Я хочу любить её

Это происходит каждый год: одни студенты выпускаются, а на смену им приходят новые. Мой родной филологический факультет никогда не был особо популярным среди абитуриентов, наверное потому, что большинство из них ленятся читать, а для моего будущего филолога крайне важно умение анализировать прочитанное. Пожалуй, кому-то даже высшая математика покажется менее сложной, хотя многие считают, что гуманитарные науки легче точных, и в чём-то это правда. Но в этот раз абитуриентов, желающих стать филологами, оказалось достаточно много, причём весьма достойных. Кто-то из них даже приходил подтягивать русский. Именно тогда я впервые увидела её. Она сидела впереди и внимательно слушала лекцию, и эта жажда познаний расположила меня к ней. Её звали Тамила Иванец, и вскоре она стала одной из первых, кто поступил к нам, причём на бюджетной основе. Уже тогда меня привлекало то, как она вела себя: спокойно, почти незаметно, не привлекая к себе лишнего внимания и ни с кем не общаясь. Я сразу поняла, что она пришла учиться, а не зря прожигать отведенное для учебы время. И действительно, я ни разу не видела, чтобы Тамила опаздывала или приходила неподготовленной. Она была образцовой студенткой, и меня это даже немного смущало, ведь сама я не отличалась целенаправленностью, когда была в её возрасте. Проходили дни, недели, и вскоре я начала замечать за собой что-то, чего раньше не было. И тогда мне и в голову не приходило, почему я так внимательно засматриваюсь на свою лучшую студентку. Этот факт даже немного отвлекал меня от занятий, ведь я не могла наблюдать за ней, обделяя вниманием других студентов. Всего за пару дней я практически полностью изучила черты её лица, но всё равно с каждым взглядом открывала её заново. Тамилу нельзя назвать девушкой идеальной красоты. Она сама по себе скромная, даже макияж не наносит, чтобы казаться красивее. И знаете, мне это нравится, меня завораживает природная красота. Её волосы цвета золы чуть длиннее плеч спадают ровными прямыми прядями, красиво подчеркивая овальную форму лица. Её губы правильной формы чуть пухлые и с белой каемочкой, как и у любой молоденькой девушки. Они всегда чуть приоткрытые, как будто она задерживает дыхание на одном вздохе, не отпуская его целиком. Выразительные тёмно-карие глаза чуть грустные и припухшие, а аккуратные линии тёмных густых бровей над ними всегда полурасслабленые. Её нос, прямой и закруглённый, не такой, как обычные маленькие девичьи носики, выделяется на лице ещё больше, чем глаза. Каждая мелкая черта её лица — от изгиба бровей до ширины лба — не остаётся незамеченной мной, даже очаровательные ямочки на бледноватых щёчках. Тамила невысокая, ладно сложенная, худенькая. У неё светлая хрупкая кожа, как и у меня. Когда она держит в руках ручку или карандаш, мне удаётся внимательно присмотреться и к её рукам: идеальным пальцам, пухленьким в основаниях и ровным ближе к кончикам, ноготкам, подпиленным как раз настолько, насколько это выглядит красивым. Я каждый раз удивляюсь тому, насколько она прекрасна. Может, другим красота Тамилы и не заметна, но зато видна мне, я могу оценить её по достоинству. Возможно, встреться мы при иных обстоятельствах, всё могло бы сложиться иначе. Но, к сожалению, жизнь распорядилась по-другому, и я могу лишь издалека наблюдать за ней, улавливая каждое её движение, каждый жест в сторону других людей. Но она никогда, никогда не будет достижимой для меня, как тот поэтический идеал, воспетый поэтами. Моя Муза, моё маленькое счастье… Я счастлива видеть её, пусть и издалека, слышать её голос, отвечающий на мои вопросы. Я никогда не понимала, почему она вызывает у меня такое животрепещущее восхищение и изумление, ведь вроде девушка как девушка, но нет, в ней что-то есть. Может, изюминка, которую я не успела рассмотреть до конца, черту, родную сердцу и так напоминающую о чём-то, давно потерянном. Возможно, она похожа на кого-то, кто когда-то был мне дорог. И осознав это, я начала гадать, схожесть с кем я наблюдаю в Тамиле. Моя сестра Ирина… Она была старше меня и умерла, когда мне было тринадцать. Её смерть стала потрясением для нашей матери, обожавшей её и просто пылинки с неё сдувавшей. И я поклялась себе, что восполню для мамы эту горькую утрату, став даже лучше, чем была Ирина, но я мало преуспела в этом деле. Я так и не смогла стать для мамы тем, чем для неё была Иришка. Я всегда знала об этом, но не понимала, почему. И много раз задавала матери вопросы по этому поводу, но так и не получила ни единого толкового ответа, который бы меня полностью удовлетворил. Да, Тамила очень похожа на мою сестру, и почему я только не поняла этого раньше? Может, во мне сейчас говорит нерастраченная сестринская любовь, которую я хочу отдать этой девочке? Но что, если это нечто иное? Человеку ведь свойственно отрицать неприемлемое для него. Проходило время, и я всё чаще замечала, что отношусь к Тамиле иначе, чем относилась к Ирине. Это действительно нечто больше, чем привязанность к образу. Для меня было важно всё, касающееся моей студентки, и именно тогда я начала осознавать, что влюбилась. Любовь нахлынула на меня так неожиданно, что я даже не заметила этого. Всю жизнь прождав своего единственного, я встретила свою единственную. Но почему именно её, почему? Теперь мне было мало одного её присутствия рядом, мне хотелось рассказать Тамиле о своих чувствах, но я никогда бы не решилась. Я боялась отвернуть её от себя, спугнуть. Она заслуживает большего, чем я могу ей дать. К тому же она вряд ли разделяет мои чувства, и любовь парня ей ближе. Я никогда не смогу дать ей того, что может дать мужчина, и это разрывает меня на куски. Я страдала, понимая всю неполноценность, всю неправильность моих чувств. Этого не должно было случиться, просто не могло. Смотря на неё, я всё чаще отвожу взгляд в сторону, боясь, что она заметит. Стараюсь смотреть на то, что делают другие студенты, но всё возвращаюсь к Тамиле. Сколько раз я пыталась выкинуть её из головы, сколько раз пыталась доказать себе, что ничего не испытываю, что это лишь ошибка, настолько глупая и невесомая, что ее еще возможно исправить. Она никогда не будет моей, и я должна смириться с этим и даже свыкнуться с мыслью, что никогда не смогу ей обладать. Но я желаю её, черт побери, она нужна мне! Спасите меня, кто-нибудь!