствия тело, Антонио и сам начал негромко постанывать. Романо погладил его грудь, ущипнул сосок, слегка оттягивая, но через секунду его разум просто взорвался, оставляя только яркое, искристое наслаждение: пальцы внутри снова нашли нужную точку, ладонь Антонио крепко обхватила член у основания, и оргазм захлестнул Романо с головой. Сперма брызнула между пальцев, вязкими каплями оседая на загорелом животе Тони. В голове стало совсем пусто. Романо провалился в приятную темноту и расслабление. Сильные руки подхватили его и уложили на постель, он подставил шею под мягкие поцелуи, с благодарностью обнимая Антонио. Как же всего этого не хватало, как теперь спокойно рядом, только бы не уходил… — Расслабься, — мурлыкающим шепотом велел Антонио, поцеловал между ключиц и подхватил его ноги, разводя и приподнимая. Скорее чувствуя, чем осознавая его намерения, Романо вяло уперся руками в его грудь. — Держи так. — Я только что спустил, — в зад протискивался крупный, горячий член, в сравнение не идущий ни с языком, ни с пальцами, и возмущенное шипение Романо сменилось стоном. Отпустив Тони, он смял пальцами покрывало, приподнял бедра, откинул голову, постанывая коротко и часто: — Я не… а-ааа, идиот, н-не смей… Растягивая дырку, растягивая удовольствие, Антонио втиснулся в него полностью, — несмотря на слюну, трение было болезненным, но он осторожничал. Романо показалось, что из легких выбило воздух, и он задыхается, как выброшенная на берег рыба. Коленями сжав бока Тони, он попытался притянуть его к себе, но тот не дал приблизиться, вдавив в постель легкое тело юноши. Цепкие жесткие пальцы вплелись в волосы, держа крепко, так, что у Романо потемнело в глазах. Понимая, что попался и вынужден теперь только подчиняться, он заскулил: так хватать, так резко, и больно, и правильно… Черт, это издевательство. Тепло снова начало собираться в паху, а член — твердеть. Мягко подавшись назад, будто раскачиваясь, Антонио замер на долю секунды и — наконец-то задвигался. Под ним слабо заскрипела кровать. Сквозь ресницы и непроизвольно выступившие слёзы Романо видел его тело (крест раскачивался в воздухе вперед-назад), лицо, его глаза и то, как он жадно смотрел, наблюдал, любовался. Безумно хотелось приблизиться, поцеловать, но Антонио удерживал его крепко, не позволяя двинуться. Он знал, на какие места следует надавить, чтобы Романо не просто кончил, а сходил с ума от оргазма, и, сука, пользовался этим, как никто. Мышцы расслабились, привыкли, и горячий член уже свободно ходил в заднице. Головкой Фернандес постоянно задевал простату, это посылало разряды удовольствия по всему телу: Романо отмечал их вскриками. Ему было хорошо. Со слезами приходило облегчение, и он не стеснялся всхлипывать, выть, выкрикивать имя Антонио, который, хотя и демонстрировал чудеса выдержки, ловил каждый этот звук и всякий раз подстегивал бедрами все сильнее и резче. Жесткий шлепок обжёг бедро, Романо взвился, вскрикивая, вцепился в больно дернувшую за волосы руку Тони. Почувствовал, как широкая ладонь накрыла член, стала ласкать, сжимать, натирать. Как плоть внутри запульсировала чаще и сильнее, как из груди любовника вырвался хриплый стон. Тяжелое тело придавило, прижалось сверху: Антонио просто забил на всё, он тоже хотел быть ближе, хотел целовать и прикасаться. Романо жадно скользнул руками по его телу, гладя везде, где доставал, сжимая крепкую задницу ладонями и запуская руки во вьющиеся волосы. Поцелуй обжёг, ловкий язык ворвался в рот, темные ресницы почти неощутимо мазнули по щеке… Антонио кончил первым: вздрогнул, оторвался от губ Романо и вжался лицом в его плечо, срываясь в короткие, частые стоны. Варгас отстал ненамного, хватило лишь нескольких движений по стволу и ощущения разливающейся внутри спермы. Общая волна накрыла их и ненадолго отключила, давая время, чтобы отдышаться и прийти в себя. * Романо долго прислушивался к своим ощущениям. Рука мерно и мягко гладила его по спине, в этой ласке было что-то очень личное, интимное, но на него действовало успокаивающе. Под щекой билось сердце, Антонио дышал размеренно и сонно, и это было так… здорово. Вздохнув, Романо поднял голову и поцеловал Фернандеса в плечо. Тот вздрогнул, заёрзал, не заметив, похоже, как он проснулся, да и не привык ещё к подобным выражениям чувств со стороны своего воспитанника. — Только попробуй теперь куда-нибудь свалить, — беззлобно проворчал Романо, забрасывая ногу на его бедро. Антонио фыркнул и улыбнулся, взъерошивая его волосы, как делал прежде, давно-давно, словно и не прошло столько времени с тех пор. — Я сделаю так, чтобы это был последний раз. — Этого мало, — Романо рассеянно думал, что нужно пойти в душ, и поменять постельное белье, и одеться, иначе с утра будет совсем мерзко… — Я должен знать, что с тобой происходит. На тебе сегодня лица не было, пришел черт знает в каком состоянии, и… — он сглотнул, надеясь, что голос не дрогнет, — и думаешь, что я просто забью на это. — Я всё расскажу, Ловино, правда. — Антонио, похоже, смотрел на него, но тот не поднимал взгляда. — Завтра же. Думаю, как только я увидел тебя, всё встало на свои места. — Хочешь сказать, всё хорошо? — Точно. — Теплые губы коснулись лба, и Романо зажмурился от удовольствия и осознания, насколько же редки такие минуты. — Всё хорошо. А теперь спи, малыш. Моя очередь о тебе позаботиться. Всё вернулось на свои места, и это было прекрасно. Романо, конечно, стыдился за себя и за то, насколько он стал домашним, но этот парень мог бы приручить даже льва. Хорошее оправдание, но Антонио ведь такой охуительный. Что тут поделаешь.