До и после

При каждом прикосновении к папиным волосам, мне кажется, что по пальцам скользит лучший в мире шелк. Его кожа настолько нежна, что одно неверное движение и можно погубить эту красоту. Аккуратный носик слегка подрагивает при кротком вздохе, а губы, которые сжаты в тонкую линию, немного двигаются в попытке что-то произнести. Когда я нахожусь рядом с ним, становится так спокойно на душе. Скорее всего, это и называют «Родительское тепло». Отвлекшись от папы, голову молниеносно стали наполнять воспоминания о недавних злоключениях, которые перевернули с ног на голову мою спокойную, размеренную жизнь. Что делать дальше со всем, что так неожиданно произошло, даже ума не приложу. Еще эти кинутые в спину угрозы со стороны Адама, найти и полностью подчинить себе. Как с этим поступать? Он же легко сможет найти меня, если подключит к поискам своих друзей, тем более он упомянул, что его отец – депутат… Думаю, что пока я в больнице, то смогу отсрочить нашу с ним нелицеприятную встречу. Да и вообще я желаю, никогда в жизни его не встречать! Надеюсь, что так оно и будет… Интересно, а тот альфа, с пряно-пьяным ароматом, хотя бы вспоминает обо мне? Хоть немного? Но если он принес меня сюда, то, скорее всего, я ему не безразличен. А, может, он так поступил, чтобы руки не марать, если вдруг я умру… Да нет! Бред какой-то! Он же не совсем бездушный… Блин… Какие дурные мысли мне лезут в голову, к тому же она еще и чертовски сильно болит, словно дубиной ударили. Ах, да! Меня же еще сбили… Что-то совсем забыл. Видать, это последствия резких объятий с асфальтом. Теперь, когда я вспоминаю все, мне становится реально плохо. Да еще этот ожог на спине, который постоянно ноет и не дает покоя. И растерзанная в клочья шея… Чувствую себя каким-то ущербным, если не сказать хуже. - Арсений… - неожиданно забормотал папа. Неужели проснулся от моих активных размышлений, которые сопровождаются такими же активными жестикулированиями рук? - Да? - Комната… - Комната? - Убери ее, наконец-то… - закончил папа, сладко причмокивая и отворачивая лицо от меня в сторону двери, из-за которой доносились едва слышные голоса. - Как вернемся домой, так сразу же уберу. Обещаю, - прошептал я, продолжая аккуратно гладить папину голову. Даже в момент сна, он дает мне задания. В этом и есть мой папа, такой труженик и заядлый домохозяин. Как же мне будет не хватать его наставлений, когда я выйду замуж и перееду к мужу. Хотя кто теперь меня такого возьмет? Надкусанный плод уже никто не захочет съесть. От этих печальных раздумий меня отвлекли голоса, становящиеся все громче и громче, а вскоре, дверь в палату открылась, и я уже мог понять суть разговора, который происходил между моим отцом и медсестрой. В свете ярких коридорных ламп, я увидел его мужественный силуэт, а после приятно-освежающий аромат взрослого альфы ворвался в палату, наполненную едкими запахами лекарств. - Не волнуйтесь, всё хорошо, - донесся до меня тонкий голосок. - Как оказалось, он крепкий малый. Перенести такое и спать мирным сном... Скажу вам по секрету, не каждый альфа на такое способен. - Спасибо, - сухо ответил отец, будто желая поскорее избавиться от общества этой женщины. – Знаете, сейчас бы я хотел побыть наедине с семьей. - Да, да. Конечно. Только для начала я должна проверить состояние пациента. Пропуская медсестру вперед, отец зашел следом и тут же остановился. Немая пауза продолжилась достаточно долго. Он и женщина, положившая руки себе на грудь, с глазами, округлившимися до размеров пятака, не меньше, стояли и бездыханно смотрели на меня, спокойно сидящего на кровати и мирно поглаживающего голову папы. Мало сказать, что они были просто удивлены, нет, они были в шоке. Это было очень хорошо видно. - Я за лечащим врачом! – взвизгнула она, выбегая из палаты. - Арсенька... Сынок мой... - сказал отец, направляясь ко мне, при этом немного шатаясь. Дойдя до койки, он медленно опустился на колени, ласково провел по моей забинтованной руке и поцеловал в кисть. Его глаза наполнились слезами, которые переступив густой барьер из ресниц, полились по щекам. Он нежно прильнул к ногам, и с глазами побитой собаки, всматривался в мое опухшее от ударов лицо. С