Beiß mich

      — Beiß mich…       Слова как-то сами срываются с губ, и я не предотвратил бы этого, даже если бы захотел. Да и к чему? Пусть слышит, все равно и так все знает. Прижимаюсь к губам, он прикусывает нижнюю, но поцелуй длится недолго, он отклоняется, берет из стоящей на подлокотнике дивана пепельницы тлеющую сигарету, затягивается, передает мне.       — Споешь?       — Извращенец. — Выдыхаю ему дым в лицо. — Ты чертов извращенец, Ханс.       — Ага, — кивает, выжидающе смотрит. — Порадуй извращенца?       Черт подери, не смотри так. Не смотри, ты же знаешь, что я не смогу противостоять. Знаешь и нагло этим пользуешься. Руки проникают под свитер, скользят вверх по спине. Я сдаюсь, переходя на неродной для нас обоих немецкий.       Deine Lippen so rot / Твои губы такие красные,       Sie versprechen grosse Lust / Они обещают великое наслаждение,       Sie versprechen süße Sünde / Обещают сладкий грех,       So als hätt ich es gewußt / Как будто я это знал.       Усмехнувшись, стягивает с меня свитер, целует шею, ключицу, спускается к груди. По телу проходит дрожь, я чуть приподнимаюсь на коленях и резко выдыхаю, запрокинув голову. Пальцы гладят спину, губы ласкают горло и плечи, а сердце у меня стучит так, что отдает в висках. Как-то незаметно для нас самих мы оба освобождаемся от одежды, и я снова прижимаюсь к нему.       Stehst du da und siehst mich an / Стоишь здесь и смотришь на меня       Von ganz weit oben herab / Сверху вниз,       Und du schickst mich / И отправляешь меня       In den Abgrund deiner Liebe hinab / В бездну твоей любви.       Ханс широко ухмыляется, отодвигая меня от себя, задерживает руки на бедрах, чуть сильнее, чем нужно, чтобы не было потом синяков, сжав пальцы, и, оставив на шее засос, издевательски медленно проводит ладонью по члену. Черт, не издевайся так, я же не выдержу. Из груди вырывается стон — вцепляюсь в его плечи пальцами и с трудом заставляю себя вспомнить следующие строки.       Deine Blicke so wild / Твой взгляд такой дикий,       Sie durchbrechen jede Front / Пробивает каждый фронт,       Die Abwehr meiner Treue / Оборону моей правильности       Sie zerschlagen sie gekonnt / Он умело разбивает.       Бросаю взгляд на его джинсы, лежащие рядом, тянусь к ним и вытаскиваю из кармана складной нож. Лезвие с тихим щелчком выходит наружу, тускло сверкнув в приглушенном свете торшера. Он вопросительно поднимает бровь, взглядом указывая на опасную игрушку. Мой голос опускается до шепота.       — Zerleg mich…       Я наконец-то вижу огонь в его глазах. Для меня он не означает ничего хорошего, однако сейчас именно это «ничего хорошего» становится для меня желаннее любого наркотика. Ханс отнимает у меня нож, кладет его рядом, тянется к ремню и связывает мне руки за спиной, туго, больно, как и всегда. Возбуждение нарастает все сильнее, а холодный металл тем временем скользит по груди совсем рядом с одним из старых шрамов, обжигая приятной болью. Струйка крови стекает к животу, но ее тут же собирают, щекоча дыханием, губы. Нож выписывает узор.       Не сдерживая себя, со стоном прогибаюсь в спине; лезвие из-за этого впивается чуть сильнее. Зашипев, слабо дергаюсь. Ханс кладет нож на подлокотник рядом с пепельницей, оставляет очередной засос уже на груди, рядом с порезом, и проводит большим пальцем по моим губам, напоминая о нашем маленьком уговоре. С трудом выравниваю дыхание.       Mein kleines Herz weiß wohl / Мое маленькое сердце знает,       Wem die Stunde schlägt / По кому звонит колокол,       Mein kleines Herz weiß wohl / Мое маленькое сердце знает,       Du hast es erlegt / Ты его убил.       Он, вытащив откуда-то тюбик со смазкой, выдавливает ее на пальцы и резко вгоняет сразу два. Сдавленно всхлипываю, слышу горячий шепот возле уха:       — Громче. Lauter.       С глухими стонами пытаюсь податься навстречу, но попытки тут же пресекаются, а пальцы оказываются раздвинуты достаточно широко, чтобы сделать мне больно. Бросаю на него почти жалобный взгляд, и, удержав тихий вскрик, когда подключается третий палец, даю волю набирающему силу, пусть и прерывающемуся, голосу.       Beiß mich! / Укуси меня!       Zeig mir deine Zähne und / Покажи мне свои зубы и       Reiß mich! / Разорви меня!       Оскалившись, мой персональный хищник больно вцепляется зубами в плечо, одновременно с этим погружая пальцы до самого основания и раздвигая их как можно шире, намеренно причиняя мне боль. Со стоном касаюсь губами его волос, вдыхаю аромат и снова поднимаю голову, продолжая петь.       Ich kann dir nicht entkommen / Я не могу убежать от тебя,       Ich will daß du mich hast / Я хочу быть твоим.       Ich will daß du mich holst / Я хочу, чтобы ты заполучил меня       Und mir den Gnadenstoß verpaßt / И добил.       