2107: Последствия и обещания

        Темнота всегда была для Кромешника надёжным убежищем. Сейчас, когда он практически полностью лишился сил, она была важна, как никогда. Хранители тоже это понимали: именно поэтому в комнате, в которую его дотащили после саней — снова недовольно бормочущий под нос Кролик — окон не было вообще. И никто не стал зажигать свечи.         Кромешник лежал поверх пушистого одеяла, еле заметно пахнущего затхлостью, и ждал. Не важно, что ждать предстояло несколько дней, а скорее недель. Всё равно пока ему больше нечего было делать. Сколько прошло времени: час, два, полдня — он не знал, но Джек успел уйти и вернуться снова.         Одномоментное уничтожение множества кошмаров — почти всех, которые в данный момент ему подчинялись — не могло не иметь подобного эффекта. Так что он знал, или, по меньшей мере, подозревал, чем для него закончится эта безумная выходка.         Энергия истощилась, вытекла вся до капли. Знакомое состояние, что ни говори. Только совсем другим был эмоциональный фон. Удовлетворение. Ведь на этот раз Кромешник достиг поставленной цели, и не важно, что «непрофильной». У него были причины поступить именно так. Немало причин, если подумать.         Одна из них сидела рядом и неуверенно гладила его по волосам.         — Сердишься? — спросил Джек, даже в темноте уловив пристальный взгляд. Глаза тёмного духа сейчас не отсвечивали жёлтым, как обычно, но всё равно взгляд казался ощутимым.         — Нет. За что?         — За то, что вышло… вот так. Что тебе досталось сильнее всех.         — Я предполагал подобный результат, — медленно сказал Кромешник. Только после вопроса Джека он задумался о том, что действительно совсем не испытывает злости, даже иррациональной, в адрес Хранителей. Слишком устал? Возможно.         — А насчёт долга — это ты серьёзно? — вскоре полюбопытствовал ледяной дух, не переставая перебирать пальцами его волосы.         Кромешник пожал бы плечами — если бы мог.         — Отчасти.         Уже поздно подсчитывать, кто, кому и сколько должен. С появлением Фобии — поздно тем более.         Юный Хранитель тихо фыркнул, оценив привычную неопределённость ответа.         Так странно: Повелитель Кошмаров, лишившийся силы, выпитый до дна — по собственной воле. Джеку уже случалось видеть его слабым, но не настолько, и не настолько в прямом смысле. Это было неправильно — до горечи, до горькой нежности. И он ничего не мог сделать. Разве что…         — Ну, я в любом случае пообещал.         — Что? — не понял тёмный.         — Забыл? Не верю, ты был не настолько в бессознательном состоянии, — Джек показал ему язык и насмешливо прищурился. А пока Кромешник соображал, о чём речь — может, и не в бессознательном, но не особо в сознательном — взъерошил ему волосы, пробежал пальцами по щеке, на короткое мгновение коснулся губ. Наклонился к уху и льдистым шёпотом напомнил: «Натурой отдам».         Снова показал язык — чтобы потом лизнуть Кромешника в кончик носа и ощутить, как под прикосновением пальца уголки его рта вздрагивают в мимолётной улыбке. Разрешение, так сказать, было получено. Джек уверился, что можно и нужно продолжать.         Он почти целомудренно поцеловал его в лоб, но тут же потянулся к губам, и касания потеряли кажущуюся невинность. Тёмный дух мог отвечать на поцелуи, и им обоим трудно было сказать, сколько прошло времени до того, как Джек отодвинулся и шёпотом сказал сам себе:         — Слишком тороплюсь.         Бережно поддерживая левую руку Кромешника, он целовал кончики пальцев — мягко обхватывал губами и тут же отпускал. На несколько мгновений уткнулся носом в ладонь: сейчас кожа пахла кровью, гарью и ржавым железом. Запах страха этого мира, въевшийся настолько, что избавиться от него невозможно.         Насколько Джек знал, Кромешник ненавидел этот запах.         Он коснулся губами его запястья. Наткнулся на край рукава и недовольно фыркнул.         — Убери мантию, — попросил он после коротких раздумий. Обычно его вполне устраивало избавляться от одежды человеческими методами, но сейчас это было бы просто неудобно.         Через несколько мгновений чёрная ткань растворилась в окружающей темноте — Джек не увидел это, но почувствовал. Уже свободно провёл ладонью от запястья до плеча, а потом повторил тот же путь касаниями губ. Задержался у сгиба локтя, щекоча тонкую кожу языком, и Кромешник тихо вздохнул.         Джек очень хорошо изучил его тело. Знал, как и где нужно дотрагиваться, чтобы он тянулся за лёгкими движениями рук, ластился, как кот, забывая, что он — мрачный и вредный Повелитель Кошмаров. Сейчас тёмный дух не мог шевельнуться — в теле не оставалось энергии даже на это, — и только сбившееся дыхание и учащённый пульс подтверждали, что он ощущает прикосновения и усилия Джека не пропадают впустую. Хотя Джек и так угадывал реакцию — когда снова коротко и легко касался губ, ловя еле различимый шёпот, и вглядывался в чёрные провалы зрачков, которые казались глубже и темнее самой темноты.         Впрочем, нет, не только дыхание.         — Да, и штаны тоже, — он тихо хихикнул, как будто ожидал, что Кромешник смутится. Что, конечно, было неправдой: смутить Повелителя Кошмаров практически невозможно, и он это знал.         Джек прижал ладонь к бедру Кромешника, убеждаясь, что тот послушался — а потом, кажется, потерял интерес к штанам и тому, что до недавнего момента было ими прикрыто. Водил пальцами по его груди, языком обрисовывал соски, потом чуть прикусывал — и оставлял в покое. Мягко прижимался губами к ключицам или плечу, а потом начинал всё сначала.         Постепенно двигался дальше, с тихим смехом пересчитывал выступающие рёбра и прижимался щекой, слушая биение сердца. Целовал, обжигая льдом, но Кромешник не чувствовал холода. Только настойчивую ласку, на которую отзывалось измученное тело.         Он судорожно вздохнул, когда юный Хранитель не остановился на животе и добрался до его паха.         — Джек, зачем? Тебе же не нравится.         То, что не нравится, они выяснили уже давно, и Кромешник просто никогда не просил Джека это делать. Хватало и других вариантов, особенно учитывая неуёмную фантазию некоторых…         — Зато тебе нравится. Тебе плохо, и я хочу хоть как-то это… исправить. Ты ненавидишь быть слабым, но, — Джек лукаво улыбнулся, зная, что, несмотря на темноту, Кромешник увидит его улыбку, — слабость тоже может быть приятной.         Он без тени сомнения наклонился, снова касаясь его члена губами. Нравится, не нравится — очень расплывчатое понятие. Первое прикосновение было просто поцелуем, больше дразнящим, чем дающим удовлетворение, но он не стал играть с беспомощным Повелителем Кошмаров и затягивать с более решительными действиями.         Это казалось… странным. Были моменты, когда Кромешник почти не ощущал своё тело, но, однако, ласки Джека всё равно оставались очень реальными. Прохладные губы и пальцы, язык, быстро и ловко обрисовывающий возбуждённую плоть, встрёпанные волосы, щекочущие кожу, когда зимний дух наклонялся совсем низко. Хотелось выгибаться навстречу движениям, мягко положить ладонь ему на затылок — не принуждая, просто подсказывая правильный ритм. Он мог только просить рваным шёпотом, но Джек, кажется, улавливал каждое слово и подчинялся, подстраивался под чужое тело так, будто не было ничего важнее.         За пару секунд до финала Джек всё же отстранился, так что семя растеклось по животу Кромешника. Сказал немного виновато:         — Извини. Я так не могу, чтобы… совсем.         — Нашёл, за что извиняться, — Кромешник глубоко вздохнул, а потом рассмеялся, потому что это действительно было смешно — после всего. Потому что сейчас ему просто было хорошо. Несмотря на… всё.         Джек на пару секунд изобразил обиду, но потом улыбнулся:         — Ладно, я сейчас найду что-нибудь — вытереть.         Судя по направлению и продолжительности возни, «чем-нибудь» в итоге оказалась наволочка одной из валяющихся на кровати подушек. Он обтёр живот Кромешника, некоторое время комкал тряпку в руках, а потом бесцеремонно зашвырнул её куда-то в угол. Что подумают те, кто будет делать тут уборку, его не сильно волновало. Впрочем, это знаменательное событие вполне могло случиться лет через сто.         Джек растянулся на одеяле рядом с Кромешником, устраиваясь поудобнее. И, судя по всему, устраиваясь надолго. Тёмный дух некоторое время прислушивался к ровному дыханию, после чего тихо сказал:         — Эй, тебе не нужно сидеть со мной постоянно. У тебя ведь есть дела.         Джек приподнялся на локте, вглядываясь в его лицо. Осмотр ответа ему не дал — ещё бы, он ведь, в отличие от Повелителя Кошмаров, не слишком хорошо видел в темноте — так что он уточнил:         — Ты уверен?         — Уверен, — твёрдо сказал Кромешник. Не нужно, это точно. Хотел бы он? На самом деле, наверное, нет… Это бессмысленно, эгоистично, да и просто глупо. Джек всё ещё сомневался, и он добавил: — Всё равно большую часть времени я буду спать.         Джек погладил его по щеке костяшками полусогнутых пальцев. Прикрыл глаза на несколько секунд, размышляя.         — Мне не нужна нянька, — Кромешник попытался добавить в голос раздражения. Не получилось. Джек в ответ только фыркнул:         — Да, конечно, — потом вздохнул и признал уже серьёзно: — Ты прав. Я не имею права бросить всех. Но я приду ещё, обещаю. И, — он бесстыдно провёл ладонью от груди Кромешника к паху, — мы это повторим.         — Джек, не обязательно…         — Обязательно, — юный Хранитель уверенно улыбнулся. — Тебе ведь нравится? Всё, вопрос закрыт. И… ты всё равно пока ничего не сможешь сделать, чтобы мне помешать!         Он рассмеялся, быстро поцеловал Кромешника то ли в щёку, то ли в скулу — как уж вышло — и выскользнул из комнаты. Тот прикрыл глаза: даже короткий и неяркий отсвет из коридора был неприятен, — а губы дрогнули в улыбке-усмешке. Как будто он пытался бы мешать. Темнота обволакивала тело вновь воссозданной тканью.         Появившаяся вместе со штанами Дездемона устроилась у него под боком, одобрительно мурлыча. Возникало нехорошее подозрение, что она уже долго находилась где-то поблизости…