Пять "не" Джима Кирка

Он не считает себя красивым. Умным, великолепным и самым замечательным другом – да, сколько угодно. Но никак не красивым. В шумном баре, когда какая-то симпатичная незнакомка окликает его фамильярным «Эй, красавчик!», Кирк только хмурится, оглядываясь: - Это она кому? – шепотом переспрашивает он. - Уж точно не мне, - закатывает глаза Леонард. Попадающиеся на глаза журналы с мужской модой Кирк безжалостно уничтожает; неважно, в каком виде они ему попались. На вопрос МакКоя о том, какой галстук он предпочтет, Джим пожимает плечами: - Какая разница. Мне все равно не пойдет. – И вид при это у него такой отвратительно жалобный, что Леонард против своей воли подсаживается к нему на диван страданий. - Парень, да с чего ты взял, будто ты страшный? – Леонарду смешно от таких разговоров, а от перекошенной физиономии Джима – тем более. - Потому что так и есть! - Болван, - отрезает МакКой. – С чего тогда за тобой полкорпуса девиц бегает? - Ну-у, они ведутся на мою харизму? – Кирк похабно ухмыляется, прищуривая ярко-голубые глаза. - Явно не на ту, что в штанах. Джим фыркает и еще долго делает вид, что он смертельно обиделся, называя МакКоя злым доктором - отчасти он прав - и угрожая расправой - могло бы напугать, если бы Леонард слушал, что несет этот невозможный тип. Когда же Пайк под угрозой немедленного выселения из студенческого корпуса заставляет их обоих тащиться на какую-то очередную, донельзя скучную тусовку Академии, МакКой ворчит, но находит в себе силы впихнуть свое тело в чопорный костюм. Джим уныло созерцает его жалкие потуги завязать ровный узел галстука и с видом великомученика облачается в только что от портного костюм. Который сидит, к слову, идеально; а задница Кирка, как про себя отмечает Леонард, выглядит совершенно шикарно. - Это ужасно, - констатирует Кирк, с перекошенным лицом глядя в зеркало. - Много ты понимаешь! - раздражается Леонард. - Ты выглядишь потрясающе! - Я потрясающий, - с невозможным самодовольством соглашается Джим. - Но не красивый! Но МакКой от него только отмахивается, бурча что-то про глупых детей. Ему, все-таки, виднее. Ему патологически не везет на переломы. Сломанный в драке палец срастается около трех месяцев, несмотря на лошадиные дозы витаминов. Кирк только шутит и придуривается, нацеливая на всех прохожих гипс и воображая вырывающийся из него красно-смертоносный луч фазера. - Джим, - спрашивает Леонард тоном спокойным, даже дружелюбным, - с чего ты решил, что разок скатиться по перилам Академии тебе не помешает? - Все студенты так делают, - защищается Джим, корча рожи. - Да ну? И у скольких студентов это закончилось переломом ноги? - Я просто особенный! «Ты просто балбес» - думает МакКой, набирая в гипошприц дозу витаминов. - Я хотел узнать, как эта штука работает, - ноет Джим, пока Леонард едва сдерживается, чтобы не сломать ему и вторую руку. - Кто мог предугадать, что она так резко рванет? По поводу бесчисленного количества раз сломанных ребер впору уже закатывать вечеринки. Что МакКой однажды и делает; правда, вечеринка выглядит на редкость уныло - сам Леонард глушит в одного виски, пока Джим сопит в подушку, по уши накачанный обезболивающим. - Я это не специально, - приглушенно оправдывается Кирк. – Ты же знаешь, что Гейла мне как сестра, которой у меня никогда не было. - Да, а еще я знаю, что она в состоянии сама врезать кому захочет, - ворчит МакКой, вправляя ему нос. Джим хмыкает и со стоном хватается за больное место, получая по рукам от доктора. В его организме практически все кости переломаны; самое страшное, что может случиться с Джимом это вовсе не вирус и даже не семейный ужин - чтобы не идти на столь удручающее мероприятие, Кирк с виноватым видом говорит МакКою о сломанном пальце на ноге, терпеливо выжидая, пока тот закончит истерически хихикать. Самое ужасное, что всегда боится узреть воочию Леонард – то, что Джим сломает себе свою на редкость дурную голову вместо другой дурной конечности. Не имеет понятия о личном пространстве. Ему просто физически необходимо тискать, зажимать, щекотать и трогать собеседника. Первое время МакКой пытается уворачиваться, рыча сквозь зубы, что ему не нравится, а после просто сдается, терпеливо позволяя Джиму наваливаться на него всем корпусом, выслушивая очередную лекцию с курса военной тактики. Облапать преподавателя для Джима – обычное дело; ни одна пара не проходит у него без того, чтобы хотя бы просто не хлопнуть несчастного