Роял-флэш

Одно неверное движение - и задетая на ящиках бутылка с тёмной жидкостью внутри, упав, покатилась. Со звоном ударившись о доски пирса, она докатилась до края и благополучно ушла под воду. Перепугавшись от шума, который произвела сама, я сперва попыталась её поймать, но, услышав всплеск, со вздохом опёрлась на ящики и опустила голову на руки. - Что у тебя? - из-за домика неподалёку показался Джейсон, всё ещё продолжавший целиться прямо перед собой. Отступая назад, он оторвался от осмотра территории и бросил на меня вопросительный взгляд. Не поднимая головы, я указала на реку. - "Молотов" уронила. - Вот примерно так и случаются пожары на местности, - отрезал он, поворачивая дуло винтовки туда, куда падал его взгляд. Миновав меня, он продолжил зачищать пустую базу. Провожая его взглядом, чувствую себя тупой обузой. И даже не хочется что-то делать, чтобы доказать обратное. Я отрываюсь от ящиков и оглядываюсь назад, туда, где лежат трупы пиратов, а чуть поодаль - мёртвый зверь. Мне всё ещё кажется, будто пума дышит. Приближаясь к ней, постепенно замедляю шаг. Вблизи видно, что на светло-коричневой шкуре нет живого места от вошедших пуль. Далеко отползти ей не удалось. Осторожно двинувшись с места, подхожу к голове. Открытые глаза уже начали стекленеть, прикушенный язык свисал из пасти. Она определённо мертва, но я всё равно склоняюсь над ней, рассматривая торчащие из пасти клыки, как вдруг меня кто-то окликивает. - Ликки! - я оборачиваюсь, оглядываю базу в поисках этого человека, но поблизости никого не видно. Взведя курок пистолета, осторожно кладу руку на спуск и выглядываю из-за штабелей хлама. Перебегаю до стены ближайшей хижины и осматриваюсь снова. В конце концов, держа пистолет наготове, выхожу, чтобы видеть ворота на въезде, но и там никого нет. Опустив оружие, я вспоминаю, как звучал голос, который звал меня. Вроде бы звучал незнакомо. Но с другой стороны, точно вспомнить уже невозможно. Закрыв глаза, прижимаю пальцы к векам так, что перед глазами начинают плыть разноцветные круги. Здесь никого нет, кроме меня и Джейсона. - Галюны, галюны, - беззаботным голосом шепчу я, словно стараясь успокоиться, но этим только больше пугаю саму себя. Открыв глаза, всматриваюсь в повязку из бинта на левой руке, словно через неё можно что-то увидеть. Ещё слишком рано, и я знаю это. В худшем случае я буду чувствовать себя здоровой лишь около девяти-десяти дней. Если смотреть совсем жёстко - в течение недели. Но уже сейчас начинает казаться, что укус зудит и болит. Что мышцы вокруг него немного подёргиваются. Я боюсь через какое-то время снять повязку и увидеть гнойное заражение, ведь в спешке рана так и не была обработана. - Никого не нашла? - прерывает мои мысли Джейсон, появившийся рядом. Я, встряхнув головой, вернулась к телам пиратов. - Нет, - мои руки шарят в чужих карманах. - Обыщи вон того. Немного мелочи и граната. У Джейсона - патроны для винтовки. - Нужно осмотреть тут все, - уверенно распорядился он, - обыскать все ящики, забрать боеприпасы. - Окей, - неохотно отвечаю я и, направляясь к пристройке у причала, добавляю себе под нос, - и сама догадалась. Жутко хочется спать, да и дневная жара добавляет неудобства. Все вокруг кажется неестественным, будто затянувшийся сон. Старые доски угрожающе скрипят под ногами, когда я захожу на пирс. Здесь громоздятся старые деревянные ящики и рыболовные сети; на берегу - непонятная постройка, от которой к реке идет наклонный спуск, сколоченный из фанеры. Сделав несколько шагов назад, на самый край пирса, вижу на спуске следы крови. Возможно, оттуда скидывали тела. Речная гладь во многих местах поросла лотосами, значит, здесь стоит опасаться крокодилов. Вполне оправданный способ избавляться от трупов, скидывая их в воду. - Постарайся больше ничего не ронять, - говорит