Pieces of a... dream?

Солнце.

Солнце медленно садилось, огромный оранжевый шар опускался в воду. Волны окрасились в жёлто-красный цвет, небо стало оттенка тёмного золота. Данте протянул руку перед собой и зажмурил левый глаз. — Что ты делаешь? — с насмешкой спросила я. Друг, не меняя позы, задумчиво ответил: — Смотрю, как свет солнца сквозь пальцы проходит. — Не удержавшись, я фыркнула. Гот зажмурился. — Прям романтик. — А ты сама попробуй. — Он открыл глаза и пристально посмотрел на меня. Серо-голубые. Светлые. Я вздохнула. Он взял меня за кисть и навёл на заходящее светило. Потом его пальцы переплелись с моими, а его ладонь легла на мою тыльную сторону руки. От неожиданности сбилось дыхание. Я часто задышала, пытаясь восстановить его. — Посмотри, как красиво. — Солнце и правда красиво освещало очертания наших соединённых пальцев. Я задыхалась. Его рука... Мягкая. Тёплая. С трудом сделав огромный вдох, пытаясь успокоиться, я резко дёрнула ладонь и вырвалась. Меня словно током ударило в этот момент. Словно все нервы замкнулись в этой точке. Пришлось прижать её к себе и отодвинуться. Чёрт, я не могу успокоиться. Меня охватило нервное возбуждение, ноги задрожали. В сердце словно отбойный молоток стучал, пульс давил на виски, живот свело. Я давно не испытывала таких ярких эмоций, поэтому мне снова начало казаться, что что-то неправильно. Обычные человеческие чувства оставались в памяти мутным пятном, а сейчас они всплыли наружу. Именно в этот чёртов момент передо мной возникло лицо парня. Первой жертвы. Острое, колючее желание — пойти на то место, где всё произошло. Нервная дрожь и закусанные губы — не думать об этом. Пристальный взгляд — понять, что со мной творится. Нежность и мягкость — осторожно обнять. — Тихо-тихо, ну ты чего так? — Данте поглаживал меня по плечу и держал в объятиях. Попытка отстраниться была неудачной. Не хотелось нежностей, но это не мне решать. Ему. — Ты вся дрожишь, что с тобой? Я не ответила. Уткнулась лицом ему в грудь. Самообладание возвращалось ко мне. Наступала ночь. Она покрыла небо тёмным полотном, принесла долгожданную прохладу. Запах моря ещё сильнее усилился. Солнце село. Люди торопились с работы, спешили домой к ужину и своей семье. Зажигались огни, Венеция и Лидо начинали светиться. С крыши это было видно хорошо. Освещённые яркими фонарями силуэты незнакомцев, быстро идущие в свои квартиры. У них было всё: друзья, семья, коллеги, работа, враги. У меня всё это тоже было, но в каком виде? Из крайности в крайность. Отец — не обычный рабочий на какой-то фирме, а учёный-убийца, который часто проводит эксперименты на своей дочери. Враги — не Маргарита из высшей школы, а люди, ищущие мифических существ. Работа — не куча документов, а убийство людей и поиск магических сил. Друзья — не тихие мирные подростки, а такой же киллер и гот-рокер. Ладно, второй ещё нормально, но первый... Я не хочу об этом думать. Но упорно в мыслях возникало одно и то же лицо. Против моих воли и желания. Память — гадкая штука. Она не даёт забыть словно назло. Злая, мерзкая, противная тварь. Я всё ещё была в объятиях Данте, не сказать, что мне это прям очень нравилось, но что-то такое было. Друзья так не обнимаются. И влюблённые тоже. Это были какие-то холодные объятия. Без особых чувств. Только желание успокоить, ничего больше. Слишком тепло для друзей, слишком холодно для влюблённых. Мы молчали. Наушник всё ещё был в ухе, играла одна и та же мелодия, я почти слова выучила. Клавишные, барабаны, гитара, вокал... А я вдыхала запах горькой мяты, исходящий от Вейла. Он сам был тёплый, мягкий. Нежный. Любая бы девушка мечтала бы о таком парне. Но мне он просто друг. Он хороший человек. Очень. Именно поэтому я не должна быть с ним. Это опасно. Для него самого. Его могут убить. А он должен жить. Чтобы петь. Чтобы играть на инструментах. Чтобы радовать людей. Чтобы спасать таких, как я, от самих себя. Чтобы вот так сидеть и обнимать подругу-убийцу, даже не подозревая об этом. Убийца. Чёртово клеймо. Оно липкое, мерзкое, мешающее жить. Желание вернуться на то место не покидало. А ещё хотелось побыть одной. Не совсем одной. — Спи, солнце, пока ты жива... — Напел что-то