Цена свободы

Пленника притащили на закате. Каким образом его удалось взять живым, было неясно – четверо остальных остроухих дрались насмерть с соответствующим результатом. В общем, наверно просто повезло. Пленник – это хоть какое-то развлечение. Эльф, очевидно, недоумком не был, и судьбу свою дальнейшую себе примерно представлял. Потому-то все отчаянно вырывался из веревок, а когда понял, что не выйдет – попутался укусить Радбуга за ногу. Видать, о легкой смерти мечтал, тварь бледнорожая. Ну да, откуда же ему было знать, что Радбуг единственный из воинов, кто носит поножи. Попробовал укусить и притих, ну и правильно, пусть пока голос побережет, скоро он ему очень пригодится. Амрод стискивал зубы в бессильной ярости. Почему он остался жив? Теперь, попав в плен к ирчи, оставалось только молить Валар о даровании быстрой смерти. Но как назло, все полученные в бою раны неопасны, истечь кровью не получится, а других вариантов нет. Умирало Солнце и, пронзенное пиками горных вершин, небо истекало кровью заката. Красные отроги гор казались багровыми ручьями, стекавшими в долину. В долине горели огни – много огней. Свет костров смешивался с пламенем заката, окрашивая в зловещие тревожные тона убогие драные шатры из звериных шкур. Вдали чернели жерла пещер, напоминающих дыры в гнилом зубе скалы. Приземистые звероподобные существа сновали там и сям, жались к огню, ссорились из-за кусков жарящейся бараньей туши. Глядя на тупые злобные хари с покатым лбом и выступающей вперед нижней челюстью, эльф скривился от омерзения. Когтистые грязные лапы схватили его и приподняли повыше. Со стороны ближайшего костра радостно загомонили, отовсюду сбегались орки, забывали про ссоры и брань, да и про еду тоже – в предвкушении нового развлечения. Амрод не понимал их языка, но некоторые слова орки произносили на всеобщем, видимо, специально для своего гостя. Гвалт становился все громче. Отсвет костров вырывал из темноты косоглазые морды, ощеренные клыки, играл на стали кривых ножей. Со стороны шатров и вырубленных в скале пещер все прибывали и прибывали орки, вот еще одна фигура откинула полог и приблизилась к Амроду. Внезапно орки притихли. Толпа неохотно расступилась, пропуская новое действующее лицо, теперь было слышно лишь глухое ворчание. Орк, стоящий ближе всех, схватил эльфа за волосы, заставляя склонить голову. -Опусти глаза, тварь поганая! Не обращая внимания на боль, Амрод невероятным усилием удержал положение головы и глаза в глаза встретился со странным существом. Раскосые глаза, огромные и черные, кажется, начисто лишенные белков, смотрят скорее с любопытством, нежели со злобой. Надбровные дуги лишены бровей, но кожа удивленно приподнята. Но продолжался обмен взглядами лишь мгновение. Удар в висок был страшен, голова Амрода безвольно мотнулась из стороны в сторону. Тот орк, что держал его за волосы, подтянул поближе и прорычал, обдавая смрадным дыханием: - Ты посмел посмотреть на ирк-мани, вшиварь! Что ж, значит, больше тебе смотреть будет нечем, - и когтистые пальцы заслонили свет. Резкий окрик на темном наречии, но голос скорее просто хриплый, чем грубый, и выше – намного выше тембром. Орк убрал свои пальцы от лица Амрода. Так… «Радбуг», это, кажется, имя. А «ирк-мани» это, получается, женщина их народа? Никогда их раньше не видел. Любопытно, они у них в почете? Неужели у таких грязных тварей как орки есть хотя бы намек на уважение? Амроду захотелось повнимательнее рассмотреть орчиху, но глаза заливала кровь из свежеоткрывшейся раны над бровью, да и к тому же его голову пригнули к груди, держа для надежности не только за волосы, но и за уши. Разговор орчихи и воинов продолжался. Теперь пленник, к своему сожалению, не понимал ни слова. Орчиха указала пальцем на пленника и что-то сказала. Названный Радбугом разразился в ответ хохотом, который тут же дружно поддержала его шайка. Орчиха негромко зарычала в ответ, и тут же когтистые лапы ослабили хватку настолько, чтобы эльф смог увидеть происходящее. Орчиха – маленького роста, но плотная – склонила голову – звякнули височные кольца – и сняла с шеи нечто вроде ожерелья из плоских бляшек, сияющих желтым блеском. «Золото» - догадался эльф. – «Не орочья работа, наверное, с трупа сняли». Орчиха заговорила вновь, а ожерелье покачивалось в такт словам на ее пальце перед лицом главаря шайки. Теперь в ее голосе звучала насмешка, на Радбуга, следящего глазами за украшением, она смотрела презрительно. Орки снова загоготали, но теперь уже, судя по всему – над Радбугом. Неизвестно, что именно говорила ирк-мани, но каждую ее фразу встречал хохот. Женщина немного