Курить

- Курить - скрытое желание сосать хуй. Это как-то само слетает с языка, и звучит до того тошно и грязно, что Зоро сразу возникает желание намылить свой рот. А Санджи приподнимает одну бровь и поджимает губы. Тонкие. За окном, как в теории относительности, деревья несутся назад вдоль рельсов, смазываясь в единую пушисто-зелёную крону длинной в километры. До их станции еще полтора часа, еще полтора часа - без сигареты в сухих губах блондина, еще полтора часа - его похабные шуточки, еще полтора часа - невозможность заткнуть его рот. Еще полтора часа этих лишних людей вокруг, вершины Фудзи, размазанной облаками в розовом. Колени Зоро и кока напротив, и там сантиметр. И полтора часа. - Это самое мерзкое предложение борьбы с курением, из всех, что я слышал, - находится кок. У него глаза, как две гребанные голубые планеты, с крошечной черной дырой зрачка в каждой. Он должен быть оскорблен, но он проезжается своим коленом по колену мечника, когда закидывает ногу за ногу. Соприкосновение мимолетно, но Зоро чувствует его дрожь, и это не вибрация поезда. Это никотиновый токсикоз. Это нехватка. Рук Зоро на его члене, на его спине, на плечах. Губ Зоро на его губах. У Санджи нехватка. Зоро знает. Санджи крепко сжимает его пальцы, после того, как прикуривает на станции. Они ехали сюда ни за чем, и деваться им некуда. Зоро смакует на языке собственные мерзкие слова, а Санджи заявляет: - Это я виноват. Мы дрочили друг другу с пятнадцати. Вот ты и решил, что можешь гнать всякую ересь, - дым его сигареты, как пар из носика, закипевшего чайника. - Я разбаловал тебя. В его глазах - антарктические льды. А Ророноа не держит язык за зубами. Он бы засунул его за зубы блондину, но тот не дается. Толпа равнодушна к подросткам, которые держатся за руки. Они начинали с касаний: еще в младших классах лазили друг к другу в штаны, щупали яйца, считали начавшие пробиваться, тогда еще совсем мягкие, как морские водоросли, волоски. У девчонок из их класса росла грудь, другие парни подглядывали, когда они переодевались в классе, и Санджи тоже ходил с ними. А потом вместе с Зоро, в каморке, куда они заносили швабры, после дежурства по классу, гладили друг друга «там, где нельзя», хихикали и смеялись. И Санджи говорил - это круче, потому что у девочек такого нет. Им было четырнадцать, Санджи забыл. Они никогда особо не прятались, и Зоро думает, вряд ли смогут. Мало кто знает, о чем грезит каждый, надрачивая вечерами в ванной собственный член. И никому не было дела, что кто-то предпочитает своей руке - чужую, дыша при этом другому в ухо. Но завтра блондину – двадцать. Он будет нести ответственность за свои действия и слова, и сегодня, конечно же, несет ее тоже, но начиная с завтра, он говорит, что не коснется Зоро больше. До самого ноября. Он взял у Ророноа в рот лет в 17. Достаточно поздно: в их возрасте, большинство уже годами грезило о минете, а кто-то умудрялся таскать глупых девчонок в постель. Санджи взял член Зоро в рот, в первый раз, заменив языком руки, и это было почти, как райская дорога в ад. Блондин курит, бывает, по пачке - по две за сутки, и на его пальцах, пропахших сигаретным пеплом, чужая засохшая сперма. Это похоже на извращение, до тошноты крутит желудок, тягуче плывет по венам, как будто кровь превращается в расплавленный воск. А Санджи шепчет, целуя Зоро потом своими губами, которые так влажно и плотно обнимали его член, он шепчет, что все это на самом деле: - Опыт и грязь. Но это херня, ведь Санджи - сумасшедший. Он озабоченный извращенец, выебанный на всю голову. Он всегда думает только об этом: в школе он терся на переменах в туалете своим пахом о колено зеленоволосого, и засовывает свои, все время