Данте. Я недоумённо посмотрела на него. — Чего? — Да так, — он покачал головой, так как его руки до сих пор были заняты и обнимали меня, — просто мысль идёт, а вот подобрать слова не могу. Что-то вроде "спи, солнце, пока ты дышишь", но звучит глупо. — Я пожала плечами. — Придумай другой вариант. — Вот что я и делаю. — Может, — я затронула больную тему, — ты всё же отпустишь меня? — Нет. — Он самодовольно улыбнулся, глядя прямо перед собой. — Совесть не позволяет? — Херню сказала. Не совесть, а твои глаза несчастные. Прям так и хочется заобнимать, чтобы легче стало. — Я слегка сделала попытку отодвинуться, но он только усилил хватку. Засранец. Как он только не устал? Мышцы же напрягаются в одном положении находиться. — Что-то я особо не повеселела. — Последние пять минут ты улыбаешься. Искренне. Я хотела ответить что-то едкое, но не позволило сильное удивление. Я? Улыбаюсь? Искренне? И бездумно. Я не хотела. Не было причин. Я слегка пошевелила уголками рта, чтобы убедиться в том, что они не приподняты. Нет. Никаких ощущений. Фраза застыла в воздухе. Каждый обдумывал своё. Я — слова Данте, он — искал подходящую строчку для песни. Теплота от объятий перестала раздражать. Теперь она была никакой, ничего не значила. Даже приятно. Хорошо. Легче на душе. — Спи, солнце, пока я дышу, пока тебе колыбельную на ночью пою. — Слова смешались с воздухом, получился шёпот. Очень нежно, но правдиво, правда. Даже не противно. Я нервно хихикнула, но промолчала. А Вейл продолжал: — Спи, милая, пока любовь стирает преграды меж нами вновь. — И куда такая слащавость пойдёт? — На колыбельную. — Будешь заставлять десятилетних девочек плакать в подушку и прижимать плюшевого медведя? — Конечно. Всю жизнь об этом мечтал. Он не обиделся. Вообще. Хотя я и не хотела оскорблять его. — Ты успокоилась? — Он осторожно ослабил хватку, но всё ещё был готов в любом случае сжать крепко. Это чувствовалось. — Да. Отпусти меня. — Я опять зашевелилась. — Если я тебя отпущу, то будет не так весело... — Я знаю. — Не так тепло... — Я знаю. — Не так приятно... — Иди в задницу! Я резко вырвалась. Последние слова принесли лишь отвращение. Что он себе позволяет?! Но было действительно странно. До сих пор остался след тёплых объятий. Было необычно пусто и прохладно. Я помотала головой самой себе. Скоро всё пройдёт. — Ладно, прости, я правда не прав. — Данте поднял руки от локтя наверх, словно сдаваясь. — Ты решил всё же признать тот факт, что ты обнаглел? Неужели? Свершилось! — Я язвила как могла, хотя понимала, что не сильна сейчас так говорить. — Если бы я не был наглым, то ты бы никогда меня и не встретила бы, — ответил он в отместку. — Или изнасилование тебе нравится больше? — Иди в задницу. — Я повторила спокойно. — Другие слова знаешь? — Холодильник. Я ожидала вопроса в стиле "а это тут причём", но Данте, на моё удивление, рассмеялся. — Говорят, что девушки думают только о парнях. Нет, еда всё же важнее. Или ты просто не девушка. — Я скривилась. — Тебе не надоело? — Гот промолчал. Нет, не надоело. Просто он уже задолбался объяснять каждый свой шаг. Он имеет право говорить правду в любой форме, а вот как её принимает собеседник — его проблемы. А я ж доска, да и на дрыща со спины похожа, если капюшон надеть, так что... Стоит разъяснять, откуда я это знаю? Ночь становилась темнее. Ветер дул холоднее. Море волновалось, люди выходили на улицу гулять. Я поёжилась. Было действительно прохладно. Руки покрылись мурашками. Действительно холодно. Очень. Раньше было не так. — Ты замёрзла? — Данте спросил с лёгким беспокойством. Я покачала головой: — Нет, немного прохладно просто. — Он прикоснулся к моей тыльной стороне ладони и тяжело вздохнул: — Врать ты так и не разучилась. Пойдём вниз, там погуляем. Хоть чуть теплее будет. — Он встал, потянулся. Захрустели кости. Да, от долгого сидения и не такое бывает. Внезапно я пришла в замешательство. А что мы делали всё это время? Просто сидели и смотрели вниз, слушая одну и ту же композицию. Странно, но я не чувствовала себя уставшей, наоборот, словно восстановилась после событий прошедших недель. Последующие пятнадцать-двадцать минут мы спускались с крыши, осторожно, чтобы не