учителя по плечу. Когда заменяющий старого профессора Хиггса ассистент шарахается от Кирка в сторону, впечатываясь в стену, МакКой сдавленно смеется в кулак, а Кирк выглядит на редкость расстроенным. - Я и не знал, что в мире столько людей страдают гаптофобией, - жалуется Джим на следующее утро в студенческой столовой. - Они скорее страдают некой запущенной формой «киркофобии», - ехидно произносит Ухура, и МакКой хмыкает. - Ты зараза. – Кирк пытается щелкнуть ее по носу, но получает по рукам тостом с вареньем. Он постоянно выслеживает двух вулканских студентов, которые в ужасе шарахаются от него по углам – просто потому, что ему действительно, на самом деле, без сальных шуточек и прочего, чем забита его голова, интересно, какие прикосновения что обозначают. - Богом клянусь, Джим, - говорит ему на это МакКой, - Вулкан объявит войну Федерации только из-за твоих шаловливых лап. Джим на такое заявление отвечает презрительным «пф» и тискает Леонарда за шею, называя ворчливым стариком. Ворчливый старик наклоняет голову, чтобы видеть записи, а не на редкость удручающую ткань черного свитера, и приглушенно матерится сквозь зубы. Кирк смеется. Он не умеет готовить. Даже обычная яичница в руках Джима Кирка превращается в обгоревший кошмар. В процессе приготовления самого простого сэндвича Джим может резать все, что угодно, включая собственные пальцы, но только не бекон. Синтетический суп, который достаточно просто залить кипятком, взрывается. - Это была петрушка, - упорно твердит Кирк, пока Леонард пытается выяснить, что за радиоактивное вещество он туда добавил. Когда же Леонард возвращается с особо тяжелой смены в госпитале, он практически не удивляется, видя наряд пожарных у съемной квартиры, в которую Джим затащил его путем грязного шантажа и обмана. - Сэр, - вежливо приветствует его офицер, на что МакКой бурчит что-то похожее на «здрасте». Кирк в это время хмуро обозревает закопченные останки кухни. - Только не говори, что это был научный эксперимент, что ты зажарил Спока, что это не твоя вина… - вдохновенно начинает перечислять наиболее вероятные варианты происходящего Леонард. Но ответ превосходит его ожидания. - Я думал приготовить ужин, ну, знаешь, вроде как на двоих, - бубнит Джим, краснея. Впервые доктора МакКоя накрывает натуральная истерика, и ночь он проводит в отделении своего же госпиталя. Наутро его, основательно помятого и накачанного ударной дозой успокоительных, встречает Кирк с пакетом маленьких, аккуратных сэндвичей. - Надеюсь, их готовил не ты? – с подозрением осведомляется Леонард, готовый ретироваться в безопасную сторону в любой момент. - Не-а, - зевает тот. – Это все Спок. Аппетит у доктора пропадает надолго. Отчаянно не верит в плохой конец. - Не бывает безвыходных ситуаций, - упрямо вздернув подбородок, спорит Кирк со Споком. – Невозможно, чтобы все кончилось тупиком. Коммандер прикрывает глаза и чуть вздыхает. Он понятия не имеет – так сложно до конца идентифицировать человеческие эмоции, в особенности капитана Джеймса Кирка – что это, наивность или бесстрашие, упрямость или непробиваемая решимость. И, слыша по общему каналу связи, как до хрипоты Джим доказывает свою правоту первому помощнику, а после, плюнув на его мнение, просто отдает приказ, Леонард испытывает некое щемящее чувство гордости. Пополам с раздражением и смутной тревогой – с таким-то везением, как у него, Кирк определенно окажется в лазарете. Он оказывается прав. С пробитым плечом, потерявший много крови, Джим еще находит в себе силы увещевать Нийоту, что все окончилось приемлемо. Та качает головой; неизменный высокий хвост упрямо хлещет ее по плечам. - Ты плохо кончишь в итоге, - на прощание говорит она, как надеется – укоризненным тоном. Ей, несмотря на показное равнодушие к капитану, далеко не наплевать. Кирк скалится с койки: - Ну, до сих пор я кончал хорошо. - О Боже, - закатывает глаза Ухура. – Я не хочу ничего слышать. Как ты его терпишь? – спрашивает она у МакКоя, на что тот хмыкает: - Бедный, бедный я, - и безжалостно вкатывает Джиму порцию обезболивающего. - Все будет хорошо, - улыбаясь, всегда говорит ему Кирк. – Все будет просто замечательно, - произносит он, обнимая за плечи. Леонард не знает, может, Кирк так искусно лжет самому себе и всем остальным, может, действительно убежден, что у всех сказок всегда хороший конец. Не знает – да и знать не хочет. Просто верит, верит Джиму, что безвыходных ситуаций не бывает. Их все придумал Спок от скуки.