каждой секундой капли слез становились все крупнее, и я уже чувствовал, что оделяло начало промокать. - Арсений, что с тобой случилось? Откуда всё это? Скажи мне, пожалуйста, - взмолил отец, крепко сжимая мою перебинтованную кисть. - Отец, я... Мою фразу неожиданно прервала врач, которая бесцеремонно зашла в палату, попутно включая основной свет. В глазах резко зарябило, а люди стали расплывается. Я начал быстро моргать, чтобы привыкнуть к этому режущему свету. - Мне сказали, что тут кто-то отошел ото сна?! - громко и четко, словно командир, сказала она. От ее слов, отец быстро встал на ноги, а папа моментально проснулся и уставился сонными глазами на меня. - Арсеня? - словно не веря, спросил папа, проводя ладонью по моей щеке. - Арсений! - Так! - гаркнула врачиха. - Весь этот водопад чувств вы выльете потом, без меня. А сейчас дайте его осмотреть. Родители быстро отошли от меня, вставая к стеночке, словно нашкодившие малолетние ребята. Хотя именно на них они и были похожи, у обоих красные заплаканные глаза, трясущиеся губы и всклоченный вид. - Блин! Вот налепили-то, - возмущенно бурчала врачиха, снимая с меня датчики. - Все думали, что ты ласты склеишь и практически никто мне не верил. А я оказалась права, что ты отойдешь достаточно быстро. Я же была права?! - Да! – как солдаты на построении, в один голос, ответили мы. - Вот! То-то же. - Да. Вам трудно не поверить... – вымолвил я, совершенно не обдумав последствия, к которым может привести эта фраза. - Что?! - Я говорю, что вы очень хорошо умеете убеждать. - Вот тут ты прав, парнишка! - одобрительно хлопая меня по плечу и задорно смеясь, сказала женщина. - Тут ты прав... Ну, а теперь шутки в сторону. Мне нужно узнать, каким образом ты добрался до нас? - В смысле, добрался? Проснувшись, я уже лежал здесь. - Сынулька-то у вас, юморист! - Да он обычно не такой, - начал оправдываться папа. - Когда дело касается чего-то важного, он не шутит. - Ясно. Все ясно… Юноша, поймите, - сказала женщина, смотря на меня своими бирюзово-зелеными глазами. - С такими повреждениями, как у вас, шанс выжить, равен нулю. Я не знаю, каким образом вы смогли добраться до больницы в таком состоянии… - Да я же вам говорю, что проснулся здесь. Врач явно не понимала, почему я это говорю. Но я же не вру! Я совершенно точно уверен, что после того, как я вырубился у того альфы дома, то следующее мое пробуждение было здесь и нигде более. Неужели она думает, что я стал бы врать? Если честно, то я вообще бы не вспоминал эти дни которые я просто просуществовал… Не прожил, а именно просуществовал! - Доктор, что с нашим сыном? – едва слышно спросил папа. – А то за эти дни пока мы здесь, вы так ничего и не сказали по этому поводу. - Хотите знать, что с ним? - Да… - Ну, что я вам могу сказать… Сотрясение головного мозга. На лице: гематомы, сломанный нос, благо, что сломали его не по полной программе. Разбитая губа и бровь… - женщина тяжело вздохнула и продолжила. – С шеей я даже не могу предположить, что происходило. Лично у меня ощущение, что по ней прошлись газонокосилкой. Затем… Неполный перелом ребра, без смещения кости. По телу многочисленные укусы, ушибы и ссадины. Я медленно перевел взгляд с врача на родителей, видок у них был просто ужасающий. Они словно увидели призрака за моей спиной. Папа все крепче и крепче сжимал в руках носовой платок, насквозь пропитанный слезами, а его лицо было искривлено гримасой ужаса. Отец же стоял, не показывая ни единой эмоции, и лишь его серо-стальные глаза были наполнены болью. Они внимательно слушают, что говорит врач, стараясь не упустить и слова, ловят каждый ее вздох и суровый взгляд. - Ну, и в завершение – ожоги. Не буду вас пугать, на здоровье это никак не отразится, но следы от них останутся уже на всю его долгую жизнь. И, если честно, я даже не понимаю, почему ваш сын так спокойно сидит и разговаривает… Его уже давно должно было скрутить в бараний рог, а ему все равно. Ты что, ничего не чувствуешь? – спросила она, приложив руку сначала к шее, а после едва коснулась повязки на щеке, за которой скрывался ожог. - Доктор… - дрожащим голосом заговорил папа спустя некоторое время. – А что происходило с нашим сыном это