О профессиональной этике

      Пока Чес не знает ответа на этот вопрос, да и вряд ли вообще узнает. Но есть и хорошая новость – имеются пути отступления, есть из чего выбирать. Конечно, любой выбор хорош, когда он сделан вовремя или даже немного заблаговременно – но, тем не менее, наличие альтернативы радует само по себе. Не у всякого смертного имеется в рукаве преимущество вроде подсунутых другом с незаметными криминальными наклонностями козырей. Впрочем, даже о попытке обмана Молаг Бала Чес думает с недоверием, собирая все самое необходимое из уцелевшего в кабинете – механические часы, новейшее изобретение, подаренное Довой на дату, которую Чес вписал в анкету как день появления на свет – все равно настоящей даты своего рождения паладин, равно как и весь мир, не помнит.        Чес еще раз задумчиво смотрит на механические часы, которые, как и сумки, безлошадные повозки и многое другое простой люд называет двемерскими, а не данмерскими.        У него есть с чем сравнивать — благодаря тому же Дове Чесу, буке и домоседу, удалось узнать о приезде в город выставки с гордым названием: «Двемеры. История. География. Тайны.». Зрелище было впечатляющее — особенно для Чеса, который о глубинных эльфах немало знал, хотел узнать еще больше и практически не имел никакой информации, потому что за территорию Сиродиила, оплота айлейдской культуры, выезжал, на самом-то деле, только на Дрожащие Острова, о чем совершенно точно никому не следует знать.        Выставка, в отличие от экскурсовода, не разочаровала. Большая половина экспонатов представляла из себя механизмы, созданные самими гномами и даже до сих пор работающие. Также попадались предметы обихода самих мудрых эльфов и их — как ни покоробило это Чеса, который ни разу не находил упоминания об этом в научной литературе — рабов.        Остальные экспонаты представляли из себя практически точные имитации двемерских машин, сделанные, очевидно, в конструкторских бюро под эгидой Телванни — Чес слышал, что некоторые из них даже охраняют свои особняки, вернее, башни с помощью таких вот установок.        Различались они материалом. Кажется.        Все впечатление испортил лишь экскурсовод — старый данмер в мантии, который с надменной рожей что-то бубнил, временами отвлекаясь от действительно интересного материала и уже гораздо внятнее начиная втирать, что все Обливион, и эта коллекция была собрана мером, на которого они, жители Империи/Республики, и смотреть-то недостойны.        Впрочем, из речи также было понятно, что этот самый мудрый, достойный и все такое прочее господин выродок гуара и должен прийти лизать самому экскурсоводу тапки, принести какую-то артефактивную мантию, незаконно украденную, и донести чай из собачьего корня.        Но Чес, благодаря теоретической базе, смог разобраться во всем и без противного старика. Особенно впечатлили его двемерские сферы разных Кланов — и то, как искусно повторили ввандерфелльские образцы темные эльфы.        Ни часы, ни сумка, ни даже повозка не были украдены у меров глубинных мерами темными — те просто не успели дойти до таких высот развития до своего исчезновения. О том, сумели ли они сделать хоть что-то с тех пор, как последнего известного широкой общественности (в его молодость ходили слухи о последнем двемере, пораженном страшной болезнью) глубинного эльфа не стало в Нирне, никто точно не способен сказать.        Так что данмеры просто стали новыми двемерами, но с даэдрапоклонничеством и без — Чес усмехается — фалмеров в частности и рабовладения вообще. Откуда они брали все эти идеи — Азура их разберет. Чес еще раз бедумно смотрит на часы — и вдруг тихо скампыхается, замечая, что следит уже за одиннадцатым оборотом второй по величине стрелки.       - Ну вот что ты мне говоришь, — рассмеялся он тогда, глядя на довин подарок. — Часы у двемеров были только солнечные да песочные — чем время Скайримский клан мерял, я даже не представляю. Ну ладно, корпус из двемерского металла — его ни с чем не перепутаешь, рыжий, но не ржавеющий, и прочнее орочьих молотов. Ну дак из него уйму всего, даже броню делают — и не только данмеры! - он выдержал тогда долгую паузу, глядя, как медленно надувается новоявленный эксперт в древностях, и тепло улыбнулся:        - Больше на удочки мошенников не попадайся. Вещь качественная, но не древняя, — и, с непередаваемой теплотой в голосе:        - Спасибо, Дова.        