Истории Старого дома

Натужный скрип сменился громким треском, и половица сломалась пополам, обнажая свою прогнившую середину. Киркланд едва успел отдернуть ногу. Это был уже третий раз за неделю, когда старый дом будто бы нарочно пытался покалечить его, изгнать неугодного хозяина из своего гнилого просевшего нутра. Артур и сам был бы рад уехать отсюда – ему осточертели пустые комнаты с высокими потолками, накрытая белыми, как саваны, чехлами мебель, веранда с опустевшими птичьими гнездами под крышей и завывающий сквозь щели в старых ставнях ветер. Да только вот уезжать было некуда. Старый дом давил на него, непрестанно напоминая, что теперь Киркланд остался здесь совсем один. Старый дом насмехался над своим последним хозяином каждым своим предметом, каждой протертой ступенькой на лестнице и каждым сервантом, полным безделушек и старых фотографий, напоминая Артуру о прошлом, которое было так легко потеряно, безжалостно сожжено в пламени Первой Мировой. Старый дом безмолвно наблюдал за тем, как Киркланд медленно растворяет самого себя в алкоголе и жалости к себе. Старый дом ненавидел его, а Артур ненавидел старый дом. Стук дверного кольца повторился, на этот раз куда настойчивей и бесцеремонней. - Да не ломитесь вы так, иду я! – крикнул Артур, переступая через образовавшуюся в полу дыру и направляясь к парадной двери. Впрочем, «парадная» было слишком громким словом для этого рассыпающегося в щепки куска дерева, который и дверью-то назвать язык едва поворачивался. Небрежно отпихнув с дороги валяющийся на полу пустой саквояж, Киркланд с трудом повернул ключ в заржавевшем замке и открыл дверь, механически пряча правую руку за спину. - Добрый вечер. Это вы давали объявление о частных уроках? – не дожидаясь никакого вопроса, начал поздний гость. - Я, - кивнул Артур, разглядывая высокого светловолосого незнакомца, оказавшегося у него на пороге. – Только оно уже не актуально. Я передумал брать учеников. - Неудивительно, - произнес незнакомец, смерив непричесанного и небритого Киркланда оценивающим взглядом. Артур поморщился. Этот блондинчик в дорогом пальто не понравился ему буквально с первого взгляда. Он уже видел много таких на вокзалах в начале войны, когда те, изо всех сил прижимая к себе свой багаж и трясясь за свою жизнь, толпились у поездов, уезжавших в мирные уголки континента, вместо того, чтобы взять в руки мушкеты и защищать свою родину. - Если это все, то разрешите откланяться, - Киркланд попытался захлопнуть дверь, но ему помешал зонт гостя, резко просунутый в быстро смыкающуюся щель между ней и косяком. - Погодите секунду. Я хотел спросить, не знаете ли вы еще кого-то, кто дает уроки фортепиано? А то, знаете ли, в этом городке после войны дефицит людей искусства. - Не знаю. А если и знал бы, то вряд ли кто-то из них согласился бы работать с таким нахальным типом, как вы, - процедил сквозь зубы Артур, не думая отпускать дверь. - А ему бы и не пришлось работать со мной. Я ищу репетитора для своих воспитанников, - произнес блондин, убирая зонт. – Уверяю вас, они просто прекрасные ученики, которые души не чают в музыке. - Все равно. Консерватория давно закрылась, а у ее выпускников сейчас хватает других забот, так что вряд ли вы кого-то найдете, - с этими словами Артур вновь попытался захлопнуть дверь, но незнакомец схватился за ручку с наружной стороны, не давая ему сделать это. - Я заплачу двойную цену за ваши услуги. - Нет. - А как насчет тройной? - Я уже сказал, что… - и тут Киркланд застыл, понимая, что таких денег ему с лихвой хватит, чтобы снять комнату в городе и уехать из этого дома навсегда. А если повезет, то даже не комнату, а целую квартиру… Избавиться от старого дома и начать все сначала, забыв обо всем, что было потеряно – разве не этого Артур хотел последние три месяца, с тех самых пор, как вернулся с войны? - Ну? – нетерпеливо спросил гость. - Черт с вами, - пробормотал Артур, почти ненавидя себя за измену принципам. – Проходите.