Джейсон, проходя мимо пирса. Очнувшись, я села на нагретые солнцем доски и открыла один из ящиков. Неожиданно выскользнувший оттуда геккон, заставил меня уронить крышку. - Уродец мелкий, - прошептала я, когда геккон, миновав меня, шустро заторопился на берег. Снова подняв крышку ящика, убеждаюсь в том, что внутри ничего нет, и перехожу к следующему. Все они пусты. Нетвердо поднявшись на ноги, я вдруг покачнулась: закружилась голова, потом пропало чувство опоры. Инстинктивно пытаясь за что-нибудь схватиться и не находя ничего, я оступаюсь. Перед глазами промелькнула зеленоватая водная гладь, и, прежде чем в голове промелькнуло "Джейсон", меня обхватила темнота. Удара о воду я уже не почувствовала. Вдох - и тут же тяжелый, надсадный кашель. Вода была и во рту, и в носу, а от воспоминаний о спуске для трупов стало еще противнее. Звуки вдруг снова становятся тише, и хрип в легких замолкает, но тут меня с чувством хлопнули по лицу. - Нет, хватит уже, - проморгавшись от воды, застилавшей глаза, снова вижу перед собой лицо Броди. Левая щека прямо-таки горит. В прошлый раз приходить в себя было все же приятнее. Глядя мне в глаза, он спрашивает, - ты издеваешься? - Еще... - прервавшись и откашлявшись, договариваю, - еще даже не начинала. Переворачиваюсь на бок и, упираясь руками в доски пирса, еле как сажусь. Да, свалиться в воду без сознания после слов "ничего не роняй" – это надо уметь. - Фантазия у тебя определенно растет, - словно услышав мои мысли, говорит он. Только сейчас замечаю, что он, как и я, весь мокрый. - А у тебя сервис падает, - огрызаюсь я. - У меня так-то скула сломана. Закидывая за спину снятую до этого винтовку, он оборачивается и, оглядев меня, спрашивает: - Ты лучше скажи, чего ты раз в час с ног валишься. Скрутив волосы, чтобы отжать их от воды, я еще раз протираю лицо руками. - Не знаю. Давно не ела и не спала, наверное. - И чего молчала? Я только и могла, что фыркнуть в ответ. - А если я скажу, что у меня рука жутко болит, ты, может, подуешь? После хамства у меня внутри все сжималось, ожидая удара. Слишком привычным делом было получать за свои слова. Но его выдержке можно было позавидовать: собрав оружие, он легко поднялся на ноги и, глянув на меня сверху вниз, сказал: - Задержимся только до вечера. И давай больше не стопариться без особых на то причин. Как ни перечь, он был прав. Просто я переоценила свои возможности, которые рано или поздно оказываются исчерпаны. Несмотря на некоторую запущенность, база все же принесла пользу: после непродолжительных поисков Джейсон принес патроны. Их было столько, что мы не могли забрать сразу все. Кроме того, в одной из хижин нашлись консервы. Есть после такого длительного голодания было сущей мукой. Уже после двух-трех ложек рыбы меня начало тошнить. Я сидела над открытой банкой, прижав ладони к лицу, и старалась проглотить то, что было во рту. По собственному опыту я знала, что и следующие несколько дней будет не лучше. Стоило мне поголодать - и сама мысль о еде становилась противна. Тем не менее, неизвестно, когда в следующий раз выпадет такая возможность. Через силу проглотив еще немного, я опустилась на матрас, набитый соломой. Мне было неприятно осознавать, что я откровенно мешаю. Тяжело понимать, что ты слаб и не приносишь пользы. Признать собственную слабость всегда значило для меня одно - ты даешь противнику надежду на победу. А потенциальными противниками для меня были все, кто встречался на пути. За время, прожитое на островах, в моей голове сформулировались определенные правила: никогда не говори, что ты один; не рассказывай о своем вооружении; не показывай слабости; если не знаешь, кто перед тобой, не раскрывай своей принадлежности к пиратам сразу; и так далее. Никто этому не учил, все приходило из личного опыта и помогало