О профессиональной этике

       ...потому что его клиент не такой, как первые двенадцать. И близко ничего общего нет.        Ужасно странный, с ног до головы. Туфли дурацкие, даже отсюда, с доброй сотни метров, сверкают золотом и длинными загнутыми носами, больше похожими на трубки скумовых ламп или курительниц Фэллдью… Нет, Мания, не перевешивай, пожалуйста, никаких наркотиков в радиусе этого порта (аэропорта? Каким транспортом считаются шатающиеся почти среди облаков, но идущие по земле блохи — воздушный или наземный?) нет и не предвидится. Скорее всего. Те данмеры-клерки не могут же перевозить…        Чес еще раз смотрит на свою медленно приближающуюся Гибель. Гибель, точно — именно это слово вышаркивают туфли золотистой парчи, которые не найдешь, уверен Чес, ни в одном из сиродильских магазинов. Это же слово, кажется, шуршит в складках золоченой мантии — тут Чес уже не уверен. Вообще странный какой-то данмер. Те, которых Чес в своей жизни видел, золото не особенно-то носили — наверное, оно им напоминает о том, что любимая Азура — стерва все-таки — как слышно, Шео? — и обрекла их народ на вечное проклятие. Из-за какой-то жалкой троицы придурков, которую сама от своего любимого питомца не отвадила, между прочим. Потом дулась тысячелетия. Потом реанимировала бедного любимчика и в ультимативной форме заявила, что он просто обязан восстановить Историческую Справедливость. А сама для ее восстановления даже не почесалась. Нет, ну серьезно: причина проклятия исчезла, хёрт сменился комфортом — сними его, ну чего тебе стоит?        Ан нет. Не сняла, даэдротиха старая. Так данмеры серыми, как пепел, и ходят. И не вякают. Видимо, чувство стиля такое у Азуры, и серые поклонники вызывают в ней эстетическое наслаждение.        А этот – серый в золоте. Фигня какая-то, правда, Шео?..        Несколько долгих мгновений Чес пытается понять, что не так. Почему голова в который раз не начинает немного ныть и не слышно тихого-тихого стука, который сосед по разуму не раз ехидно сравнивал с беговыми соревнованиями тараканов в голове, хотя имперец его так и не понял, а даэдрот объяснял, вроде, что где-то далеко-далеко тараканами называются девиации личности…        Пока до него не доходит один простой факт.        Шео может не показываться сутками. Может невразумительно бурчать в ответ на действие, которое считает того не стоящим. Может невовремя истерично смеяться или рыдать даэдротьими слезами. Шео не может делать только одного: просто там замолкать посреди беседы.        Сейчас Шео молчит.        Когда Чес понимает это, его начинает потряхивать. Он зовет, бесконечно громко зовет про себя паразита, хозяина, симбиота, да так ли это важно? – Просто Шео, который как будто бы даже обещал ему, что приедет не каджит и не альтмер и даже не редгард – самый настоящий данмер.        Шео не отвечает. Мер, больше похожий на массивное кольцо из до безвкусицы дорого золота одежд, зачем-то обрамляющего неровный оникс взвившихся вверх хохолком волос (отчего, кстати, выглядит еще более помпезно-дорогим и, как следствие, не нравится Чесу все сильнее с каждым новым шагом), приближается.        Наконец он сходит со ступенчатой конструкции из песчаника, которую клерки преодолели раз в десять быстрее — за какие-то секунды — и оглядывает пространство вокруг себя.        Хмурится, оглядывая пространство еще раз. Его брови эбонитово-черные, как волосы, и изгибаются донельзя хищно. И даже почти пугающе хищно, когда между ними складывается глубокая морщина.        Когда-то давно Шео говорил ему, что все эти определения глаз как зеркала души — фигня. Нужно смотреть на мимику, артикуляцию — рот и лицо легко выдают простаков и мудрецов, разграничивают рабочих и актеров.        - Самое главное, — учил тогда Шео, — не перепутай шлюх и политиков. У них улыбки одинаково сладкие, до приторности. И глаза искрятся добротой обычно. Или они ничего не смыслят в своих профессиях. Но, так или иначе, лучше все же не путай: и те, и те обижаются на такие сравнения искренне. Хотя часто говорят одни и те же вещи. И одеваются одинаково. И, вообще, я не вижу особой разницы, но я, ты знаешь, безумный дурак.        У данмера хищные черты лица, да и глаза, вновь ищущие кого-то, горят красными угольками, которые расшевели только – и пламя взметнется выше Красной Горы.        Такому, по классификации Шео, вообще в высших эшелонах общества не место, но, кажется, он не спрашивал особо.        А еще ни на политика, ни на великосветскую шл… бл… даже в мыслях язык не поворачивается назвать – нисколько не похож.        Что же, хоть одна хорошая новость. Блекнет, конечно, перед фактом, что Молаг подсунул ему самого настоящего рейсданийского данмера, который, судя по одежде и способу передвижения, еще и явный сепаратист (рейсов из Морровинда идет не слишком много, но достаточно, и силт страйдер, особенно такой грандиозный, ни разу не попадался Чесу в расписаниях).        Короче говоря, отлично. Просто великолепно. Лучше и быть не может просто… Шео, может, хоть как-то отзовешься на сарказм?        Но нет, Шеогорат, Безумный Бог и Бог Безумцев, Безумная Звезда и вообще даэдрот, которому подходит только одно прилагательное, не отзывается. Данмер же, тем временем, проходит еще пару шагов и останавливается, озираясь по сторонам, будто ища кого-то. Чес недоумевает: чего его искать, если он и так здесь? Или все-таки повезло, и чертов мер — не из клиентуры Молага, а просто остановился здесь, а его, Чеса, привезли пораньше, чтобы он помучался до следующего рейса?..        А потом взгляд данмера останавливается на нем. И правда, на кого еще глядеть, если вокруг только рабочие станции суетятся?        Его реакция удивляет Чеса. Данмер немного склоняет голову к плечу, щурится, пытаясь, наверное, вглядеться во тьму под капюшоном, пробегает взглядом по всей его фигуре. Как будто вместо глаз у него – смотрящие сквозь плоть на кости аппараты. Чес что-то слышал о таких от Сераны.        А, может быть, сильный мистик — настолько сильный, что пытается разглядеть его душу. Но быть того не может. Мистицизм, как школа, погиб, давно и безвозвратно, с родом Септимов, с приходом Лордов, с разрешением некромантии…        «Дурак», — раздается в мозгу.        И имперец замерзает на секунду, понимая, почему клиент до сих пор не подошел к нему — теперь сомнений в том, что это клиент, не остается.        Потому Чес отмирает и опрометью несется к данмеру, который, кажется, уже решил, что экскурсовод или Молаг его серьезно кинули и достает связную механическую птичку. Чтобы этой данмерской нации икалось создать такое количество технологий!        - Стойте, мессир! Стойте! — расстояние между ними Чес преодолевает секунд за пять, тормозя очень вовремя и все-таки не сбивая уже набирающего номер мера, а останавливаясь прямо перед его носом.        Данмер изгибает бровь, но теперь не агрессивно, а, скорее, недоуменно-насмешливо — и готовится выслушать странного простого смертного.        - Простите, мессир! Я не понял, что вы… что я… — Чес никак не может отдышаться и холодеет от понимания, в какую задницу он чуть не попал только что. Если бы экскурсовод не встретил клиента на выходе — забеспокоился бы любой клиент, не только этот. Вот только у этого есть переговорное устройство, в отличие от большинства имперцев, и, Чес почти уверен, номер Молага. И, если бы Интригану вдруг позвонили и сказали, что некоего Матиаса нигде нет, Извращенец бы явно подумал, что имперец решил не рисковать шкурой лишний раз и сбежал.        А за сбежавшего себя, не добравшегося до доков Анвила, Чес, при всем желании, не дал и септима. Даже не мартиновского — обыкновенного.        - А Вы, собственно, кто?        Даже голос у данмера колючий и надменный. Чес уверен, что уже к концу следующего дня захочет зарядить ему по наглой роже, но сейчас смиренно отвечает:        - Ваш экскурсовод, Матиас Чесус.        