***

- Вижу, вы живете один, - с непередаваемой интонацией подметил незнакомец, брезгливо переступая через несколько пустых бутылок из-под коньяка и садясь в накрытое белым чехлом кресло. - Да, с недавних пор, - ответил Артур, левой рукой зажигая несколько старых газовых светильников. – Простите за беспорядок. Мне стало не до уборки, когда мои братья погибли на войне. - Соболезную. - Не стоит. Еще почти минута прошла в напряженном молчании, а затем гость мягко улыбнулся и спросил: - Ну, мистер Киркланд, не могли бы вы показать мне, как вы играете? Не думайте, что я в вас сомневаюсь, просто хочу убедиться, что выбираю для своих воспитанников достойного учителя. Артур вздрогнул, невольно косясь на покрытый чехлом рояль в другом конце гостиной. Он знал, что его попросят сыграть, но все же не был к этому готов. Киркланд не притрагивался к роялю с тех самых пор, как уехал отсюда на фронт. После возвращения у него не хватило духу даже попробовать снова. Он понимал, что больше ничего не выйдет, что его мечта о музыкальной карьере теперь никогда не сбудется. И все из-за одной глупой случайности. Случайности, которая стоила ему всего его будущего. - Слушайте, если вы мне не доверяете, то на столе рядом с вами лежат мои документы об окончании консерватории. Вы можете ознакомиться с ними и убедиться, что я не обманщик и что-то умею. - Ну, документы – это, конечно, хорошо, но все же я бы хотел… - Нет. - Простите? - Я сказал нет. Гость сощурился, вновь пристально разглядывая Артура. Киркланда прошиб холодный пот. Он прижался спиной к стене, будто бы невзначай пряча руки, как ребенок, пытающийся скрыть последствия неудачной шалости от взрослых, и надеясь, что этот его жест останется без внимания. О, конечно же этот тип все заметит, он сразу все поймет, поймет за секунду, черт, да он уже все понял. - Мистер Киркланд, что с вашей правой рукой? - Ничего. - Да ну? Поняв, что дальше отпираться нет смысла, Артур сделал шаг вперед, поднимая обе руки. Здоровую, полноценную левую и замотанную в несколько слоев плотного бинта, изуродованную правую. - Что с ней? – тихо спросил блондин. - Не хватает трех пальцев, - чуть помедлив, произнес Киркланд. – И запястье почти не сгибается. Я вряд ли могу сыграть вам Шопена или Моцарта, уж извините. И извините, что потратил ваше время. Мне следовало бы сразу указать эту деталь в объявлении. Гость задумчиво кивнул, ничего не отвечая. Спустя несколько секунд напряженного молчания он поднялся, подхватывая свой зонт, и направился к выходу из холодной гостиной. Киркланд безвольно наблюдал за ним, в мыслях уже решая, какой по счету коньяк он откроет этой ночью и каким мылом будет смазывать веревку, когда старый дом наконец возьмет свое. В дверях блондин остановился, будто бы в нерешительности, а затем медленно повернулся к казавшемуся безучастным Артуру. - Знаете, мне не кажется, что наличие всех пальцев – обязательное условие, чтобы обучать двух маленьких детей основам музыкального искусства. У вас нет планов на вечер вторника? Если нет, то давайте назначим первое занятие. - Да… Да, вечер вторника – отличное время, - пробормотал Киркланд, пытаясь скрыть облегчение и радость в своем голосе, - Просто отличное…

***

Незнакомца звали Франциск Бонфуа. Он спешно представился перед самым прощанием и протянул руку, которую Артур пожал с некоторой опаской. Киркланд не мог избавиться от мысли, что этот Бонфуа его просто пожалел, решив поиграть в благородного покровителя, спасая неудачника-алкаша от медленной смерти в одиночестве. Чужая жалость была противна Артуру еще больше, чем своя собственная. До вторника оставалось всего три дня, за которые Киркланд успел выбросить все пустые бутылки, сорвать и сложить в чулан все чехлы с мебели, сжечь в камине все окровавленные бинты со старых перевязок и стряхнуть толстый слой пыли с сервантов в гостиной. Мысли о внезапном шансе для новой жизни придавали ему сил, еще ни разу с момента своего возвращения он не чувствовал себя таким воодушевленным. Старый дом недовольно скрипел, стонал всеми своими щелями в прогнившей древесине, но не мог ничего сделать против хозяина, неохотно позволяя ему растапливать холодные камины и сбивать покинутые много лет назад птичьи гнезда из-под крыши. Нетронутым оставался только покрытый белой тканью рояль, глыбой льда возвышающийся в углу гостиной.