выживать. Но теперь проверенная временем система дала сбой. Скрываться приходилось и от пиратов, и от ракьят. Оружия почти не было - встреть я врага лицом к лицу, то пистолет был бы полезен, но в остальное время я зависела от вооруженного Джейсона. А зависеть - значит, рисковать собственной безопасностью. Кто знает, станет ли он вытаскивать меня, если по дороге мы попадем в засаду? Он знал обо мне почти все, что ему было нужно, а я же - фактически ничего о нем. И, наконец, я не доверяла ему как любому мужчине. В глубине души стоило даже признать, что я его боялась. От этого и тянулись все эти придуманные правила и замкнутая отстраненность. Я боюсь всех. Даже разглядывая пленника через прутья клетки, ощущаю, как внутри все сворачивается в комок. Я боюсь умирающих людей, которые не могут сделать лишний вдох, уж не говоря о том, что они не способны причинить мне хоть какой-то вред. Меня пугают даже умершие. Мне страшно лишний раз обыграть кого-то в карты, сесть на чужое место или задержать на ком-то взгляд чуть дольше обычного. И поэтому я всегда цеплялась за более сильных, бесстрашных, прячась за их спинами и боясь их самих. А сейчас, когда Вааса не было рядом, я сбита с толку. Он был прав - мне не дано говорить так, чтобы меня было слышно. Куда проще отдать свое право голоса более сильному и жить так, как будет диктовать он. Он этих мыслей я совсем пала духом. Потерев лицо руками, вдруг вспоминаю, что в кармане джинсов лежит пакетик с таблетками Эрнхардта. Достаю его и рассматриваю разноцветную россыпь через прозрачную пленку. Если я сейчас засну, то все равно мало от этого выиграю: несколько часов сна для меня недостаточно, а полуобморочное состояние на оставшийся день мне гарантировано. Может, лучше опытным путем выяснить, которые тут стимуляторы, и дотянуть день на них? Открыв пакетик, я высыпала часть таблеток себе на ладонь и осмотрела их. Если подумать, большинство стимуляторов здесь делаются на кислоте, значит нужно искать таблетки с едким, чуть сладковатым привкусом. Взяв красную, осторожно откусываю крохотный кусочек. Под цветной оболочкой из затвердевшего желатина темное содержимое из спрессованной пасты. Бросаю таблетки обратно в пакетик, с отвращением перекатывая обломок во рту. Определенно, стимулятор, но вот каков будет эффект? Я покосилась на дверь хижины. Надеюсь, я не натворю ничего такого, отчего Броди бы пострадал. Как ни крути, сейчас мы с ним в одной лодке. Закрыв глаза, прислоняюсь затылком к стене. Видимо, и мне придется по возможности следить за ним: вряд ли он сам смог бы предсказать по тревожной стае птиц надвигающуюся опасность. У меня свои навыки выживания, у него - свои. И пока мне не хватает оружия, а ему – опыта, тандем получался действенным и мог хорошо функционировать. Но все-таки стоит найти доводы, чтобы получив винтовку. Пусть ему и известны некоторые хитрости вроде той, с пумой, но стреляю я все равно лучше. Открыв глаза, вдруг натыкаюсь взглядом на оранжевое пятно на полу. Сердце застучало, как динамо-машина, потому что узнало его первее меня. Оранжевые сандалии с трещинками по бокам, в которые набилась летняя пыль, стоят на черно-желтом линолеуме. Подошва - не длиннее ладони. Носы повернуты друг к другу, словно их сбросили впопыхах. К горлу вдруг подступил жар, по щекам заскользило тепло. Цвета, запахи и звуки вдруг мощным потоком хлынули в сознание, отрывая меня от окружения Рук-Акленда, которое вдруг съежилось, словно обгоревшая бумага, и пропало совсем. Я сжала руками край ниши в открытом шкафу, на который было так привычно садиться, завязывая шнурки. -...