Со тьмой в душе, со светом в сердце

Остров Ангелов. Вечер. Огромный остров, который когда-то парил в небесах, теперь собой представляет лишь груду огромных камней, которые омывались прибрежными водами. Полностью разрушенный алтарь уже ушел под воду, ровным счетом, как и большая часть валунов. Лишь парочка особо больших камней еще виднелась над водой. На одном из таких островков трава по-прежнему зеленела, питаясь светом Солнца. Всем этим душераздирающим и в тоже время прекрасным зрелищем наблюдало одно необычное существо. Узоры в виде солнечных лучей, бело-желтые расправленные крылья и белые загнутые вверх иголки выдавали Уриила. Какое забавное имя для демона в шкуре ангела. Уриил – «Свет Божий»… Именно такое имя дали ему ангелы, когда он был еще демоном под прикрытием. А потом… Они смеялись ему в лицо, когда, разоблачив всех демонов, смотрели на их мучения перед светом. А ведь это они, эти гнусные ангелочки пришли первыми в этот мир. Это свет для этой планеты стал рычагом раздора и воин. Он не грустил, но и привычной улыбки на его лице не было видно. И это было так не привычно для света – сидеть и молчаливо наблюдать за разрушающимся миром. Но он не герой. Он не будет спасать эту планету от самой себя. Тишину, что окутывала это место, разорвал гул мотора эгг-мобиля. К остаткам упавшего острова подлетел старый усатый человек. -Спасибо, что откликнулся на мое приглашение – Ангел посмотрел на приближающегося и снова перевел взгляд на закат. -Не то что бы я хотел вылазить из своего убежища… - Эггман сел рядом на траву и посмотрел вопросительным взглядом на Лайта. – Зачем ты позвал меня? На какое-то время ангел промешкался с вопросом и молча посмотрел на старого человека. Уриил нахмурился и серьезным тоном спросил: -Эггман, скажи мне, на чьей стороне ты будешь, когда война захлестнет эту планету? - Красные глаза светлого существа проедали в человеке дыру, а сам ангел ждал ответа. -Не на чьей, - коротко ответил Эггман. – Понимаешь Лайт, вся эта война – полнейшая бессмыслица. Дэсайтес думал, что подчинит мир и сделает его лучше, если Мобиус прочувствует всю горечь войны. Но он глубоко ошибался. Война – смертельный яд, а не горькое лекарство. Какой бы жестокой и длинной она не была, она всегда оставит после себя одно вечное чувство – ненависть. Он забыл про это и развязал войну. Он забыл, что не все всегда может идти так, как задумал Бог. -И ты совершенно не веришь в лучшее будущее? – наивно спросил Лайт. -Эх… - старик тяжело выдохнул. – Для того что бы было лучшее будущее, нужно, что бы было лучшее настоящее. А его то как раз у нас и нет. Нету у нас лучшего «сейчас» … Солнце практически село за горизонт. Вода и берег под натиском света сейчас слились в единое целое и казалось, что кто-то разлил желтую краску по планете. Но вся красота сейчас доставалась небесам. Из-за кучевых облаков лучи Солнца озаряли не все небо, а только лишь несколько полосок света пробивались сквозь большие, белые подушки ваты. На востоке уже начало темнеть. И с каждой пройденной минутой эта тьма, а месте с ней и сияющие звезды, забирали в свои владения все больше и больше места на мобианских небесах. Но последние лучи, сражаясь со всепоглощающей тьмой, все еще радовали своим блеском взгляды мобианцев и людей, которые, оторвавшись от всех своим жизненных проблем, смотрели в эти минуты на небеса своей родной планеты. -Соник, перед тем как уйти, попросил передать тебе их… Эггман повернулся в сторону Лайта и увидел до боли знакомый блеск. Ангел держал в руках семь изумрудов Хаоса. Они все так же, не меняясь, источали силу, что способна изменить эту планету к лучшему. Светлое создание положило камни на траву и сложил руки перед собой: -А это от меня на прощание. В воздухе, прямо перед лицом доктора, стал появляться огромный драгоценный изумруд, чья мощь была несоизмерима ни с чем, что вообще можно было представить. -Мне потребовались все мои оставшиеся силы, чтобы восстановить его. Я не думаю, что Мастер Изумруд переживет еще одно уничтожение. Береги его, Роботник. Доктор посмотрел на драгоценные камни и вновь перевел взгляд на Лайта. -Они мне более не нужны… - указывая на камни Хаоса, Эгг покосился на ангела. -А воюющей планете они и подавно не нужны. Один изумруд Хаоса может принести невозместимые разрушения. На то они и Изумруды Хаоса. Я хочу, чтобы ты их сохранил для того, кто так же, как и Соник, сможет найти в своей душе добро и использовать их правильно. Не для уничтожений, а для защиты. Лайт встал с земли и шагнул навстречу к исчезающему Солнцу. -Куда же ты теперь? – немного с огорчением поинтересовался усатый старик. Возможно, он даже знал ответ, но все же решил спросить светлое существо в надежде на лучшее. -В никуда, если можно так выразиться… - на выдохе ответил ангел. Взгляд опустился вниз, разглядывая зеленую траву под ногами. – Я не выполнил то, ради чего был призван сюда. Соник и Дарк мертвы. Мне тоже пора на покой. Тело медленно начало таять и сквозь него стал пробиваться свет заходящего светила. Лайт искренне улыбнулся и стал ждать той самой последней, роковой секунды. -Грядущая война будет куда страшней и еще более разрушительной, чем предыдущая. Эта планета живет и дышит войнами, бесконечными кровопролитиями и лживыми надеждами на лучшее, мирное будущее. Но даже если это и истина... Эггман, я прошу тебя, найди для этой планеты Героя, что принесет "лучшее настоящее". Голос становился все тише и тише, а тело исчезало, превращаясь в полупрозрачный туман. Уже практически невидимый Лайт повернулся к Эггману и помахал рукой на прощание. Роботник, ничего не сказав, собрал драгоценные изумруды и пошел к своему летающему аппарату. Слова сейчас были просто не нужны, прощания тоже излишни. Он пришел сюда, дабы проводить светлое существо «в никуда», и он это сделал. А камни Хаоса, что сияли и источали мистическую энергию, уже напоминали человеку, что пора искать нового Героя в этой начинающейся войне. Залезая в эгг-мобиль, доктор в последний раз посмотрел на то место, где стоял Лайт. Там уже не было ничего: ни тумана, в который превратился ангел; ни последних лучей Солнца, которые еще минуту назад могли радовать своим светом взгляд старика. ****** Возможно будет так, что мы убьем друг друга. Возможно будет так, что мы простим всех-всех. Есть тысячи причин для нашего порока. Есть тысячи причин, чтоб искупить свой грех. И мы продолжим жить, воюя, вновь мириться. И мы продолжим жить, сменяя грусть мечтой. Меж миром и войной продолжим мы крутиться. Меж миром и войной, мирясь с такой судьбой.