Клиент косится с недоверчивой ухмылкой.        Чес прекрасно понимает его, потому что до него наконец-то дошло, в чем дело. Понял, что данмер ожидал встретить у самого силт страйдера мило улыбающегося юношу в начищенном до блеска камзоле или накрахмаленной до хруста рубашке – в принципе, Интриган разрешал им выбирать.        К хмурому человеку относительно разбойничьего вида — в капюшоне, темной, не выделяющейся, но крепкой броне, да еще и, скамп возьми, испачканной то ли в чернилах, то ли еще в чем-то — хрупкая психика холеного данмера, видимо, была не готова. Мягко говоря.        Однако, кажется, данмер быстро оправляется от шока, вновь вперивая в него взгляд, на этот раз – подозрительный. Чес вежливо склоняет голову, не понимая, что еще не так.        - Матиас Чесус, — он перекатывает звуки, как лед на языке, не отрывая внимательного, настолько проницательного взгляда, что Чес поневоле проникается к нему уважением. — Это имя мне называли.        Но менее настороженным от этого не становится.        Чес же улыбается и самым доброжелательным тоном вещает:        - Извините, Талоса ради, я совершенно забыл, что я выгляжу так, что Вам было не узнать во мне сотрудника «Fast Travel»! Очень прошу прощения, мессир… мессир… мессир…        С каждым повторением Чес звучит все безнадежно-отчаяннее, а брови данмера все ближе сходятся к переносице. Наконец он чуть прикрывает глаза и с мастерски замаскированной издевкой передразнивает:        - Мессир?..        И Чес идет ва-банк:        - Я не знаю вашего имени, мессир.        Глаза клиента открываются шире, а после выражение переползает на какое-то презрительно-покровительственное, и Чес пытается предупредить те мысли, которые явно возникают в голове серого.        - Карта с вашими данными была сожжена вместе с моим письменным столом до того, как я оказался в состоянии с нею ознакомиться. Мне очень жаль, сэр.        - Что же, это очень нехорошо, — данмер, как и ожидал того Чес, не верит ни единому слову, вновь берясь за переговорный аппарат, и продолжает скучающе:        - Печально слышать, что у моего нового экскурсовода такие влиятельные и бесшабашные враги, что готовы…        - Никак нет, — перебивает Чес.        Данмер прекращает свою скептическую речь и вопросительно смотрит.        - Пожар устроили не мои враги, — кается Чес, хотя уверен, что после этого замечания его просто убьют, — а мой лучший друг.        - Ага-а, — протягивает данмер, явно просто для того, чтобы осознать свое отношение к поступающей в мозг информации. И, видимо, такая ложь зарвавшегося наемника — а Чес уже догадывается, что его приняли за афериста, который прикрывает бегство настоящего Матиаса Чесуса — в картину мира клиента не укладывается, но кажется интересной.        Затем серый пронизывает взглядом особенно до дрожи, заглядывая в самое сердце. И Чесу уже не кажется смешным этот золотой данмер — наоборот, Чемпион Сиродиила видит в нем что-то мощное, недостойное этой эпохи. Что-то от Умарила Неоперенного. Мер же заключает покровительственным тоном:        - Ужасный друг. Я бы такого и врагу не посоветовал, дорогой Мат…        - Чес, — поспешно исправляет Матиас Чесус, слух которому режет слово «дорогой». — Просто Чес.        Данмер кивает задумчиво и поворачивается на пятках шикарных туфель на сто восемьдесят градусов, бодро вышагивая в сторону Чейдинхолла, и имперцу не остается ничего другого, кроме как следовать за ним.        - Куда Вы, мессир? – данмер идет быстро, но по временам сбивается на шаг, так что догнать его Чесу, способному, при желании, во всю прыть бежать в тяжелых доспехах с громадным молотом за плечами, не составляет труда.        - Солнце уже покидает закат, — путано отвечает данмер, — а и Вы и я проделали сегодня долгий путь.        