Помнится, норд тогда расцвел счастливой улыбкой.        А сейчас приходится закрывать их крышку, строго подсчитывая свое время. Еще минут десять на сборы, тридцать секунд на прощание с этим местом, с которым больше ничего не связывает, еще четверть часа — чтобы дойти до места проживания, любезно фирмой предоставленного, раздеться с легионерской скоростью и, закутавшись поплотнее в видавшее виды одеяло и поудобнее свернувшись клубком на соломенном матрасе, поскорее провалиться в сон...        Чес вновь смотрит на искусственно состаренный циферблат.        Вторая по величине и меняющая положение быстрее остальных стрелка сделала еще один полный оборот вокруг своей оси.        Чес начинает метаться по кабинету, выискивая нужные вещи и вполне справедливо полагая, что если он потормозит еще хотя бы чуть-чуть, выделенных на отдых шести часов, и так не хвататющих, станет еще меньше.        Поэтому за следующие десять минут Чес находит еще несколько важных вещей. Путеводитель по Сиродилу — просто для уверенности. В свое время Чемпион облазил каждый его уголок, но времена изменились.        И лучше бы случайно не ляпнуть чего-то лишнего.        Компас — чтобы в случае, если сиятельному господину захочется побыть диким и погулять на природе, не заблудиться.        Хотя Чес искренне сомневается, что он пригодится.        И, наконец — плотный мешочек с наличностью, припрятанный даже не в данмерской сумке — в кармане мягко позванивающей легкой кожаной брони.        Говоря честно, Молаг запрещает им брать деньги на именно такой, прикладной этап работы. «Клиент заплатит за вас столько, сколько вы этого, куски плесневелого мяса, на самом деле заслуживаете», - любит мягко повторять он, предупреждающе сверкая глазами, чтобы никакая молодая кровь не подумала, что Хозяин шутит.        Говоря откровенно, Чесу плевать.        Потому что он уже давно и прекрасно понял, что больше всего нужен Молагу раком. Потому что только блеск глаз Интригана рассказал о том, что этот клиент станет в его карьере последним, несмотря на то, как сильно будет Чес стараться вылезти из своей имперской кожи.        Так что нарушением меньше, нарушением больше — если ему не повезет, станет уже все равно.        А если ему повезет, именно звонкие септимы, затыкающие до поры до времени рты и расчищающие дорогу, могут в конечном счете спасти его жизнь.        Чемпион предпочитает думать об этом, а не о том, в каких позах будет иметь его Интриган за нарушение корпоративной этики.        Впрочем, он, даже если и понимает, что сейчас Чес будет делать что-то явно не по Уставу, не вмешается — он почти уверен в этом.        Когда мышка уже совсем в кошачьих лапах, хищница нередко отпускает полевку побегать в последний раз, чтобы еще немного размять коготки и косточки. И снисходит до убийства только тогда, когда сердце серого комочка бьется уже слишком быстро от ненависти и испуга, и...        Чеса бьет озноб. Он не должен был об этом думать.        Только осознание того, что заветные десять минут уже истекли, хоть как-то отрывает Чеса от невеселых мыслей.        Теперь — запланированное прощание, на всем протяжении которого Чес непонятно зачем пытается вспомнить, кто рассказал ему о кошачье-мышиных отношениях.        Кажется, каджит. Да, несомненно — немолодой и мудрый каджит в странной потрепанной мантии с высокой шапкой в вещевом мешке. Как там его звали?..        Чес мотает головой, но вспомнить не может — последние два столетия у него очень плохая память на имена.        Единственное, что вспоминается — каджит был лжецом. Это внушает надежду.        Потом Чемпион Сиродиила просто выходит из своего вечно холодного кабинета в филиале условно-туристического агентства Молаг Бала в городе Бруме. Он почти уверен, что навсегда.        Если только все не сложится худшим для него образом, и притом у Принца Насилия не будет какого-то прекрасно-извращенного настроения.        Назойливые пессимистичные мысли преследуют его на протяжении всего пути домой, но Чес старательно отгоняет их.        Получается не очень, но имперскую педантичную старательность ничто не ломает так просто — даже обстоятельства.        