холодные, ладони под его рубашку. Он подсвистывает коротким юбкам и длинным ногами, но, когда остается у Зоро на ночь, прижимается к нему во сне. А еще он курит, все время, когда не может коснуться Ророноа, и это тоже один из пунктов. Санджи болен мозгом и вокруг себя он источает яд. И Зоро часто говорит ему об этом. Он тоже вырос не таким, как все, а, значит, был заражен. - Это совершенно не имеет значение, с кем ты будешь гулять за руку, с кем будешь зажиматься на остановках, кого ты будешь лапать в туалете, и кто будет слушать твой стонущий голос, - говорит Санджи, но Зоро кажется, что сам он верит в это куда больше блондина. Санджи говорит: - Не имеет значения… Не имеет, но сегодня они приехали в чужой город, где никто не знает их в лица. Они находят безлюдный в светлое время суток, прокуренный бар, из туалета которого несет мочой и потом. Быть здесь так же мерзко, как им двоим - существовать. Это вполне справедливо, и Санджи затягивает Зоро внутрь, и вешает их куртки, на крючок для сумок на двери кабинки. Блондин натягивает презервативы на себя и на Ророноа, а потом опускается перед ним на корточки, широко расставив свои ноги, лижет языком пенис зеленоволосого, обильно смачивает его слюной, и проникает в себя пальцами. Это впервые, когда он собирается зайти так далеко, и от этой мысли Зоро неловко. Санджи сосет половой член Ророноа, раздвигает пальцами зеленые завитки волос, а второй рукой лезет в собственный анус, и вряд ли что-то из этого доставляет ему то удовольствие, как если бы он просто ласкал себя сам. Зоро тянет блондина на себя, заставляя подняться, мажет языком, как кисточкой, по его припухшим губам, горчащим пахнущей вишней смазкой, а потом засовывает два пальца ему в задний проход, заставляя мышцы вокруг сжиматься. Они так и стоят, приживаясь друг к другу, чудом держатся на ногах, путаются в спущенных штанах, опираются друг на друга, и лижутся и сосутся, припадая губами к губам, как к единственному источнику кислорода. Они дышат друг другом и стонут друг другом, отвратительные и грязные, среди своих гадких фантазий и мыслей. Но искренние. Живые. - С завтрашнего дня – табу, - сообщает блондин, когда они сидят, прислонившись к стене, а Зоро гладит пальцами упругие линии голубых вен на его светлых руках. Цвет радужки блондина тоже голубой, но он прячет ее за белесыми ресницами, за полупрозрачной от бледности кожей век. - Я не коснусь тебя нигде, ни языком ни руками, и больше не буду приходить к тебе спать. Сегодня последний раз, - у Санджи голос с хрипотцой, и басы из бара глушат его низкие ноты. И, хотя их дороги не разойдутся завтра, - это все звучит, как прощание. Их штаны все еще расстегнуты, между джинсовой ткани белеет, оставшееся чистым, нижнее белье. Санджи находит мятую пачку сигарет в кармане, смотрит на нее и улыбается. Лампочка под самым потолком мигает, от перепадов напряжения, и его улыбка то появляется, то пропадает во тьму. Пальцы у Санджи дрожат. - Научи и меня, - просит Зоро, и сам удивляется, что сказал это вслух. Свет снова исчезает, и удивление на лице блондина виснет тяжелым молчанием в воздухе. Санджи прикуривает. - Сначала смотри на меня и повторяй, - он глубоко затягивается и демонстративно выдыхает дым, а потом просовывает сигарету Ророноа между губ. Командует: - Втягивай и выдыхай. Зоро слушается, вдыхает, готовясь к самому худшему. Но, когда дым проникает в его легкие и теплой волной царапает горло, его голова кружиться не больше, чем, когда язык Санджи впервые проник в его рот. - Ну? – блондин смотрит исподлобья: не то с издевкой, не то всерьез интересуется. Зоро выдыхает. Предчувствие одиночества белым дымом тает, чтобы вернуться. - На вкус, как поцелуй.