Клиент не развивает мысль дальше, но Чес понимает: там, впереди, ждет горячая похлебка, мягкая кровать таверны, а не его полустальной лежак, горячая ванна…        Когда они подходят к дверям лучшего заведения города, сердце имперца от счастья начинает биться чаще. Когда данмер заходит вовнуть, Чес готов петь.        Когда он понимает, что мер боковым зрением следит за тем, как он перешагивает через порог, до него доходит. Он буквально примерзает к ступеням, а потом отшатывается лихорадочно, чуть не падая с фатальным исходом и понимая, что перешагни он – все могло бы пойти хуже, чем при падении.        Гораздо хуже.        Данмер же поворачивается к нему с дружелюбно-невинным лицом и участливо спрашивает:        - Что-то произошло?..        Чесу хочется материться, поносить ублюдка, на чем свет стоит — но он отвечает рассеянной улыбкой и замечает:        - Но, по Уставу, я не могу войти без Вашего приглашения, мессир!..        - А ты его не получишь.        Чес открывает рот, силясь что-то возразить, но данмер только мило улыбается.        - Я не даю тебе разрешения идти за мной, и, хоть ты не вампир, обязанность по Уставу не делать того, что я не разрешаю, и не заходить туда, куда я не даю, за тобой сохраняется. Ужин тебе вынесут… какой-нибудь. А где ночевать — найдешь. Не маленький, так мне кажется. Только я тебе ни септима, кроме ужина, не дам. А правила и по этому поводу ты должен знать.        - Жить только на подачки клиента, — убито соглашается имперец.        Данмер приветливо щурится, и в его прищуре ничего не разглядеть – но Чес ежится.        - Это тебе за то, что опоздал. А еще не знал моего имени.        И перед тем, как дверь захлопывается, Чес слышит:        - Ревин Нерано. Не мессир — сэр. В самом крайнем случае – мастер. Или… господин, например.        А потом уже из-за закрытой двери доносится мурлычаще-довольное:        - Спокойной ночи.        Чес потерянно замирает, и только после того, как понимает, что шагов не раздается уже с добрую минуту, бросает в ответ:        - Спокойной ночи.        За дверью возмущенно фыркают, и Чес быстро поправляет себя:        - Спокойной ночи, мес… мастер Нерано.        Стук туфель следует за довольным смешком. Поесть Чесу приносят через полчаса, когда он уже решает, что данмер решил его и ужина лишить в наказание, и уже всерьез прикидывает, нельзя ли незаметно обобрать пару яблонь на соседней улице. Пища простая, даже пресная, но сытная, и, отведав ее, имперец справедливо предполагает, что где-то в городе должны быть конюшни, ибо не всем же разъезжать на данмеромобилях. Предположение оказывается верным — и еще через полчаса Чес уже зарывается поглубже в сено, искренне надеясь, что разбудят его не вилами в зад.        «Ты дохрена попал», — именно так резюмирует Чес — а может, и не он вовсе — события прошедшего дня. ***        Последний отблеск заката уже гаснет за горами Джеролла, когда в комнате раздается звонок. Она не хочет отвечать, потому что ее рабочий день уже официально закончен и начнется завтра в восемь утра, и всякие придурки вполне могут — нет, обязаны подождать, потому что… потому что это не их время.        Но Ку продолжает надрываться, и она кое-как шарит рукой по тумбочке в надежде задеть переговорщик, услышать пару ничего не значащих слов, понять, что это может подождать до утра — и с чистой совестью забыть обо всем, вновь отдаваясь такому непривычному после тысячелетий сна теплу.        Вскоре она все-таки задевает пресловутый аппарат, и из его глубин доносится дружелюбное:        - Здравствуй, девочка. У тебя не найдется для меня пары минут?        Она тут же прекращает беспорядочные поцелуи и вздохи и, не слушая протестов, быстро кутается в одеяло и выходит из комнаты, уже на ходу отвечая:        - Доброго времени, мастер Нер… Ревин. Какими судьбами? Сумерки же давно прошли.        Он мягко смеется, чистый, цивильно-золотой, и вампирша, пурпурно краснея, вспоминает, что у его аппарата тоже имеется функция передачи изображений.        - Не бойся так, деточка, — в ответ ему хочется зарычать, что девочкой она не была и в день не-его рождения. — Я ничего не скажу Молагу, если ты мне окажешь одну… услугу.        - Отец Хладной Гавани благословил нас, — от нее веет холодом, а он присвистывает:        - Да ладно? Впрочем, услугу мне все равно окажи, пожалуйста.        - Слушаю, — она цедит сквозь зубы, но ее отношение резко меняется, когда резкий голос с той стороны трубки требовательно спрашивает:        - Матиас Чесус. Где. Он?        Этот вопрос выбивает ее из колеи, но, взяв себя в руки, Серана все-таки замечает:        - А разве он не с Вами, мастер? Господин не почувствовал никакого противления появлению в пункте назначения с его стороны.        Он только вздыхает, театрально прикрывая глаза тыльной стороной ладони:        - Ладно. Спрошу по-другому. Как он выглядел при отъезде в Чейдинхолл.        Серана не колеблется ни секунды:        - Темный капюшон, скрывающий все лицо. Броня обыкновенная, на воровскую похожа. Невысокий, каштановые волосы немного из-под капюшона вьются.        Он убирает руку от лица и смотрит пристально.        - Серьезно?        Серана уверенно кивает. Он бьет кулаком по столу, и резные ножки не выдерживают:        - Не ври мне, девчонка!        На что Серана абсолютно спокойно отвечает:        - Я говорю правду. Если хотите — можете проконсультироваться с господином.        Он испытующе смотрит в ее глаза несколько секунд, но потом негромко, словно нехотя отмечает:        - Видимо, не врешь, если его приплетать не боишься… — потом кидает взгляд в сторону и осушает кубок, кажется, со скумой. — Но только попробуй мне сказать, что…        - Что досье на Вас ему спалили? — догадывается Серана. — Мастер, Вы не поверите…        Он смотрит на нее, как на последнюю дуру. Серане даже становится несколько обидно.        - Ага. Еще скажи, что виновного показать сможешь.        - А Вы его уже видели, — ухмыляется Серана. — Все произошло на моих глазах с подачи моего… спутника.        - Того самого спутника? — он все еще не верит, подливая себе новый бокал, с которого все равно вовсе не пьянеет.        - Так точно. Если хотите, можете…        Он останавливает ее жестом.        - Нет необходимости. Просто пусть знает, что у него теперь передо мной должок. Развлекайтесь.        Это последнее, что слышит Серана перед тем, как птица гаснет.        Вот только развлекаться больше совсем не хочется. И, судя по тому, что Довур встречает ее настороженным взглядом, полуодетый — не ей одной.        - Кто это был?        Довур становится умнее с каждым месяцем. Теперь уже не ревнует ее к любому звонку, не дуется, если приходится уходить в самом интересном месте, и видит по ее глазам, что что-то не так.        Она садится рядом, позволяя сползти ненужному одеялу.        - Чесов клиент звонил.        Норд с надеждой поднимает на нее глаза.        - И как там Чес?..        Ей остается лишь печально покачать головой:        - У них с самого начала возникло недопонимание. Между прочим, из-за некоторой личности, — он сдержанно ахает, когда локоть прилетает в ребра, — которая прочитала информацию о клиенте, спалила ее нечаянно и даже вспомнить ничего не смогла, чтобы помочь другу.        Он морщится и улыбается, а пшеничные волосы щекочут ее плечо и щетина царапает скулу:        - Да ладно тебе. Я уверен, Чес справится. Еще и смеяться потом над этой историей будем.        Серана пожимает плечом, обнимая себя руками. Дову лучше бы не знать, с кем имеет дело его друг, да и ей нельзя раскрывать тайну, но…        - Ему и вправду было бы лучше сбежать. С Ним вообще никто не сможет справиться.        - С ним — это с кем? — Довур смеется, но Серана знает, что скажи она — они оба будут плакать.        - Неважно. Просто… не смогут, — и добавляет одними губами. — Чес обречен.        Дов не реагирует долгие секунды, но одевается быстро и выскальзывает из предоставленной ей после возвращения комнаты тихо и незаметно.        Серана лишь горько улыбается ему вслед.