время? Что?! - Уважаемый Роман, насколько мне известно, в вашем положении, сильно волноваться, мягко говоря, нельзя. Поэтому, вам лучше успокоиться, а мне лучше воздержаться от дальнейших высказываний. - Ну, уж нет! Немедленно ответьте! Что было с моим сыном?! - Папа, не надо нервничать. - Я не нервничаю! - Рома! - Ну, уж нет! Я должен знать! - Значит, сказать... Хотите правду? Ну, так вот вам жестокая правда - вашего сына изнасиловали и не один раз. Показалось, что родители перестали дышать после таких неожиданных слов. Они уставились на врача, и похоже, что никто из них не понял значение недавно сказанных слов. Я словно почувствовал, как идеальный мир, который был выстроен ими с самого первого дня совместной жизни, начинает рушиться. Мой образ хорошего сына померк в их глазах, рассыпался, сгнил… Отныне мне остается просто жить дальше с этим грузом, также смотреть им в глаза и при этом понимать, что теперь мнение обо мне совершенно другое. - Сын... Ты позволил так воспользоваться собой? – слова, вырвавшиеся из уст отца, словно копье с ядом на острие, вонзились мне в сердце. – Ты… - Ди... Дима... - едва слышно забормотал папа. - Это... Это не так… - А как? Как?! Он... Твою ж мать! Я даже сказать это не могу! Отец взъерошил аккуратно уложенные русые волосы, с легкой проседью, и зашагал к двери. - Дима? - Я проветриться... Дверь жалобно заскрипела, словно плача от того, что услышала здесь, а затем мощная отцовская спина исчезла за ней, и комната снова наполнилась мертвецкой тишиной. По косым взглядам папы и врача, стало понятно, что им дико неудобно после сложившейся ситуации, а самой главной причиной этого неудобства, конечно, являюсь я. Угораздило же меня так вляпаться! Я так опозорился в глазах своих родителей … Уже, небось, все родственники знают о моем внезапном исчезновении. И как теперь я перед ними предстану? Весь побитый, изуродованный… Даже представить не могу всю эту ситуацию. - Эм… Извините, я отлучусь не на долго… - неожиданно выдал папа, двигаясь приставным шагом в сторону двери. – Я скоро. Для него это тоже очень большой шок, узнать, что его сын… Я столько раз назвал себя этим словом, услышал его от других, что уже просто тошнит и выворачивает от него. Неужели, все так и закончится? Родители начну избегать меня и, даже можно сказать, презирать, родственники станут совсем чужими и будут шептаться за спиной. Не хочу, чтобы так все было… Обида, сидевшая глубоко в душе и пожирающая изнутри, с новой силой захлестнула меня, прошлась холодом по позвоночнику и нестерпимым жаром начала разливаться по всему телу. - Думаю, что твой отец не хотел сказать что-то плохое. Просто он очень переживает. А папа... - Знаю. Честно говоря, я даже не ожидал какой-то другой реакции. Никто не хочет иметь сына - проститутку. - Ну что ты! Как говорится: «Лучше иметь дочь проститутку, чем сына ефрейтора». Так что не переживай, все наладится. Ты же не ефрейтор? - уточнила она, вопросительно изогнув бровь. - Нет. Я дизайнер. - Да?! А дизайнер чего? - Интерьера, - ответил я, прекрасно понимая, что она пытается отвлечь от каких-либо плохих мыслей, которые безостановочно образуются в моей голове, и ей совсем не интересно кто я и кем работаю. Просто такой же больной, как и остальные люди, находящиеся здесь. - Тогда мне очень крупно свезло с тобой! У меня будет маленькая, совсем малюсенькая просьба... - Вы понимаете, я всего лишь ученик ещё, только на четвертом курсе и... - Четвертый - это не первый, так что... Но если у тебя нет желания, то заставлять не вижу смысла. - Нет, нет, что вы! Я помогу, чем смогу. Но... Что я должен-то делать? - Нужно придумать дизайн комнаты, для моих детей. - Хорошо. Только сейчас я нет смысла подробно расспрашивать детали, поскольку некуда будет записать, поэтому давайте займемся этим позже? - Решено! Я очень благодарна тебе. Благодарна… Думаю, что завтра, хотя нет, даже когда она выйдет из-за двери, совершенно позабудет этот разговор, и даже не вспомнит, что я – дизайнер. М-да… Такова жестокая реальность, в которой ты никого не интересуешь. Лишь только ты сам должен заботиться о себе. И никуда от этого не деться. - Ладно. Теперь вернемся к нашим баранам. Я хочу узнать твою