Половинка моей души

Тьяра       Снова лабиринт, полный загадок. Снова вопросы, на которые нужно найти ответы…       Спящий Ковен думал, что обезопасил себя от вторжения посторонних, но это было не так. Не нашлось во всем Ториле такой загадки, которую не смогли бы разгадать умы пылающих праведным гневом и жаждущих истины. А именно такими были мы – я, Ганн, Каэлин, Сафия и даже молчаливый Окку…       Ганн изменился после встречи с матерью. Вечно кривящийся в презрительной усмешке рот теперь был плотно сжат, будто шаман сдерживал рвущиеся наружу проклятия. Глаза его блестели, как осколки зеленоватого льда, и он почти не реагировал на наши попытки его отвлечь.       Впрочем, как можно отвлечь от боли того, кто только по этой боли понимает, что он еще жив? Я сама – такая…       Косой взгляд из-под длинной пепельной челки. Легкий кивок, означающий: Ганн знает, что я все поняла и без объяснений.       «Мы убьем их всех… Всех до последней карги!»       «Конечно, друг мой, конечно».       Но сначала нас ждет еще один сон, в который я вхожу уже не как влекомая Ганном тень, а как полноправный участник событий.       Еще один серый мир, наполненный призрачным светом и туманом. Что-то похожее на снег хрустит под ногами, а впереди, сквозь дымку вырисовывается мрачная громада Стены.       Стена Неверия? Неужели это она? Последнее пристанище душ, отринувших богов…       Несмотря на полумрак я замечаю, как бледнеет Ганн: даже стойкий шаман не сумел сохранить хладнокровия при виде перспективы собственного будущего. Протянув руку, я коснулась плеча шамана, успокаивающе встряхнула. Он вздрогнул, но во взгляде, устремленном на меня, видно облегчение.       – Это всего лишь сон, – напомнила я.       – Да, – он скривил губы в насмешливой улыбке.       И мы подходим ближе.       Она ужасна в своем безмолвии и бесстрастности. Стене все равно, кто погружен в нее, чьи души, медленно засыпая, растворяются и питают ее самое. Чьи отчаянные проклятья и светлые надежды угасают, погружаясь в ее зыбкую твердь. Обманчиво мягкую и при этом прочную, как кремень. Из этих пут не вырваться, их не избежать…       И я понимаю, почему Каэлин так стремится разрушить Стену.       – Тьяра? Тиарель Фарлонг?       Негромкий голос, звучащий удивлением и надеждой, бьет меня в самое сердце. Я столько раз слышала этот голос – то презрительный, то воинственный, то яростный, – что сразу узнала его, хотя впервые уловила в нем подобные интонации.       – Бишоп…       Я двинулась на голос раньше, чем он перестал звучать. Изумленный Ганн что-то спросил у меня, но я не расслышала. Руки мои коснулись Стены и тела, наполовину вмурованного в него.       Следопыт изменился. От коротких, темных с рыжиной волос не осталось и следа. И когда-то красивое и злое лицо было лишь изувеченной копией самого себя. Один глаз – тот, что находился на изъеденной, будто его облили кислотой, половине лица, был закрыт, второй – мутный и сузившийся, рассматривал меня с жадным интересом.       – Здравствуй, Бишоп, – кусая губы, чтобы не разрыдаться, произнесла я.       – О, леди Тиарель, какая честь! – фыркнул в ответ следопыт. – Вы к нам с визитом или как? Тоже решили присмотреть здесь теплое местечко?       Этого Бишопа я знала.       – Рада видеть тебя.       – Да?! – он саркастически хмыкнул. – После того, как лично снесла мне голову в долине Мерделейн?       – Это сделал Келгар…       Я говорила правду. Мой дорогой дварф знал, что я не смогу поднять руку на Бишопа. После его признания в любви – яростного и обвиняющего – посреди зала Короля Теней. Бишоп кричал и проклинал меня за любовь к его полярной противоположности – Касавиру, говорил, что предал нас потому, что не мог остаться с нами и видеть, как я отдаю себя другому… «А ведь я был готов умереть за тебя!» Поэтому Келгар преподнес мне этот подарок – убил следопыта. Я отплатила дварфу тем, что пронзила сердце его любимой собеседнице и собутыльнице, его «рогатой девчонке». Он тоже не смог бы поднять руку на Нишку…       Бишоп в Стене попытался пожать плечами – не получилось, поэтому он ограничился тем, что склонил голову набок.       – Неважно, кто именно прекратил мою жизнь. Все равно это вышло из-за тебя.       Я лишь опустила глаза, признавая его правоту.       – А это еще кто?! – в голосе Бишопа вновь зазвучали ревнивые нотки. – Таскаешь за собой мальчика-каргу? Он знает о том, что у тебя есть дурная привычка менять парней, как перчатки? И куда подевался наш очаровательный Касавир, рыцарь без страха и упрека, совершенство во всех отношениях?       Мое сердце снова сжалось. Бишоп знал наверняка, куда бить, поэтому его уколы всегда достигали цели.       – Я не знаю, что случилось с Касавиром… А Ганн – мой друг.       Шаман подошел ближе и положил руку мне на плечо. Кажется, пришел его черед меня ободрять.       – Беги от нее, мальчишка, беги! – с неожиданной страстью в голосе заговорил Бишоп. – Она погубит и тебя тоже! Она губит всех, кто ей доверился!       Я усилием воли заставила себя не слушать выкрики Бишопа и внимательно осмотрела Стену.       – Нужно подумать, как тебя вытащить отсюда…       – Зачем? – Бишоп зло блеснул своим единственным зрячим глазом. – Мне и здесь хорошо! Спокойно, без маеты. Я скоро совсем усну, растворюсь и исчезну – а это именно то, чего я хочу!       – Я тебе не верю.       – А придется поверить!!!       Я его не слушала – искала взглядом малейшую зацепку, малейшую возможность выдрать Бишопа из этой вязкой, но плотной зелени, в которой тонуло его тело и тела окружающих его жертв Стены Неверия.       – Тиарель! Оставь меня! – Бишоп дернулся в моих руках и вдруг замер. Взгляд его стал иным – серьезным и вдумчивым. И голос звучал иначе – глухо и размеренно. – Я помню тебя… Хорошо, что ты вернулся!       – Что ты несешь, Биш?! – я сердито рванула руку следопыта, пытаясь вытащить его из Стены, но тело не поддавалось ни на йоту.       – Я помню, ты был здесь, ты уже пытался освободить нас…       Этот прохладный, как морское дно, голос заставил меня оцепенеть. Другая душа говорила устами Бишопа, другое существо узнавало во мне другую сущность.       – Ты знал меня раньше? – спросила я.       – Да, – все тем же бесцветным голосом подтвердил не-Бишоп. – Ты сражался за душу женщины.       – И я преуспела?       Вместо ответа он вскинул голову и замер, будто прислушиваясь к чему-то.       – Поздно, – наконец, произнес он. – Слишком поздно. Они идут       – Кто «они»?       Демоны. Стражи Стены Неверия обрушились на меня и Ганна без промедления и сомнений. Мы были нарушителями пределов, которых следовало уничтожить. И они старались изо всех сил. Признаться честно, если бы не Ганн, я бы долго не продержалась. Пока я размахивала мечом, ловкий шаман то осыпал демонов стрелами, то лечил меня (кстати, могла бы и сама об этом побеспокоиться!), призывал мне на помощь духов и элементалей… В общем, к концу битвы, закончившейся нашей победой, меня шатало, мутило и едва не рвало от усталости и боли. Обеспокоенный Ганн попытался меня поддержать, но я вырвалась и на подкашивающихся ногах ринулась к Стене.       