вместе, когда у нее кончатся занятия. Слышишь? - доносится до меня из кухни. И я отвечаю неожиданно спокойным, даже чуть ленивым голосом: - Да слышу, не глухая. Сама дойдет. - Я те дам! - набирает силу голос. - Всех родители встречают, а наша как неприкаянная тащится. Позаботься хоть раз, как старшая. - Вообще-то старшая из нас ты. Дежавю. Я помню все, что сейчас происходит, до малейших деталей, и от этого горло сдавливает страх. Знаю, что позади меня в клубке бордовых кашемировых ниток торчит игла, но все равно беспечно упираюсь в него рукой. - Ай, блять! - повторяю я, одергивая руку. - Это что за слова? По губам давно не прилетало? - кричит она мне. А я, глядя на уколотые пальцы, зло отвечаю: - Она снова тут все раскидала, а мне иголка в пальцы вошла! На нее ори, а не на меня! Я говорю это вразнобой с тем, что ощущаю, словно это я и в то же время кто-то другой. И все это уже было. Забылись блики на полу, забылся моток ниток, царапины на обоях, а "сейчас" вновь встало перед глазами. - Ликки, - ниточка реальности, свернутая в виде собственного прозвища, просачивается через яркую картинку. Теперь я уже точно знаю, что на самом деле есть, а чего нет, но не могу вернуться. Словно выпутываясь из сна, зажмуриваюсь и снова широко раскрываю глаза, прежде чем распахнуть их на самом деле. Старая хижина забытой базы. Солома, вылезшая из матраса, колет ноги. Я поднимаюсь, глядя на Джейсона, стоящего на выходе. Ком, стоявший в горле, пропал, но все лицо было в слезах, которых я по началу даже не заметила. - Едем, да? - как можно более буднично спрашиваю, крепко вытирая лицо ладонями. С улицы в дверной проем лились теплые оранжевые лучи - закат был в самом разгаре. - Да, - через паузу ответил он. Я смотрела в стену хижины, делая вид, что не замечаю его взгляда. Парень, развернувшись, вышел. Следуя за ним, еще раз тщательно вытираю глаза. Когда взятый нами на базе военный грузовик остановился в полукилометре от храма, на остров уже легли сумерки. Дальше мы двинулись пешком. Там, на базе, Джейсон хотел взять небольшой фургон, легкий и куда менее приметный, но я попросила его этого не делать. - Ты предлагаешь взять грузовик? - он приподнял бровь и махнул рукой в сторону машины. - Может, тогда сразу поезд поискать? - Джейсон, - я устало облокотилась на стену ближайшего домика, - просто давай возьмем грузовик, и все. - Я не понимаю, какая нам с этого выгода, - честно переходя на спокойный и рассудительный тон, начал парень, - а потому, если это просто твоя прихоть, то придется смириться. При одном взгляде на обшитый листовым железом кузов, меня бросало в дрожь. Таких фургонов на острове раз два и обчелся. Мне упорно казалось, что из его тесного кузова пахнет моей кровью. - Послушай, - я зажмурилась, стараясь тоже оставаться спокойной, - я не могу рассказать тебе всего, но до этого момента у нас вроде все шло гладко, верно? И поверь мне, просто так я тебя ни о чем просить не буду. Давай лишь возьмем другую машину, и все тут, - несмотря на все старания, мой голос садится на последних словах. Судя по его виду, ему многое хотелось сказать, но, тем не менее, он промолчал. Открыв кабину, парень мрачно взглянул на приборную панель. - Бензина не хватит. - Здесь где-то стоят канистры с топливом, - тут же нашлась я. - Можно дозаправить, тогда точно доедем. Ну, на крайняк потом пешком доберемся. Все равно не вплотную же подъезжать. Джейсон вскользь глянул на меня, после чего пошел проверить крытый кузов грузовика. Я бесшумно и облегченно вздохнула, прикрыв глаза. - Эй, - нерешительно позвала я его, когда мы слили в бензобак все топливо, найденное на базе. - Чего? - отозвался парень. Мне пришлось сделать паузу, чтобы сглотнуть ком в горле и проговорить: - Мне жаль, что ты потерял своих братьев. Честно. Я знаю, что ты чувствуешь, уж поверь. Не глядя на Джейсона, отколупываю краску с кузова там, где уже образовалась ржавая проплешина. Мне просто надо хоть куда-то девать руки. Он обдумывает мои слова, прежде чем ответить чуть изменившимся тоном: - Спасибо. Подобравшись к храму, мы, не сговариваясь, замолчали. Так же безмолвно переглянувшись, вновь обратили взгляды к горевшим у входа факелам. Я была здесь впервые, и тихая величественность древней постройки из зеленоватого камня завораживала, словно лишая дара речи. - Ну, я пошел, - нарушил тишину Джейсон, поправив ремень винтовки. - Жди здесь, не отходи далеко. - Эй, что значит "жди здесь"? - очнулась я. - А типа патрули? Меня же в два счета повяжут! - Эта территория целиком под контролем ракьят, - облизнув губы, терпеливо пояснил мне парень. - Или что ты предлагаешь? Взять тебя с собой внутрь? Я переступила с ноги на ногу и огляделась. Да уж, мой просчет. Надо было сразу обговаривать все на месте, прежде чем идти сюда. - Тогда оставь мне винтовку, - уверенно заявляю я и, пресекая его попытку возразить, продолжаю, - Нет, а если дикие звери? Мне что тогда, застрелиться из этого занюханного пистолета? - А ты не сбежишь? - больше надзирательно, нежели осторожно спрашивает он. - А ты меня не сдашь? - парирую я. - Мало ли, вдруг мы сюда за этим и пришли. Джейсон посмотрел на меня немножко не так, как до этого - с толикой хитрой улыбки в глазах, и стащил с плеча ремень. - А патроны? - я тут же щелкнула задвижкой и вынула обойму. - Этого хватит, - заверил он, вновь бросая взгляд на храм. - Тем более, стрелять тебе не придется. - Всяко бывает. Ты скоро вернешься? Он все еще смотрел в сторону пляшущих огоньков. Закусив губу, пожал плечами. Легкая досада в преддверии ожидания заставляет меня подавить вздох. Я еще раз оглядываю развалины, возле которых мы стоим, прикидывая, можно ли ждать здесь. Если взобраться на камни, можно не опасаться змей, но тогда сидеть будет слишком холодно. Тем более, я не верю Джейсону на все сто, а потому дожидаюсь, пока он отдалится на порядочное расстояние и, прихватив винтовку, иду на другое место. Чуть поднявшись по склону холма слева от ворот храма, я занимаю удобное место. Кусты, скрывавшие меня, давали возможность видеть вход в святая святых. Сев на землю и скрестив ноги, я положила на них М-700 и посмотрела на глушитель. Первой мыслью было снять его на то время, пока винтовка находится в моем распоряжении, но пришлось признать, что, если придется стрелять, именно он поможет первое время скрывать мое местоположение. Оставив его на месте, я лениво зевнула. Заметить, как Джейсон вошел в храм, я так и не успела. Ногти впились в ладони, но боль уже почти не ощущалась. Я в тысячный раз поменяла позу на как можно более неудобную, чтобы не засыпать, но организму было все равно. Перед усталостью, завладевшей мною, все методы были бессильны. Прошло уже около двух часов, и окончательно стемнело, а Джейсон все не возвращался. Так больше не могло продолжаться. Вновь поднявшись на одеревеневшие ноги, я немного прошлась, прежде чем опереться на ствол дерева. Конечно, мне было известно решение проблемы. Пакетик с таблетками словно жег мой карман. Можно принять надкушенную красную, и тогда, конечно, время пролетит в один миг, да и я буду лишь дремать. Но нужно ли мне снова переживать все то, что было? Визуализировать каждую мелочь, чтобы снова расковыривать старые раны. И кто знает, что мне вспомнится на этот раз? Вдруг это снова будет фургон, который вез меня от Вааса к неведомому покупателю? От этих мыслей я снова и снова обрывала решимость принять таблетку. Но одно заставило меня задуматься: что если мне удастся вспомнить что-то совершенно другое? Остановившись, я долго смотрела на собственные пальцы правой руки, прежде чем медленно поднести их к лицу и прижать к щеке. Не обязательно придёт что-то страшное. Ведь даже здесь, на островах, было и то, за что бы я дорого заплатила, лишь бы пережить эти секунды вновь. Открыв глаза, делаю вдох, как перед прыжком в воду, и быстро вынимаю