приблизилась и золото оказалось под самым носом осмеянного вожака. Тот стоял, сжимая кулаки от бессильной ярости, совершенно позабыв про эльфа. Эх, хоть бы в общих чертах понять причину смеха, чем же она так зацепила этого Радбуга? – гадал Амрод, но тут палец орчихи ткнул в его сторону. Зеленый от бешенства Радбуг с рычанием вырвал из рук женщины украшение и побежал прочь под вой и улюлюканье своей бывшей стаи. С минуту ирк-мани изучающе разглядывала Перворожденного. Ее верхняя губа вздернулась, обнажая желтоватые зубы, крупные но ровные и острые как у зверя клыки. Должно быть, эта гримаса служит оркам улыбкой или приветствием. И, хотя на вкус эльфа орчиха выглядела так же мерзко, как и все остальные виденные им отродья Тьмы, он чуть успокоился: понял, что в его незавидном положении что-то изменилось. Все в том же связанном виде эльфа трое орков втащили в пещеру. Здесь от удара – все-таки напоследок приласкали - он снова потерял сознание, а, очнувшись, содрогнулся от ужаса и отвращения. Его тело было растянуто на плоской каменной глыбе, напоминавшей жертвенник. Все ясно, лучше не стало ничуть. О, Элберет, айя элленион анкалима, только бы выдержать это все с достоинством, в конце концов, по другую сторону всех мук и кошмаров ждут прохладные и гулкие чертоги Мандоса Намо. Выдержать, сколько бы не продолжалось… Полог бесшумно пропустил в пещеру ту самую орчиху – а может, и другую. Сложенный из камней очаг горел неярко, коптя черным дымом, да и сам Амрод никогда не испытывал желания учиться различать орков меж собой. В данный момент он вообще настраивал себя на героическую смерть. - Я Йарвха, - тихо заговорила орчиха на всеобщем языке, понятном эльфу, - а как тебя называть? Амрод, естественно, промолчал, считая, что представляться, лежа на орочьем жертвеннике несколько неуместно. - Выпей, - орчиха поднесла к лицу пленника грубую глиняную плошку и маслянистой черной жидкостью. Эльф, разумеется, отвернулся. Но Йарвха поступила очень просто, как поступают с маленькими детьми, не желающими пить горькое, но нужное лекарство: зажала жертве нос, а когда той все-таки пришлось открыть для вдоха рот, мгновенно влила в приоткрытые губы питье. Амрод закашлялся, изо всех сил отплевываясь черной гадостью, та была густая как мед, едкая, но оставляла после себя сладковатый привкус. Ему вдруг вспомнилось, что орки – большие умельцы по приготовлению всяких мерзких зелий, не позволяющих жертве пыток впасть в забытье от боли. Должно быть, черная жижа как раз и была одним из них. Видимо, животный ужас отразился на лице Амрода, потому что орчиха противно усмехнулась. Эльф совладал с собой и стал спокойно ждать. -Ну что, милый, тебе интересно, что ты только что выпил? – мурлыкнула орчиха, разглаживая лапкой складки его изорванной рубашки. -Хочешь расскажу о действии этого зелья? Амрод стиснул зубы до хруста, но она этого, казалось, не заметила: -Ну так вот. Где-то через четверть часа ты почувствуешь легкий озноб, по всему телу побегут мурашки. Твоя кожа – она коснулась щеки эльфа – станет очень чувствительной, настолько, что тебе даже будет казаться что ее вовсе нет, а остались одни нервы. Потом… - она сделала паузу, наблюдая за реакцией жертвы, но прочитала только холодное презрение – потом ты наоборот начнешь чувствовать жар, будто кипит кровь. Тяжелые горячие волны пройдут по всему телу и соберутся здесь – она приложила руку к паху эльфа. –Знаешь, ощущение, говорят, не из приятных, жар настолько силен как если б ты был раскален изнутри. И одновременно с этим - она погладила живот эльфа, - у тебя возникнет одно… хм, желание. Ну просто невыносимое. Понимаешь, о чем я? Амрод демонстративно тряхнул головой, насколько это позволяло положение бабочки. Он-то понимал. - И знаешь что? Лучше, если ты не станешь своему желанию сопротивляться. Я смогу тебе помочь, но только если сам попросишь – хихикнула орчиха. И вот тут Амрод свой обет молчания, конечно, не выдержал. -Твои слова ложь! – твердо произнес он. – Никакие мерзкие отравы не заставят меня что-то просить у такой грязной твари как ты! Довольный своей речью, он откинулся на камень, гордо выставив вверх острый подбородок. Орчиха пожала плечами. -Я знаю силу своих трав. Подождем, а дальше сам увидишь, времени-то у нас навалом. Она еще раз легонько царапнула эльфа по щеке и исчезла за пологом. Амрод попытался привести свои мысли в порядок. Конечно же, все это ложь, просто еще один способ поглумиться над беспомощной жертвой, это у орков в ходу. Да и так ли уж беспомощна жертва? Может статься, что это гадкое вещество и вправду вызывает прилив низменных желаний, но