Deeper into the generation gap

A Great Big World – Say Something Невроз... Исход: благоприятный. Значит, не подходит. Алкоголизм, наркомания, мазохизм, соматогенный психоз… Гарри судорожно листал свою тетрадь в поисках хоть какой-то информации о летальных исходах в психиатрии. Конспект с психиатрии был не лучшим источником. Последние два года учебы он очень редко появлялся на лекциях, стараясь уделять больше времени репетициям. Дни напролет, в гараже, с гитарой в руках. Но сейчас, когда пальцы сжимают чертову бумагу, рвут ее, нет ничего важнее этого. Тетрадь летит в стену, и он обращается к помощи ноутбука. Это первый раз, когда гугл его не понимает, когда чертова система не может ему объяснить, что происходит с парнем, который ему нравится, ради которого хочется учиться, работать, лечить. Три часа потрачены впустую, потому что летальные исходы только у стариков с Альцгеймером и у сифилитиков. Тогда он просто ложится на диване, бросая под голову скомканный плед. В голове пленка отматывается назад, Гарри представляет, как пленка отматывается назад, как отец ничего ему не говорит о Луи, как он сам не заходит в унылое здание больницы, как не поступает в университет. Он все равно знакомится с Луи, например, на одном из концертов, его личных концертов. Луи бы обязательно оценил его глупые песни, они могли бы ходить вместе в кино, отдыхать в парках, оставаться с ночевкой, и всю ночь играть в видеоигры, или нет… И Гарри чувствует себя настолько отвратительно, что ничего не остается, как свернутся калачиком, натянуть на себя колючий плед и беспокойно уснуть. Поднимаясь по ступенькам больницы на следующее утро, Гарри увидел, как достаточно бодрый Зейн ждет свой кофе у автомата. Он хотел поговорить с ним, но только не сейчас, немного позже. Поэтому, когда Зейн резко обернулся, как будто почувствовав на себе взгляд, Гарри зашел в ближайшую палату. Луи резко обернулся на неожиданный скрип двери. Первые несколько секунд шатен с нескрываемым восторгом пялился на Гарри, но приходя, в себя, решил поинтересоваться у молодого интерна, зачем он пришел. - Я… просто хотел сказать привет, - неловко улыбнувшись, Гарри вышел. Но его образ, вовсе не больничный, еще стоял в голове у Луи. - Ну почему, Энджи, ты же знаешь меня еще с малых лет, - умолял старшую медсестру Гарри. Пожилая женщина окинула его снисходительным, но добрым взглядом, поправив его непослушные кудри. - Дорогой, вот поэтому я и не могу дать тебе мед.карту этого паренька, твой отец запретил мне вообще с тобой о нем разговаривать. - Ну пожалуйста, ты даже не представляешь, как мне нужно знать, что с ним происходит, я ведь могу ему помочь, - не унимался парень. - Твой отец опытный врач, он обязательно поставит парня на ноги, - ласково улыбнулась она. Гарри вымученно улыбнулся, отходя к двери. - Да? Правда? Он ему дал целых два месяца! Получилось как-то слишком ехидно, и парень решил извиниться за грубость, но быстро передумал, когда увидел явное негодование на лице женщины. - Не смей так говорить об отце, Гарри! Тот парень обычный больной, который может встать на ноги за месяц, если пожелает того! Сколько же это может продолжаться? - Ты врешь, Энджи, мне не нужно ваше вранье! Он рассказал мне, он сказал, что Луи скоро умрет! Гарри выбежал из крохотной медсестринской, не забыв громко хлопнуть дверью. POV Гарри Пелена ярости застилает глаза, и отдаленно понимаю, что уже перестал себя контролировать. Последнее, что я помню, это как Зейн вскакивает с дивана, когда я залетаю к нему. А потом только эмоции и никаких воспоминаний. Когда я прихожу в себя, на диване в гостиной друга передо мной оказывается комната, в которой, кажется, навел порядок ураган. Судя по количеству пустых пивных банок и окурков на полу, ураган – это я. Еще одно веское доказательство - это ужасная головная боль, которая просто не дает мне подняться с дивана. В прихожей хлопает дверь и Зейн устало проходит в гостиную. У него царапина на щеке, и как в тумане, я вспоминаю. Он прилетел как раз на свой стеклянный журнальный столик, осколки какого разбросаны по паркету. Стыдно, очень стыдно, но я даже не могу извиниться, а только издаю какой-то утробный стон. Я старался, чтобы он вышел как можно жалостливее. Зейн посмотрел на меня с явным отвращением. - Твой отец в бешенстве, а ты наивный баран, Хазз! Тебя развести проще, чем 5-тилетнего ребенка! Друг прошел дальше в квартиру и небрежно кинул что-то на пол. Поверх осколков, смятых пивных банок и окурков лежала медицинская карта больного №99.