таблетки. Без колебаний нахожу надкушенную и отправляю её в рот. Раскусываю, прижимаю ко внутренней стороне щёк, чтобы быстрее наступил эффект. Всё, теперь обратного пути нет. Прижавшись спиной к дереву на склоне, медленно сползаю на землю и кладу винтовку на колени. Теперь, чтобы увидеть то, что я хочу, нужно попытаться вспомнить запах сырого бетонного пола, блестящие в темноте глаза, чужие горячие пальцы в своей ладони. Мысли лились нескончаемым потоком. Казалось, перед глазами пролетала вся моя жизнь. А по ощущениям - это меня несло мимо её кадров. Стоило вспомнить что-то – и оно разворачивалось перед глазами. Раз. На ней длинная серая футболка с мультяшным призраком. Длинные босые ноги, покрытые царапинами, переступают по камням. Свет фонарей, выхвативший из темноты пещеры её бледное лицо, обрамленное спутанными длинными тёмными волосами, не заставил щуриться - она пристально смотрит на нас. Пухлые розовые губы плотно сомкнуты. Она знает, что убегать нужно было далеко. - Пошла вон, - бросает мне Ваас, когда мы стоим в ангаре с клетками. Пленница жмётся в углу за прутьями, зная, что будет дальше. Опустив взгляд в пол, я выхожу на улицу и плотно прикрываю за собой дверь. Ужасно душная ночь. С улицы воняет палёным. Мне нездоровится. Я перекатываюсь с боку на бок на своём матрасе, обливаясь липким потом и молясь, чтобы ночь побыстрее подошла к концу. Неужели неправильно вытащила нитки, снимая себе швы? Низ живота пронзает болью. Только бы дотянуть до утра, найти врача. Жуткая вонь с улицы. Так пахнут палёные волосы. Горелое мясо. Спать. Сомкнуть веки и ждать утра. Опираясь на винтовку, еле спускаюсь по наружной лестнице. Мне нужно найти Вааса, чтобы узнать где тот, кто вытаскивал меня месяц назад с того света. Я совершенно не знаю, как сказать пирату, зачем мне понадобился врач. Оглядевшись, вдруг замечаю среди проводов, протянутых над крышами ангаров, тёмное пятно. Сфокусировавшись на нём, зажимаю рот рукой и отвожу взгляд. Вот отчего стоит такой запах. - Она почти выбралась, прикинь, - лезет в уши голос Вааса, который внезапно оказывается рядом. Глядя на тело в проводах, он беззаботно суёт в рот сигарету. - Я прост сказал, что, если она выберется отсюда по крышам, я не буду больше её преследовать и возвращать сюда. Его профиль в лучах восходящего солнца вдруг теряет чёткость. Распавшись, цвета угасают. Два. - Эй, ты где там? - звонкий голос. Беленькая девчонка. Очень резвая и беспрестанно хохочущая. Рядом с ней я выгляжу серой мышью. - Погнали уже! - А я точно лишней не буду? - теребя руками прядь волос, словно поправляя её, в сотый раз спрашиваю я. Беленькая - не только по цвету волос, но и по фамилии - скорчив мину, вздыхает. - Давай, давай, двигай телом, - она шутливо пихает меня к выходу из квартиры. - Время-деньги! Привычно заплёванный лифт многоэтажки со скрипом раскрывает перед нами свои створки, и мы обе замираем, увидев прямо напротив нас надпись на стене кабины. Красный маркер. "Беленькая - шлюха!!!". - Уроды, - выдыхаю я, в то время как она уже жмёт на кнопку нужного этажа. Обернувшись к надписи, легонько трёт кончиками пальцев - результата нет. Пробую вслед за ней, хотя знаю, что вряд ли ототрётся. - Да забей, - вновь улыбнувшись, она хватает меня за щёки. - Всё круто. Впереди веселуха! Она всегда держит марку. Пусть даже за спиной её часто так зовут. Без пяти двенадцать, а мы только что вышли на улицу, не дожидаясь такси в чужой квартире. Я снова просидела несколько часов подряд в дальнем углу. Беленькая говорит мне о том, каким должен быть парень. Мы обе порядочно набрались, поэтому мне чуть веселее слушать её обычные речи. - Кароч, выбирай такого, рядом с которым тебе будет спокойно, - говорит она, когда я уже почти дремлю на заднем сиденье. - Ну, типа такого, чтобы тебя защитить мог от всяких