упасть и не убиться в темноте. Фонарика не было, телефоны светили плохо. Вот и пробирались на ощупь. Всё это время Вейл держал меня за руку, не отпустил и тогда, когда мы стояли на тротуаре. Но это сделала я. Расцепила, нахмурилась. Парень не обращал внимания. Он спокойно пошёл вперёд, зная, что я последую за ним. Он не ошибался. Мы шли почти рядом, на некотором расстоянии, не разговаривая, в абсолютно незнакомое мне место. В этот момент у меня не было мыслей, всё внутри было тихо, снова исчезло беспокойство. Я чувствовала себя не очень уверено из-за этих ощущений. Волосы от ветра развевались, попадая в глаза и рот. С отвращением убрав очередную прядь, я задумалась, что пора бы уже и помыть волосы. Не сказать, что я не следила за гигиеной, но волосы, тем более, всегда распущенные, требуют в три раза больше ухода. Не то что бы я не любила хвосты и причёски, но на них нужно время, а простые прямые волосы достаточно просто расчесать. Что я и делала. Уже даже привыкла. Пусть иногда неудобно, пусть часто путаются, но привычка — страшная сила. Да и они не такие уж и длинные, обычной средней длины. Зато париться насчёт "ой, какую резинку сегодня взять" и "надо пойти в салон, а то концы секутся" (честно, до сих пор не могу полностью понять значение этого слова) не надо. Мы подошли к какой-то палатке, из которой шёл аромат кофе и горячего шоколада. Данте слегка вымученно улыбнулся, как будто эта прогулка его утомила. — Что тебе взять? — Я слегка от неожиданности пошатнулась и сделала шаг назад. — Зачем? — Парень закатил глаза в ответ на мою реплику. — Чтоб выпила. Если ты употребляешь напитки в другой сфере, то предупреждай заранее. — Я покачала головой, всё ещё немного обескураженная. — Я не буду. — Слушай, хоть согреешься так. Тут действительно вкусный кофе. Послушай меня, не пожалеешь. — Хмыкнув, но перестав спорить, я принялась изучать список подаваемых горячих напитков. — Мне фраппучино. — Гот пожал плечами и обратился к продавцу. Пока они разговаривали, я пыталась незаметно рассмотреть своего друга. Он не выглядел так, как будто делает одолжение, для него это были вполне естественные вещи, всё равно что... ну, не знаю... поесть себе приготовить. Что-то вроде этого. Он творил добрые дела без корысти, тратил деньги и время на незнакомого ему человека, всегда старался помочь. Нет, я не была такой. Полная противоположность. Я не могу сделать что-то за просто так. У меня на это воли не хватает. Не нравится? Вали к чёрту. Я не удерживаю рядом с собой. — Держи. — Он протянул мне фирменный стаканчик с горячим кофе, и я обхватила его руками, согревая их. «Флориан,» — прочла я в свете тусклого фонаря. Название показалось смутно знакомым, пришлось поднапрячь память. Флориан, Флориан, Флориан, что-то связанное с кофе... И тут меня осенило. «Флориан» — название кафе на Сан-Марко, где прекрасный капуччино продают за десять евро, когда везде оно стоит не больше двух. Вот и палатка так называется. Я слегка глотнула кофе и поняла, что по вкусу оно не уступало на главной площади. Только тут евро и семьдесят девять центов, а там — десятка. — Спасибо, ты очень добр, — прошептала я, опустив глаза вниз, держа в руках стаканчик. Друг пожал плечами. Мы двинулись в незнакомую сторону, непонятно куда. Боязни быть изнасилованной или убитой не было — Данте не такой. Кто догадается, кто по великому и могучему закону подлости нам встретился по пути? Новая девушка Данте и его сестра. Не сказала бы, что я была прям очень рада этой встрече, но незнакомка произвела на меня впечатление: чёрные, слегка кудрявые, волнами спадающие до пояса, волосы, оливковая кожа, тёмно-синие выразительные глаза с густыми ресницами, пухлые губы, прямой нос, точёные черты лица, стройное тело с небольшими формами, округлые бёдра и грудь, длинные руки и ноги, короткая шея. Из одежды было белое платье до колен в бордовую клетку, показывающее, что на икре был довольно крупный шрам, и светлые босоножки на платформе. На шее висел кулон со скрипичным ключом. Девушка приветственно улыбнулась, кинулась обнимать Данте: — Как я давно тебя не видела! — Она обхватила его руками и чуть ли не прыгала от удовольствия. Лицо выражало крайнюю