Я всегда буду с тобой.

      Яркий свет софитов, заученные до автоматизма слова, жесты, мимика. Крики публики, аплодисменты. Все как всегда, ничего, казалось бы, не изменилось. Но внутри меня все иначе.       Пусть я уже устал от твоих расспросов, пусть и раздражает эта твоя вечная улыбка, что не сходит с губ даже сейчас, в такое трудное время. Но, меня всегда поражал тот свет, которым лучатся твои глаза, та неподдельная радость, которую ты излучаешь, стоит только мне переступить порог нашего подвальчика. Искренний смех, что звенит каждый раз, как происходит что-то мало-мальски смешное. Наивный восторг, с которым ты смотришь на меня, стоит мне прочесть очередной монолог, притом даже не прилагая особых актерских умений, когда делаю что-то обыденное для меня, как например игра на старом клавесине для расслабления, или когда я рассказываю тебе какие-то хозяйские хитрости.       Ты, пожалуй, даже слишком настоящий. Ты искренний, неподдельный, всегда открыт для всех и готовый поверить и протянуть руку помощи каждому. Как тебе удается оставаться таким радостным и светлым, несмотря на передряги? Почему ты продолжаешь верить, что люди равны, притом, что твой родной город так с тобой обошелся? Мне тебя, пожалуй, никогда не понять…       Ухожу за кулисы, когда моя роль в этом эпизоде заканчивается. Поправив простенькое платье, сажусь перед треснувшим зеркалом проверить грим. И вспоминаю, как ты просил меня позволить тебе прийти на выступление и как обижено опустил голову, когда я на тебя накричал, запретив. А так ли было бы плохо, позволь я тебе прийти? Нет, нельзя, здешние зрители, увидев твоё смазливое личико, тут же уволокут тебя поразвлечься на ночь.       Слышатся крики из зала, кто-то кричит: «Ева! Хотим Еву!», но мне плевать на это, я думаю о тебе. Хотя, если честно, не так-то просто признаться самому себе, что кто-то стал слишком дорог, тем более таким, как я, что идут по жизни с девизом: «Не привязывайся ни к кому, это лишний груз, что тянет на дно».       Почему же я так привязался к тебе? Почему ты стал для меня так дорог? Почему я не могу вспомнить тот случай, когда вынимал из твоей шеи осу, а после выхаживал тебя, без содрогания? Почему сердце сжимается в таком страхе, от понимания, что я мог тебя потерять? И еще сотни «почему», на которые у меня нет ответа.       Рассматриваю едва заметный след маленькой царапины на тыльной стороне ладони. Ты наверняка даже не помнишь, как тогда в бреду сжимал мою руку и что на помощь звал не свою эту Сафу, и не маму, а меня. А я сидел у кровати и, сжимая твою руку в ответ, повторял как заведенный, что буду с тобой, что не оставлю тебя одного, и сердце сжималось болезненно, а по груди разливалось непонятное тепло, когда я слышал, как ты зовешь именно меня.       Наверняка до твоего ума, прочищенного Шестой зоной, даже не доходит, что именно ты сделал для меня в ту ночь, четыре года назад. Ты же не просто спас мне жизнь, ты спас мою душу, понимаешь? Моя душа в тот миг почти умерла, она очерствела и погасла от людской жестокости, что мне довелось испытать на себе, от страха и боли, что надолго поселились в моем сердце. Тогда я был погрязшим во тьме и грязи мальчишкой, который забыл, что значит искренне радоваться жизни, и не мог понять, каково это жить, не боясь, что тебя убьют в любой миг. Но свет твоих глаз, тепло улыбки, забота, что ты проявил к преступнику, и жар твоей ладони, в которой ты до самого утра сжимал мою руку, словно говоря "ты не один", - всё это заставило меня измениться. Ты, наверное, даже не вспомнишь и даже не знаешь, что тогда, просыпаясь среди ночи, я не мог сдержать слез, и больнее всего оказалось не просто уйти, не поблагодарив, а отпустить твою руку. Благодаря тебе я поверил в добро, поверил в то, что не все люди враги, что руку помощи можно получить не только за оплату, а главное, я вспомнил, как приятны объятья.       