Ссаживает меня с себя, ставит на колени и толкает на диван, заставляя принять не самую удобную для меня позу. Хотя мне уже все равно, только трахни ты уже меня наконец, не тяни. Однако Ханс, словно чувствуя, чего я хочу, и явно нарочно издеваясь, водит головкой члена между ягодиц и сжимает пальцы другой руки на моем горле, вдавливая меня в диван.       — Громче.       Полузадушенно хриплю неизвестно как сохранившиеся в памяти слова, понимая, что еще немного — и дышать-то будет сложно, не то что петь.       Deine Stimme so scharf / Твой голос такой пронзительный,       Wie der Dolch in meinem Herz / Словно кинжал у меня в сердце,       Komm und zeig mir was ich wissen muß / Приди, покажи мне, что я должен знать       Und schenk mir süßen Schmerz / И подари сладкую боль,       Тихо усмехнувшись, он все-таки входит, резко, так, что ему самому должно быть неприятно. Мой стон громко звенит в неожиданной тишине, я прогибаюсь и закатываю глаз, но, все же взяв себя в руки, продолжаю сбивчиво шептать слова песни.       Der mich peinigt, der mich reinigt / Которая измучит, которая меня очистит,       Deiner würdig werden läßt / Позволит стать достойным тебя.       Mach mich zu deinem Abendmahl / Заставь меня покаяться,       Und hol mich in dein Nest / И забери в свое гнездо.       Отпускает горло и хватает уже за волосы, оттягивая их и мою голову на себя и начиная двигаться — резко, быстро, не давая времени на передышку. Дотягивается до ножа и водит им по спине, оставляя неглубокие длинные порезы. В какой-то момент наклоняется и снова кусает, скользнув по укусу языком, снова отстраняется. Слова вырываются вперемежку со стонами.       Deine Zunge so spitz / Твой язык такой острый,       Wie der Pfeil in meiner Brust / Словно стрела у меня в груди,       Verspricht mir süße Sünde / Обещает мне сладкий грех,       So als hättest du gewußt / Как будто ты знал.       Очередной порез, нанесенный вместе с особенно резким толчком, получается сильнее; я морщусь и вздрагиваю. Ханс отшвыривает нож в сторону, вцепляется в бедра обеими руками и притягивает меня к себе. На коленях, кажется, скоро появятся царапины от жесткой обивки дивана, кровь со спины стекает на шею, руки затекли, а сзади все уже давно неприятно саднит, но все равно хочется еще, больше, резче, сильнее, быстрее. Сам не знаю, зачем, но продолжаю петь, точнее — пытаться, хотя постоянно сбиваюсь.       Ich schenk dir meine Seele / Я дарю тебе свою душу,       Ich will daß du sie hast / Я хочу, чтобы она была у тебя,       Ich will daß du sie holst / Я хочу, чтобы ты получил ее       Und mir den Gnadenstoß verpaßt / И добил меня.       Стоны перерастают в приглушенные вскрики, которые постепенно набирают громкость: у меня нет сил и желания сдерживаться. Ханс с силой дергает меня за волосы и снова требовательно произносит:       — Lauter!       Кажется, я задыхаюсь.       Erlös mich / Освободи меня,       Hol mich heraus aus diesem Jammertal / Выведи из долины слез.       Wirf dich / Бросься       Für mich in die Schlacht / Ради меня в бой.       Beschütz mich / Оберегай меня,       Den der Feind ist in der Überzahl / Ведь враг в большинстве.       Боль и дикое, звериное удовольствие лишают меня воли и разума.       Mach mich / Сделай меня       Zu einem Wesen der Nacht! / Созданием ночи!       Ханс просовывает руку между диваном и моей грудью, приподнимает и прижимает к себе, в который раз сдавливая пальцами шею. В ушах шумит, в глазу темнеет, сердце, кажется, вот-вот разорвется, так быстро и отчаянно оно бьется. Похоже, я теряю сознание, и сам уже не понимаю, что я говорю и на каком языке, да и слова лишаются смысла.       — Zerfetz mich... Zerleg mich... Verführ mich... Sezier mich... — Последние вырываются с криком: — Laß mich auf!       Невероятный кайф, по своей глубине намного сильнее наркотика, обрушивается на меня, заставляя на какую-то секунду задрожать. Как-то отстраненно ощущаю на себе липкое, поразительно горячее семя, обмякаю в его руках, находясь одновременно и в этом мире, и где-то далеко отсюда. Не чувствуется боль, не слышно звуков, нет запахов и цветов — похоже, я просто отключился.       Придя в себя, обнаруживаю, что руки уже развязаны. Не глядя, по-прежнему пребывая в темноте, тянусь к губам Ханса, чье тепло ощущаю рядом, и, получив поцелуй, снова бессильно обмякаю. Постепенно начинают возвращаться чувства, с запозданием доходит боль, с ней же понимаю, что надо будет все-таки привести себя в порядок и обработать порезы. Где-то на задворках сознания мелькает мысль, что обивку дивана мы безнадежно испортили. Опять.       Тихий смешок уже успевшего прийти в себя Ханса:       — Говоришь, я извращенец, да?..