Чемпион врывается в свою комнатушку — по-другому назвать предоставленное Молагом помещение у него не поворачивается язык — кажется, на две минуты раньше, чем по графику. Впрочем, оно и лучше — при обычной норме восьмичасового сна лишние несколько минуточек погоды не сделают, но вряд ли повредят и даже могут добавить немного хорошего настроения.        Чес кидает свою данмерскую сумку на пол — больше и некуда, лишь пол и кровать. В течении двух минут тридцати секунд к ней присоединяется все обмундирование, изрядно скомканное — минуту Чес решал, что лучше найдет себе что-нибудь поприличнее формы на последний выход, и еще полминуты выпутывался из ужасно неудобной рубашки, пока попросту не порвал ее.        После появления на полу всех этих беспорядочно валяющихся предметов в комнате становится некуда ступить. Чемпион скампыхается и сетует про себя, что даже его лачуга в Имперском Городе была больше.        Ее снесли более ста семидесяти лет назад для застройки рыбацкого квартала более современным жильем. На ней ни дня не провисело мемориальной таблички.        Ни на одном из его домов ни дня не висело мемориальной таблички.       - Прекратиии! — раненым зверем рычит на самого себя Чес, плюхаясь на скрипучую кровать.        Кровать встречает его страшным скрежетом. Он чувствует, как стонет и почти ломается в который раз одна из проржавленных пружин. Или даже все сразу.        В такие моменты он завидует вампирам с их гробами. Он не уверен, что они намного удобнее, чем это чудо из пыточных Скинграда — но, по крайней мере, гробы занимают меньше места.        Можно было бы поставить письменный стол.        Почему-то, думая об этом, Чемпион Сиродиила засыпает с опережением графика на восемь минут.        Мгновением позже Чес обнаруживает себя в звенящей пустоте.        Он прекрасно знает эту пустоту — хотя бы потому, что является ее хозяином. Иначе никак. Потому что стоит только пустить в свое подсознание яркое желтое пятнышко или уронить уродливую темно-синюю кляксу — Он тут же приспособит ее под себя, изменяя все вокруг, а, значит, и внутри Чеса.        Такой ход событий Чемпиона совсем не устраивает.        И тем неприятнее тот факт, что сейчас он сидит на созданном из чего-то двуцветном троне — значит, что-то к нему все же прорвалось.        Чемпион Сиродиила ужасно хочет скрипеть зубами, но вместо этого берет себя в руки, быстрым шагом подходит и на одном дыхании выдает:       - Чего тебе от меня надо, отродье Обливиона?!        Старик лишь молча щурится ослепшими за два столетия глазами.        Чес не утихает:       - Думаешь, мне мало проблем с твоим братцем, чтоб еще и ты ко мне приходил?!        В ответ ему раздается безумное хихиканье.        Оно всегда действовало на Чеса отрезвляюще — слыша его, он вспоминает, как сложно не потерять в безумном потоке сознания себя. Было первое время.        Видя, как он морщится, будто от зубной боли, старик успокаивается и, щуря белые глаза, скрипуче замечает:       - Я никогда отсюда не ухожу, гнарлий твой пенек в спинном мозгу! Или в спинной мозг?.. А, неважно.        Старик как-то безумно и совсем не по возрасту и статусу надувается и капризным тоном заявляет:       - И всех этих проблем не было бы, если бы ты просто отдался мне!        Вообще-то Чемпиона Сиродиила уже несколько месяцев коробит от глагола «отдался», но с Шеогоратом он все понимает правильно.       - Я не виноват, что ты выбрал себе такого стойкого паладина!       - Не стойкого, а упоооооротого, — противно тянет даэдрот. — Ну, то есть упорного. До упоротости. Я ж тогда не знал, что ты такая собачка. Верная, как Хатико какой-то. И сидеть можешь. И лапу подаешь. И даже на двух задних лапоньках как умело ходишь! Будто я не прав?        Чес тихо рычит.       - Нет, песик, голос я подавать не просил. Плохая собачка, — бросает Шео почти невнимательно. Так, что Чесу хочется его придушить, пусть и не получится.        И в следующее мгновение даэдрот становится абсолютно серьезным, отрубая:       - В общем, я не знал, что ты будешь верен ему до конца, и о нем тоже не знал.        Будь Чес менее дисциплинирован — он икнул бы от испуга. Никак не может привыкнуть к этим граням метаморфозы от Мании к Деменции, от всполохов Хаоса к озерам Порядка.        Но Чес сделан из другого теста, и Шеогорат грустно замечает:       - И вот потому ты подвел нас к этому овражку, поводырчик.       - Я подвел? — Чес опешивает от таких заявлений. — И как же?        