радость, губы были растянуты в улыбке. — Ты тоже решил ночью погулять? — Э-э-э, ну, да. — К моему удивлению, лицо гота выражало начальную степень страдания, смешанного с удивлением, чуть ли не шоком. Он явно не ожидал видеть её здесь, но всё же тоже приобнял и сделал спокойный вид: — Ладно, я, а ты чего? Я ж волнуюсь за тебя. Знаете это паршивое чувство, когда ты гуляешь с близким человеком, тут подходит другой, и они перестают обращать на тебя внимание, лишь нежничают друг с другом? Вот и сейчас я ощущала себя изгоем, ненужной, лишней. Словно я была по ту сторону их любви, они забыли про весь свет, включая и забитую девушку-подростка. В горле встал ком, но не от слёз, а некого внутреннего протеста. Хотелось взять и разорвать их объятия, убрать телячьи нежности. От неловкой ситуации меня спасла сестра Вейла, Аличе, которая подошла ко мне и протянула руку: — Привет, помнишь меня? Если я не ошибаюсь, ты Залия. — Её голос успокаивал, рукопожатие было крепким, но мягким. Девушка с озорным блеском в глазах взглянула на милую сцену и улыбнулась, приобняв меня за плечи, наплевав на то, что я не её подруга: — Пойдем, эти ещё долго будут тут сопли распускать. Не будем им мешать. — Я опять покорно последовала за ней, зная, что уход лучше страданий. Хотелось рвать и метать, но я молчала и тихо шла за блондинкой. Только когда мы уже отошли на достаточное расстояние, она отпустила меня и, весело рассмеявшись, тряхнула волосами. — Что смешного? — буркнула я, зло сжав в руках картонный стаканчик и только вспомнив, что там кофе. Словно это было моим спасением, я принялась быстро пить его. Горячая жидкость обожгла язык, нёбо, затем пищевод. Дальше уже ощущений не было, но язык болел нещадно. Пришлось оставить эту затею, хотя напиток немного привёл в чувство. Я вытерла тыльной стороной руки губы. — Да нет, ничего. — Мы остановились, Аличе встала напротив меня и посмотрела в упор в глаза. Я случайно заметила, что она невысокая, я даже немного выше её ростом. — Скажи честно, — начала она, но потом резко осеклась и взяла себя в руки, — тебе нравится мой брат? Такого вопроса я не ожидала и, чтобы дать время на обдумывание ответа, снова начала потягивать фраппучино. Руки уже согрелись, не были такими холодными. Медленно я обдумывала нейтральные подходящие ответы. Потом выбрала наиболее подходящий: — Он не вызывает отрицательных чувств, значит, нравится. — Я не в этом смысле. — Аличе придвинулась поближе. Я отступила на шаг назад. В мозгах складывалась картинка, которая слегка ужасала меня. Но точный ответ я дать не могла. Соврать? Сказать правду? Лучше соврать, но... Но. На красноречие больше не надейся. Чёртова психология. — Не знаю, — пожала я плечами и, интуитивно чувствуя, что дальше начнётся расспрос, развернулась на сто восемьдесят градусов и без прощания пошла домой, по пути выкинув стаканчик от кофе. Язык всё ещё болел. И угораздило меня выпить всё залпом! Когда я пришла в квартиру и заперла в дверь, зазвонил мобильник. По пути мне не встретились ни маньяки, ни Аличе, ни Анна с Розарией, ни гопники, ни наркоманы, ни психопаты. Никому не нужна пятнадцатилетняя девочка-подросток, со спины похожая на мужика, разгуливающая по улицам в девять вечера. Даже сестре Вейла. Они были очень непохожи, характером уж точно, вкусами и внешностью — почти. Это было видно по поведению, одежде. Два разных человека, но от одних матери и отца. Я подняла трубку и слегка замерла, услышав знакомый хриплый голос: — Ты плеер забыла. — Ни привета, ничего. Моя школа воспитания. — Завтра можно забрать? Музыка скачалась? — На другом конце провода хмыкнули. — Не уверен, что именно завтра. Но как-нибудь отдам. — Мы снова молчали, пока в трубке не раздался смех. Я первой решила прощаться. — У тебя гости, до встречи. — Прости. — И гудки. Последнее слово мне было непонятно. За что он извиняется? За девушку? За день? Внутри назревала ярость. Беспощадная, злая. Она поедала разум, заставляла всех ненавидеть. Я швырнула мобильник на кровать, — в стену не хватило сил. Он мягко приземлился на одеяло, почти бесшумно. Я сползла по стене на пол. Спрятала лицо в ладони. И впервые в жизни поняла, что не знаю, что делать дальше.