мудаков. Эт главное. Слушай, что я говорю, теперь я тебе сестрёнкой буду. Она чмокает меня в щёку и, перед тем как вылезти из машины возле своего дома, протягивает таксисту пятисотку. - Довези её до дома, - твёрдо командует она. - Позвоню - проверю. Сдачу себе оставишь. Не знаю откуда, но у неё всегда водятся деньги. У Беленькой нюх на плохие компании. Как только мы оказываемся в них, она норовит найти предлог, чтобы уйти. Но в тот раз не получилось. Меня не было с ней тогда. Я должна была прийти утром в травматологию - придавила накануне пальцы на левой руке, пытаясь в одиночку передвинуть дома пианино. Сидя в очереди, слышу, как дежурный врач пытается разобраться с подъехавшей "скорой": - ... долго пролежала? - Да чёрт её знает. С ночи. Часов пять, не меньше. Окоченела уже. - Пьянь? - Проститутка. А ведь зелёная ещё совсем, лет семнадцать. - Матери дозвонились? - Нет ещё. Телефона при себе не было. Кошелёк пустой, сумки не было. - Ну давай в первую городскую, в морг. Ментов подключай. Она говорила о защите, а сама не смогла её найти. Вернувшись в её подъезд, я зажала кнопку лифта, остановив его меж этажей, и ключом затёрла надпись. Три. Я роюсь в досье наёмников в кабинете Хойта. Наконец, нахожу среди кипы бумаг своё собственное. Две фотографии - в клетке и уже рядом с Ваасом. Я уставилась куда-то в сторону пирата, и, судя по фото, снято оно втихаря. Ума не приложу, кому поручено заниматься подобным. И уж точно не знаю, что написано в листе, вложенном в бумажную папку. В голове мелькает мысль - а ведь теперь Хойт может понаписать там всё, что угодно. Необходимо выкрасть досье. И на Джейсона, пожалуй, тоже. Даже когда Волкер умрёт, его место не будет долго пустовать. Одно моё движение - и иллюзия растворяется, словно капля чернил в стакане воды. Четыре. Он никак не хотел говорить. Молчал перед камерой как убитый. Рассвирепев, Ваас схватил меня за волосы и потребовал принести к воротам моток колючей проволоки. Сию секунду, сука. Когда он подвесил парня за руки, обмотав их проволокой, кожа моментально "поехала" под тяжестью тела. Сутки спустя Ваас предприимчиво вынес из сарая, где резали свиней, ведро тёплой крови и окатил ею пленника. Через два дня ещё живого человека заживо жрали насекомые. Монтенегро говорил, что хочет найти край его упрямства. Ночью парень заговорил. Что он сказал - неизвестно. Рядом был только Ваас. Он же, дослушав пленника, пустил пулю ему в голову. Пять. Стряхнув последние комья сырой земли с лопаты, я еле разгибаю спину. От её древка на руках - вечные мозоли, царапающие лицо, когда я тру его руками. О лоб бьётся цепочка с солдатским жетоном. Чёрт. Забыла зарыть её вместе с телом. Чуть разворошив свежую землю, кладу жетон и чуть присыпаю сверху. Не боись, чувак, он всё ещё твой. Шесть. Тяжёлый вдох. Я чувствую его дыхание и ничем не могу помочь. Тяжесть его головы на моих коленях. Звон наручников. -Ты можешь мне чем-нибудь помочь? Шум, раздавшийся неподалёку, отрывает меня от воспоминаний. Не желая отпускать желанную картинку, пытаюсь удержать её перед глазами, но, вздрогнув, открываю глаза. Джунгли. Тёмные очертания листьев на фоне огней факелов. Чья-то фигура преодолевает последние ступени от выхода. С трудом встаю на затёкшие ноги и, чуть сощурившись, понимаю, что не ошиблась. Возврат в действительность ещё более странен, нежели уход от неё. Это словно приступ нарколепсии - заснуть в одном месте, а проснуться в совершенно другом. Приходить в себя, озираться, пытаться зевнуть, чтобы снова слышать, ибо уши словно заложило ватой. И понять, наконец, что это то же самое место. И одновременно с этим уже другое. В одну реку не войти дважды, верно? Съехав со склона на ногах, я иду к Джейсону, который, словно лунатик, плетётся прочь от храма. Моих шагов он словно не слышит. - Эй, - окликаю