Шеогорат бросает на него злой взгляд белесых глаз.       - Можно было и давать мне иногда пополнять свое царство.       - Ты не пополнял свое царство — ты сводил людей с ума! — праведно возмущается Чес и натыкается на говорящий взгляд даэдрота.       Тот отвечает елейным голоском:       - А что я, по-твоему, должен был делать?        Они уже не раз спорили на эту тему, и Чес знает, что ответить.       - Не против их воли!        Шеогорат крутит пальцем у виска.       - Кто в здравом уме и доброй памяти захочет становиться безумным? Никто. А как здравый ум может захотеть нездоровых процессов, если над ним не властно безумие? Никак. Противоречие-сс.        Шеогорат кладет ногу на ногу.       - И вообще ты действовал так, как не положено паладину. Ты же знаешь, кто мои основные клиенты? — глаза даэдрота сверкают, и он отвечает сам:       - Нищие. Обездоленные. Сломанные. Короче, те, для кого безумие — акт милосердия, — Шеогорат встряхивает седой головой и вкрадчиво замечает:       - Сам таким был, не помнишь?        Чес упрямо сжимает губы.       - Сейчас это неважно.       Шеогорат согласно кивает.       - Да. Не важно. А важно то, что за кем-то по пятам следует задница. Упитанная такая, на ножках. Не подскажешь, за кем и почему я его от этого нехорошего органа не могу защитить?        Теперь уже Чес морщится, но по-имперски четко замечает:       - Шеогорат не имеет ресурсов в виде людского почитания.       - Тааак, - подбадривает Принц, вольготно развалившись, — а еще?       - Золотые святоши и темные соблазнители не выходят с Островов.       - Прелестно, прелестно! — хлопает в ладоши Шеогорат. — Но и это еще не все.        И, сопротивляясь каждому слову, Чес продолжает:       - Поэтому Шеогорат слаб, как... как... — несмотря на имперскую сущность, он никак не может подобрать слова, мягкого и точного.       Впрочем, с этим справляется и сам даэдрот, сухо и серьезно бросая:       - Как котенок. Доволен, песик?       И Чес не может сказать этого, несмотря на всю свою гуманистичную натуру.        Шеогорат усмехается.       - То-то же. А теперь жди — и нам обоим настанет огромная задница. Ну, или задниц. Молаг тот еще нехороший даэдрот, — Шеогорат дуется. — Вот меня ты любишь меньше, а он Нирн захватить пытался, прям как окорочок! А окорочка ты почему-то ненавидишь!        Чес только собирается возразить о том, что Молаг Бал, в отличие от Мерунеса Дагона, пытался поработить мир не в его дежурство — но Шео уже обреченно машет лапкой.       - А, ладно уж. Все равно, если он на тебя глаз положил, нам уже явно полная задница, потому что спеленала нас паутина похлеще мефальей.       - Ты что-то знаешь? — настораживается Чес. Принцы даэдра связаны между собой, и поэтому...        Шеогорат лишь качает головой.       - Я лишь руководствуюсь собственным многотысячелетним опытом, Барбосик, — Шеогорат замолкает, затем выдает задумчиво:       - Нет. Барбас в нашей милой вселенной при даэдроте уже есть, и это не ты... Ой, ну чо я парюсь? — Шеогорат хлопает себя по лысеющей макушке. — Хатико был — Хатико и остался!       - Да прекрати ты уже! — не рычит — молит Чемпион Сиродила. На что даэдрот покровительственно машет рукой.       - Лады, проскакали. А говорил я о том, что лучше бы ты попался в плен к Разрушителю тогда, два века назад, в Старую Эру, чем стал объектом внимания сейчас, — Шеогорат качает головой. — Если размышлять здраво — не думал, что я когда-нибудь это скажу — у тебя ни шанса.        Чес позволяет разжечь огоньку надежды, чувствуя в глазах незванного жильца скрытый смысл.       - Ты что-то знаешь?        Шеогорат думает, уже гораздо дольше. И снова уверенно качает головой.        Глаза Чемпиона Сиродиила, глядящие прямо в белые провалы напротив, наливаются диким золотом.       - Вре!..       Чес просыпается в противно скрипящей кровати.        Секунд десять он осознает, где находится, и по прошествии этого времени разражается отборнейшей бранью, на которую только способен, в сторону своего второго «Я».        Шеогорат молчит.       - Если что-то случится со мной — исчезнем оба! — кричит он в конце пламенной речи, но Шеогорат остается нем.        Проклиная его и всех его святош и соблазнителей до уровня рядовых включительно, Чес украдкой смотрит на часы.        Он проснулся вовремя и почему-то отдохнул. Но это неважно.        Ему пора.