историю. Только без сокрытия и еще какой-нибудь чухни, что якобы ничего плохого не было. Ты понял?! - Да, я понял. - И, кстати, даже не думай, что ты просто рядовой больной, до которого мне нет дела. И про то, что у меня в палате – дизайнер, я не забуду. И о нашем с тобой договоре, буду напоминать, - будто прочитав мои мысли, и полностью опровергая представление о ней, говорила врач, мило улыбаясь. – Ну, а теперь, Арсений, расскажите свою историю. И я начал с самого начала. Рассказал о том дне, когда случился конфликт, в который случайно замесило и мою сестру. Потом про похищение в парке и упомянул о недонесенных покупках, над которыми я сокрушался минуты две. В ответ на мои сожаления, женщина тихонько посмеялась и удостоверила, что это не то, над чем я должен горевать. Затем пошло повествование о событиях в доме, упомянул о Борисе и Дионе. Также подробно рассказал, как мне удалось сбежать и о том, как встретил альфу, чей запах был слаще меда. Все это время она сидела с задумчивым выражением лица и внимательно слушала, не упуская из виду ни одной детали. Лишь только тогда, когда было что-то непонятно, она вопросительно вкидывала бровь и глубоко вздыхала. В этот момент я понимал, что надо больше уточнений и начинал объяснять ситуацию чуть ли не на пальцах. Завершил свой рассказ объяснением, что уснул я в доме моего спасителя, а проснулся в больничной палате. Только этот факт не давал врачу покоя. Она пыталась убедить меня, что я сам пришел сюда, на своих двоих. - А почему вы решили, что я сам пришел? - В регистратуре рассказали, как ты, весь побитый, ввалился в холл на первом этаже и просил помочь, после чего потерял сознание. И им ничего не осталось, как выполнить твою просьбу. Слава Богу, что было утро, и народ еще не шастал по коридорам, а то бы всех перепугал. - Знаете, я такого совершенно не помню… - Ну, это надо будет еще раз спросить тех, кто нашел тебя. Что ж… Теперь мне понятно откуда столько ран. И эта история не должна пройти мимо полиции. Ты должен рассказать все, что рассказал мне. - Вы думаете, что полиция будет искать этих преступников после того, как узнают, что один из них – сын депутата, а у другого сам отец работает в полиции? Думаю, что нет. Вот вы бы стали? - Да. - Это вам так только кажется... Уж извините. Узнав такие подробности, это дело не имеет дальнейшего продолжения. Люди, сами по себе трусливые существа. Посмотрите на меня. Я и раньше был трусом, просто не осознавал этого, строил из себя героя, которому все по плечу, и что из этого вышло? Ничего хорошего. В награду я получи увечья на всю жизнь и косые взгляды со стороны людей. Так что лучше промолчать и не накликать еще большей беды. - Что ж спорить не буду, но на вашем месте, я бы обратилась в полицию. - К счастью, вы не на моем месте, - выдавив из себя улыбку, я взглянул в бирюзово-зеленые глаза, которые были наполнены сожалением. – Только, пожалуйста, не надо меня жалеть, а то я почувствую себя еще более жалким. - И не собиралась. Арсений, вы очень храбрый молодой человек, - аккуратно обхватывая мою забинтованную кисть, врач села на край койки. – Я рада, что ты выжил и так спокойно можешь говорить обо всем, что случилось в эти дни. Поэтому, пожалуйста, постарайся выдержать дни, которые тебе предстоит провести в этих стенах. - Хорошо. - Вот и славно. А теперь ты должен поспать, ведь сон – лучшее лекарство. Ты сможешь сам уснуть, без вспомогательных препаратов? - Да. Я что-то так утомился после нашего разговора… И столько новых впечатлений сегодня я получил. - Тогда, добрых снов, - женщина отпустила мою руку и плавно зашагала в сторону двери. – И не думай о плохом, пагубные мысли влияют на период реабилитации. В ответ я лишь кротко кивнул и лег в кровать. Свет в палате потух, и ее снова стало освещать слабенькое мерцание настольной лампы. Я закрыл глаза и вновь услышал, как капли дождя сталкиваются со стеклом, будто пытаясь пробить его и ворваться в палату. Мысли о сегодняшних сказанных словах потихоньку покинули мою голову, позволяя насладиться грядущим сном, который уже стал полностью завладевать мной. Глубокий вдох и я погрузился в темноту, которая будет охранять меня, но только лишь на время.