Обрывки памяти

На рассвете за нами явится палач. Мы падем, такие гордые, такие бесстрастные, в силу своей полной разочарованности. Мы не нуждаемся друг в друге, но на эшафот мы поднимаемся плечом к плечу, раз за разом, день за днем. Мы отражаем друг друга, не отражая ровным счетом ничего. Мы уходим, а по стенам летят чайки в голубых дождевых разводах, и, правя сильным крылом неидеальности, они оплакивают нас… Понимая это, я все лежу, свернувшись калачиком и прижавшись лбом к холодным плитам. Я не хочу плакать и не хочу смеяться. Я вообще начинаю сомневаться, что еще могу что-то хотеть. Мертв? Возможно… это мой труп, видимо, скоро его должны забрать… Или… нет? Сердце продолжает биться… Удар… Еще один… Это шаги невидимого палача, Все приближающегося к нашей камере, без решеток, без замков… без стен. Ее невозможно покинуть, в ней нереально остаться. Это где-то там, глубоко, это что-то иное. Непохожее… Повернувшись на спину, долго смотреть в потолок, на крылья, на озерные воды, на лунный свет на мокрой мостовой… Видя шестеренки, работающие в груди, с удивлением осознавать, как все это зыбко. Один жест, всего один жест отделяет меня… от чего? Не знаю. Конец неминуем, и ожидание, ожидание того, кто идет не спеша, поигрывая связкой ключей в сильной руке, звон которых разносится по длинным коридорам, заполненным затхлостью лжи. Смотреть невидящим взглядом на быстро бегущие строки, в попытке уловить их суть. Точнее, ее явное отсутствие. Мы не одни в этих казематах, есть тысячи других, тут Тысячи зеркал. Надбитых, потертых, идеальных, безупречных… Но мы падем вместе, как Содом и Гоморра. Из разрубленных аорт выплеснется так тщательно сдерживаемая свобода и затопит всю площадь, и эшафот, и толпа будет ликовать! В холодной ладони застынет серебряной монетой последний отблеск Луны. Давшей нам имя и право… Устало смотря в потолок, грея тело в мало этому способствующем пледе, с блуждающей улыбкой слушать удары сердца. Аспид бережно сокрыл крыльями небосвод… Скоро, совсем скоро Рассвет…