Правило везения

Она слетает с катушек в середине лета в тот особенный год, когда до конца истории – как говорил, как обещал ей отец – совсем чуть-чуть. Энни, впрочем, уже даже не жалела ни о чем – если повезет, она успеет прийти в себя раньше чем командир Ирвин найдет решение для всех загадок человечества, включая нее саму, а если нет то всегда есть возможность попроситься в «хорошие люди» к Армину. Прозрачный камень плохо передает звуки, собственный спящий разум не спасает от отчаяния – но Энни слышит мир вокруг себя: наступило утро, Бертольд и Райнер бросают ее и возвращаются домой, Эрен снова удивляет всех, включая себя самого, и Армин… Армин уже много лет по вечерам сидит на стуле напротив нее, снова и снова всматриваясь в плотно закрытые глаза, будто надеясь, что она снова слетит с катушек. Если повезет, конечно. Армин маленький – и сейчас, когда ему уже не двадцать, он все еще едва выше нее, дышит в шею и Микасе, и Эрену. Им он друг, они защитят его и спасут, как спасали раньше. Энни нравится думать – точнее, знать – Армина в том, человеческом, мире любят. Это как вечная гарантия, если она все-таки однажды слетит с катушек окончательно, он никогда больше не будет один. Ей хочется в это верить. Ей хочется этого даже больше, чем вызвать уважение у отца. Потому что за отцом и его призрачными идеалами погибает ее прошлое. Армин – же будущее. Прямое невысокое, до ужаса гибкое и хладнокровное будущее. Стул под ним темнеет от времени, но сам он остается тем же мальчишкой, показавшим среди сотен тысяч других на нее. Жаль, камень не передает звуки – он бы услышал, как бьется ее сердце, почувствовал бы, как силятся ее губы позвать его по имени. Он бы тогда сам слетел с катушек, наверное. Хотя, нет… Армин Арлерт, человек особенный для отряда – и пусть тупое дважды обманутое человечество еще не сумело оценить дьявольский ум под светлыми, как солома, волосами и кусок металлической породы в узкой груди, где вопреки законам анатомии – в этом Энни была уверена – сердца и не предвидится. Не сразу поняла и она, Энни всегда была частью тупого человечества, что маленький милый мальчик видит чуть больше других, чуть дальше других и чуть глубже, чем мышцы-органы-мысли-душа. Позже она поплатится за эту грубую ошибку, но плата окажется настолько приятной, что – спроси несуществующий бог с лицом ее отца – она бы ошибалась так снова и снова… Он как-то сказал ей – она хорошая. Когда она поверила ему, он заковал ее в цепи в глубоком подвале, где она не могла стать титаном и не могла снова быть человеком. Много дней спустя, когда она устала кричать – не от боли, титаны ее не чувствуют – от одиночества он пришел к ней снова. Сияющий и счастливый Он, не бог даже и не солдат. Армин Арлерт, одинаково спокойно надевающий и поношенную юбку королевы Кристы и ремень с приводом погибшего Марко. Никто не заметил – но Энни знала – Армин не плачет уже много-много лет, даже когда она убила половину его отряда, а другая половина заковала ее в цепи и осудила на вечное погребение без живительных лучей солнца. Она не разочаровала его – даже осталась для него хорошей по-прежнему, хорошей в любом состоянии, без права на побег и на смерть. И привод Марко, который она использовала всего лишь единожды, используется теперь каждый день по нескольку раз. Чертовски повезло ему. Пока ему принесут стул, и он, наконец, сядет, чтобы снова всматриваться в ее закрытые глаза – она поймет, ее единственная ошибка была не в том, что этот странный невысокий человек жив благодаря ей, а в том, что она не успела рассказать ему то большее, что знала и чем являлась, в конце концов, сама. Она живет в камне уже много лет. Ее отец давно умер, а те, кого она считала друзьями, считаются друзьями на расстоянии целого мира – и пусть... Если повезет, однажды ее сдавленный голос достигнет того единственного, чей стул до сих пор напротив нее, и возможно, тогда ей придется бояться не только Ирвина. Но – видит бог, командир, капрал и Армин пусть тоже видит, пусть любуется – она не будет жалеть о таком. Энни слетает с катушек двенадцать лет спустя победы человечества над титанами. Армин Арлерт в приводе погибшего Марко останавливает ее, не вставая с потемневшего от времени стула. Ему везет.