Тело Бишопа почти исчезло в зеленоватой жиже, покрывающей Стену. Я погрузила обе руки в нее, пытаясь нащупать тело следопыта. Мне удалось коснуться его руки, и я почувствовала, как Бишоп, слегка пожав мою ладонь, вложил в нее какой-то маленький твердый предмет. А затем выскользнул и уже полностью, безвозвратно, погрузился в Стену Неверия.       – Неееееет!!!       Я рычала и рвалась из рук Ганна, рыдала, звала Бишопа, пыталась ударить по Стене мечом. Хрупкий внешне, но гибкий и твердый, как хороший клинок, шаман сумел удержать меня и оттащить в сторону.       – Тьяра, прекрати! – прокричал он мне в самое ухо. – Ты ничего не можешь для него сделать! Отпусти его! Это был его собственный выбор…       – Нет…       – Да! И к тому же нам пора возвращаться, – Ганн сжал мои руки, и туманная реальность закрутилась вокруг, словно стеклышки в детском калейдоскопе.       Мы снова стояли у входа в зал Спящего Ковена. Но теперь я держала в руках черно-белый осколок, покрытый зеленоватой слизью. Еще один кусочек таинственной маски. Ганн       Я ненавидел Спящий Ковен так, как, думал, никогда и никого ненавидеть не буду. Я привык скользить по жизни и снам, как по замерзшей поверхности озера – легко и бесшумно. Никаких лишних эмоций. Ни злости, ни ненависти, ни любви. Но теперь моя душа пылала жаждой возмездия, и я страдал от чувств, внезапно пробудившихся в ней. Но, как ни странно, сильнее всего меня мучила не необходимость поквитаться за родителей с каргами, а болезненная тяга к Тьяре…       Только бы она не догадалась! Я буду верить в любого из богов и возносить ему молитву за молитвой, лишь бы она не догадалась!       – Зачем вы пришли сюда? – прошелестело в мрачной тишине Ковена.       Карги спали, но и мы оставались в мире грез, а потому могли слышать их голоса.       – Мне нужна правда! – Тьяра смело шагнула вперед.       – А чем ты расплатишься за нее?       Жрица Тира слегка растерялась. Но потом вдруг бросила с коротким злым смехом:       – Я не буду поглощать ваши души!       Спящие карги заволновались. «Пожиратель духов… Осторожнее, сестры!»       Потом чей-то голос произнес:       – Мы не будем говорить, это нас утомляет. Мы просто покажем вам суть того, что ты хочешь знать.       – А откуда вы знаете, что я хочу узнать? – настороженно спросила Тьяра.       – Твой разум открыт для Спящего Ковена…       Я зло усмехнулся. Вранье! Они просто строят догадки! Иначе догадались бы, какая опасность только что вошла в их сонное царство. Я не покину зал Ковена, пока не убью последнюю из этих злобных тварей! Или пока сам не лягу здесь трупом…       Тьяра посмотрела на меня и чуть заметно повела бровью. Она поняла! И готовилась сражаться вместе со мной! У меня от сердца немного отлегло. Биться против Тьяры я не мог. И мне было страшно представить, что произошло бы, если бы она встала на сторону Спящего Ковена.       – Две женщины были здесь – одна белая, другая красная… – голос другой карги звучал бесцветно, как шорох опавших листьев. – Они хотели узнать, как прекратить твой голод! Как спасти твою душу!       – А это возможно? – спросила Тьяра.       Ее лицо заметно напряглось, будто она сдерживала эмоции ценой огромных усилий.       – Смотри и слушай, Вопрошающая…       В легкой дымке две женщины вступили на помост Спящего Ковена. Лица их, строгие и точеные, были похожи, как лица близнецов. Они отличались лишь выражением: на лице той, что носила красные одежды волшебников Тэя, читалась решимость, одетая в белое выглядела печальной.       «Что такое проклятье пожирателя? – спросила красная после недолгих переговоров с каргами. – Откуда оно берется, и можно ли избавиться от него?»       «Мертвый бог наложил это проклятье, – был ответ. – Только он знает, как от него избавиться!»       «Но это значит, что все напрасно! – воскликнула красная волшебница. – Мертвый бог не даст ответа…»       «Почему? – несколько удивленно поинтересовался Ковен. – Тело бога мертво, но мысли его и сны продолжают жить в наших снах и бесчисленных снах других созданий и богов. Нужно только знать, к кому обратиться…»       «Так к кому нужно обратиться? Кто виновен в этом проклятии?» – спросила белая.       «Миркул, бывший Владыка Мертвых, предшественник Келемвора».       Белая и красная быстро переглянулись.       «Что ж, спасибо за совет. Теперь мы знаем, что нужно делать!»       И две стройные женские фигуры растворились во мраке…       – Я ничего не поняла! – с вызовом бросила Тьяра. – Куда они пошли?       – Они вернулись в Мулсантир, а оттуда красная отправилась в Академию Тэя через портал из «Вуали», – отозвались карги.       Тьяра нахмурилась и бросила на меня взгляд через плечо.       – Мы знаем, что случилось с той, что осталась в «Вуали»… Что ж, придется навестить ту, что в Академии. Если она жива, разумеется…       Я смотрел на Тьяру и молча ждал, чем закончится этот разговор. Она так же молча смотрела на меня. А Спящий Ковен начинал волноваться.       – Мы ответили на твои вопросы, теперь тебе нужно уходить! – пробормотала одна из карг.       Тьяра повернулась к ним с бледным, но спокойным лицом.       – Я не получила ответа на самый главный вопрос: почему вы так поступили с родителями Ганна? – в ее голосе звенела сталь.       – Его мать – преступница! Она нарушила закон! – с чувством собственного превосходства заявила главная карга. – Она посмела любить человека! Да еще произвела на свет это отродье, которое закончит свои дни в Стене Неверия!       Короткий кивок в мою сторону.       Глаза Тьяры зло сузились.       – Любовь – преступление, по-вашему? – сквозь зубы произнесла она. – Кто вы такие, чтобы судить о том, чего никогда не знали и не узнаете?! Вы – мерзкий нарыв на теле Фаэруна, который я уничтожу!       Тьяра подняла руки, и за ее спиной мрачная тень с безмолвным торжествующим воплем раскинула длинные лапы-щупальца. Глаза Тьяры были темны от ярости, губы сжаты в черту, она ужасала и холодила кровь, но никогда еще не казалась мне такой завораживающе прекрасной. И никогда еще я не понимал с такой пронзительной ясностью, что люблю ее и буду любить вечно… Тьяра       Я уничтожила Спящий Ковен. Почти с удовольствием, хотя сожаление о потерянной навеки мудрости снов, хранимых каргами, все-таки шевельнулось в моей душе, когда я стояла над мертвыми телами членов Ковена. Но я не могла, Тир, ты знаешь, не могла иначе!       Ганн подошел ко мне и вынул из моей руки Бурю. Я подчинилась с непривычной покорностью. Потом шаман духов осторожно приподнял мое лицо за подбородок – его зеленые глаза оказались совсем рядом с моими.       – Все хорошо, Тиарель… Ты поступила правильно, – сказал он.       Я чуть улыбнулась. Я знала, что права. Хотя Каэлин недоумевала, а Окку и Сафия смотрели на меня с неодобрением.       – Что мы будем делать теперь? – спросила волшебница, не выдержав долгой тишины.       – Навестим в Академии Тэя твою мать, Нефрис… – ответила я, не глядя на Сафию.       – М-м-маму? Она жива? – проблеск отчаянной надежды в голосе Сафии заставил меня вздрогнуть.       – Я не знаю, – ответила я. – Но я бы очень хотела задать ей пару вопросов…