его я, подходя со спины. Замедляю шаг. Хватает секунды, чтобы понять - с ним что-то не так. Он даже не оборачивается на мой голос, лишь останавливается, пошатываясь, посреди дороги. Я осторожно обхожу его сбоку, заглядывая в лицо. - Я выиграл, - говорит он. Голос, словно ему не принадлежащий, невнятно шелестит в ночи. Устремлённые в никуда глаза широко открыты. - Я победил. - Что? - только и находится у меня, прежде чем парень, закрыв глаза, покачнулся. - Эй, ты что! - в последний момент подхватив его, не даю удариться лицом о дорогу и мягко опускаю на землю. - Джейсон, хорош, поднимайся! Да ты чего? - открепив от планки штурмовой винтовки фонарик, я трясущимися руками включаю его и направляю луч света в лицо парня. Даже при таком освещении бросается в глаза его смертельная бледность. Схватив его за челюсть, размыкаю посиневшие губы и мои внутренности пронзает ужас. - Ты придурок, они же тебя отравили! Ты конченый идиот, Джейсон! - мои руки, вцепившись в его футболку, как следует встряхивают обмякшее тело. - Придурок! Кое-как справившись с приступом злости, я оглянулась. Ворота храма были всё так же закрыты. Тем не менее, мы были посреди чёртовой дороги. Быстро стянув с Броди ремень штурмовой винтовки, закидываю её за спину. Ухватив его за руку, рывками тащу в заросли. "Надеюсь, тебе больно, воин ты недоделанный. Нашёл кому верить, а ещё меня учил чему-то!" - Если ты меня каким-то чудом слышишь, то сейчас самое время встать, получить от меня пиздюлин и пойти самому, - шипела я, пытаясь обратить собственный страх в злость. От напряжения дрожали руки и ноги. Короткими рывками оттаскивая Джейсона за собой, удаляюсь всё дальше от храма. В голове шумно стучит кровь. Окончательно выбившись из сил, останавливаюсь и сажусь на землю возле него. Не теряя времени даром, снимаю с парня рюкзак. Вынув из своего кармана всё ещё непогашенный фонарик, размыкаю веки парня и свечу в глаз. Никакой реакции. Расширенный донельзя зрачок почти перекрывает зелёную радужку. Кладу фонарик на землю возле него и тяжело вздыхаю. Только этого не хватало. Видимо, прошло уже много времени, если парня даже не рвало. Склонив на всякий случай его голову набок, я вдруг задержала пальцы на его шее. Никогда не могла с первого раза нащупать пульс вот так. Для успокоения беру его руку и сжимаю кончиками пальцев запястье. Через пару секунд тишины зажимаю чуть выше. Уж что-то, а найти пульс здесь мне никогда не составляло труда. Но сейчас обе руки Джейсона "молчат". Впившись взглядом в его лицо, я пытаюсь успокоиться. Всё хорошо. Просто не надо суетиться. Сейчас я возьму себя в руки и нащупаю чёртов пульс. Вдруг, повинуясь внутренней тревоге, я подношу палец к носу парня. Дыхания нет. - Ты что? Ты что, охренел? - у меня зарябило перед глазами. Одна рука сама схватила Джейсона за волосы, запрокидывая его голову назад, вторая разомкнула синие губы. Плотно прижавшись к ним ртом, пытаюсь заставить чужие лёгкие дышать. Его сердце все еще стоит. - Чёрт, только не это, чёрт, - я почти скулю, накладывая правую руку на левую, а затем резко налегая на них, давлю на грудную клетку. Пять раз, один за другим. Спасибо тому, кто меня этому научил! Помоги, помоги мне сейчас всё сделать правильно! Но я знаю, что помощи ждать неоткуда, и снова делаю за Джейсона его вдох. Ещё серия резких нажатий на грудь - и воздух с хрипами вырывается меж его разомкнутых губ. Дыхания нет. Сердцебиения нет. - Ну пожалуйста, ну давай, - ещё раз наполнив его легкие воздухом, почти реву я. - Не умирай и ты тоже, прошу! - ничего. Упрямо встряхнув ноющие от нагрузки руки, вновь накладываю их одна на другую. Сейчас никто не придёт и никто не поможет. Можно рассчитывать лишь на себя. Облизнув свои пересохшие губы, я киваю себе головой и безнадёжно продолжаю. Это мой последний шанс.