Мои мысли прерывает команда режиссера, пора на сцену. Поднявшись, одергиваю платье, поправляю выбившуюся из прически прядь и иду под свет софитов, тут же вступая в разговор с другими актерами без запинки и каких-либо ошибок в тексте. Мне нравится эта сцена, во время неё можно почти не смотреть в зал на порой нетрезвые рожи и рожи ублюдков, которым лишь бы завалить кого-то в постель. Но вот, к сожалению, все актеры и последний, играющий Гамлета, удаляются со сцены. Сейчас мои слова, придется обернуться к залу, но стоило взглянуть на толпу, как я сбился с текста, хоть и на мгновенье. Первое, что бросилось в глаза, это до боли знакомая беловолосая макушка, неподдельный восторг, сияющий в рубиновых глазах, который даже отсюда, со сцены, я могу рассмотреть. Хочется тут же прекратить эту дешевую игру и, подбежав к тебе, всыпать под первый номер. Хотя, вынужден признать, мне приятно видеть тебя в зале. Единственный, кто смотрит с искренним восторгом не на Еву, а на меня, единственный, кто знает настоящего меня, - это ты. Да и рядом с тобой я замечаю Рикигу, к нему не сунутся. Так что сейчас, выпрямившись, я продолжу игру, словно ни в чем не бывало. Но теперь я буду играть не для зала, а для тебя. Хотел увидеть? Так смотри. Я всегда буду рядом, слышишь? Я буду делать все для тебя. И даже если мне придется уйти, а я чувствую, что придется, то в самый трудный момент я обязательно окажусь рядом, чтобы помочь.       Не успеваю закончить монолог, как чувствую дуновение ветра, резкая слабость и головокружение, а в ушах звенит странная песня. Отрывочно понимаю, что я вдруг упал на колени, хватаясь за голову. Кто-нибудь, прекратите это, головная боль слишком сильная. В глазах темнеет, а песня все громче. Нет, слишком рано… Сион…       Бросаю слабый взгляд в зал и скорее чувствую, чем вижу, волнение в твоем взгляде, волнение и страх и даже успеваю заметить, как ты несешься к сцене, бесстрашно расталкивая ошарашенную моим падением толпу.       Песня все звучит в ушах, хоть я и не могу пошевелиться, не могу открыть глаза. Вдруг в голове всплывают странные видения, огромное поле сочной травы, этот голос, он зовет меня куда-то. Вокруг снуют осы, это те самые осы? Песня и голос, я их не знаю, но в то же время они кажутся слишком родными и знакомыми. Я не понимаю, что происходит. Я хочу прийти в себя, мне рано еще оставлять тебя одного. Чувствую, как меня затягивает куда-то, вязкое болото, грязь. Погружаюсь все глубже, а душу захватывает леденящий страх. Я уже и забыл, каково испытывать такой страх. Кто-нибудь, помогите… вытащите меня отсюда!.. Я хочу выбраться!       Прилагаю все усилия, чтоб вскинуть руку, и выкрикиваю имя, первое, что пришло в голову, твоё имя:       - Сион!..       В тот же миг тьма и обрывочные видения исчезают, как и голос. А я чувствую такой знакомый жар, исходящий от сжимающей мою руку ладони. Даже не удивляюсь, когда, открыв глаза, обнаруживаю тебя, прямо перед собой, склонившегося и смотрящего с неподдельной тревогой в моё лицо. Я лежу на кровати, над нами потолок нашего подвальчика, как я тут оказался? На губах все еще чувствую помаду, а на запястьях резинку, что держит рукава платья. Твоя ладонь на моей дрогнула, стоило мне открыть глаза.       - Недзуми! Ты в порядке? Узнаешь меня?       Тут же набрасываешься с расспросами, глядя в глаза с крайним беспокойством.       - Вроде бы да. Ты что, на руках меня принес?       Пытаюсь колкостью разрядить обстановку.       - Три плюс семь?!       Выпаливаешь ты так резко, что я не сразу понимаю, чего ты от меня хочешь. Пытаюсь отмахнуться от глупого вопроса, но ты требовательно выпытываешь ответ. Как дитя, ей богу.       - Десять.       Отвечаю с тяжким вздохом, понимая, что иначе ты не отстанешь. Вот зануда, даже теперь не отстаешь. Требуешь теперь умножить те же гребанные три на те же семь.       - Сион, пре…       - Отвечай же!       В твоем голосе такая тревога, да и впервые ты мне так яростно перечишь, что с очередным вздохом я сдаюсь.       - Двадцать один.       - А…       Меня это начинает злить, к тому же я вспомнил тебя среди этого сброда, называющего себя зрителями. Они же пришли поразвлечься, среди них много таких, что увидев тебя, просто схватили бы в охапку и утащили в подворотню. Сомневаюсь, что ты сам смог бы выбраться. И Рикига мог не успеть помочь.       - Прекрати! Какого черта ты явился на спектакль? Тамошние зрители настоящие звери, они могли тебя живьем сожрать.       Вскакиваю, даже не говоря, а рыча от переполняющей злости, желая врезать тебе, чтоб больше неповадно было.       - Недзуми, не вскакивай так, тебе еще стоит отдохнуть.       Тут же встаешь, намереваясь уложить меня обратно.       - Я сказал, прекрати!       Даже не замечаю, когда успел тебя толкнуть. Застываю, понимая, что сотворил. Я причинил тебе боль, причинил боль тому, кого, на самом деле, больше всего хотел бы оградить от боли. Но ты, как всегда, и глазом не моргнув на мою грубость, стал выпытывать у меня, что же произошло. Я же, чувствуя укол вины, послушно тебе объясняю все, при этом думая только о том, что попроси ты меня сейчас забыть о Шестой зоне и остаться с тобой, я бы согласился. Я хочу быть с тобой… нет, я буду с тобой, слышишь?       Я всегда буду с тобой…