он-то сам ведь – Перворожденный на него никакие яды не действуют. Значит, и этому снадобью вполне можно сопротивляться. А заодно, пока рядом никого нет, попробовать освободить, к примеру, руки… В самом деле, убеждая себя, эльф так оживился, что буквально задрожал от невозможности жестикуляции – руки были хорошо прикручены к камню. Пока он дергался, огонь в очаге опал, и сделалось прохладно. Драная рубашка из тончайшего полотна не лучшая защита от холода в сырой пещере, если холод от камня обволакивает неподвижное тело. Вдоль хребта ползли противные мурашки. Для согрева и из соображений растянуть ремни и освободиться, Амрод пытался немного двигаться, но выходило плохо. Шея тоже затекла немилосердно, он крутил головой, разминая ее. Повернув голову до упора вправо, эльф увидел ярко пылающий очаг. Это явно горели не дрова – пламя не опадало, и угли оставались ярко-красными, не тускнея, похожие на раскаленные камни. Горящие сами по себе камни? Испытывая скверное предчувствие, Амрод повернул голову влево, потом снова вправо… и наконец, понял, что его так испугало. Очаг-то горел равномерно, все так же жарко, как и раньше, камни почти трескались от огня. Значит, в пещере должно быть тепло, откуда тогда этот леденящий холод? Он с ужасом вспомнил слова орчихи про озноб и мурашки. Зелье все-таки начало действовать. Кажется, придется туго, какие уж там мурашки! – эльфа била самая настоящая дрожь. Из-за шкуры, разделявшей пещеру на две части, показалась орчиха. Амроду показалось, что он стремительно падает в черный водоворот, и всеми силами хочет удержаться на поверхности – из одежды на ней были только височные кольца. Эльф старался не смотреть на ее темную, жирно блестящую кожу, огромную грудь и выпуклое брюхо. Сейчас она казалась особенно отвратительной. Черные с алыми точками глаза сощурились совсем рядом с его лицом, и желудок сжался от невыносимой гадливости. - Ну как, милый, ты успел подумать над моими словами? – шепнула орчиха, и Амрод почувствовал щекой жар ее дыхания. – Я тебе совсем-совсем не нравлюсь, правда? Но это ведь можно исправить! Когтистые пальцы мерзкого создания аккуратно разорвали остатки рубашки, обнажая узкий матово-белый торс эльфа. -Не бойся, милый, это не больно – она потерлась об него грудью и лизнула в шею длинным мокрым языком. Амрод заскрипел зубами от напряжения: несмотря на все отвращение, прикосновения орчихи оказались очень приятны. А Йарвха тем временем вошла во вкус – медленно и старательно она облизала его тело, опускаясь все ниже. Эльфу происходящее казалось дурным и бредовым сном: над ним, неподвижным, склоняется кошмарная тварь, она урчит и лижет его как дикий зверь, своим горячим языком, но – Эру Единый, удержи меня – это так приятно! Он очень старался оставаться безразличным, но не смог сдержать стона, когда язык Йрвхи прочертил длинную полосу по его животу. Его мучения не остались незамеченными – орчиха довольно хмыкнула и принялась расстегивать на нем брюки. Амроду оставалось только закусить губы. Дурной медленный жар разливался по телу. Эльф проклинал невероятную чувствительность, подаренную орочьим снадобем – нервные окончания обнажились до предела. Он вздрагивал и стонал от каждого прикосновения. Собирал все силы, стискивал зубы – чтобы вновь не сдержаться через мгновение. Йарвха подняла влажную мордочку и облизнула клыки. - Ну что, милый, ты все еще не хочешь меня? Ты в любой момент можешь попросить, - она соблазнительно изогнулась. - Не дождешься… - прохрипел Амрод. -Глупый белокожий эльфеныш, - с сожалением протянула орчиха, - ты не сможешь бороться с собой. На тебя мои травы почему-то подействовали сильнее, чем на мужчин нашего племени, - она хихикнула – мне кажется, ты очень скоро не выдержишь. - Не прикасайся ко мне… - шепнул эльф. -Ну уж нет! – возмутилась орчиха. – Ты стоил мне золотого ожерелья, так что теперь твое тело – это моя собственность. Да и вообще, - она не переставая поглаживала его живот, - отпусти я тебя сейчас, ты не смог бы уйти далеко. Скоро твоя неутоленная жажда обернется болью, ты даже не предстваляешь, насколько сильной. Амрод сходил с ума. Сознание заволакивал розовый туман. - Глупенький, сам себя мучаешь. Твое тело гораздо мудрее тебя, посмотри сам – жарко шептала Йарвха. Эльф скосил глаза вниз и с ужасом убедился, что тело и вправду больше не подчиняется его воле. Жар усиливался, низ живота пылал огнем, и от этого жара разум вскипал, и испарялась воля, и только где-то на поверхности сознания плавала жирная мутно-красная пленка: взять, сжать посильнее и войти, но только так глубоко, чтобы глубина погасила этот страшный жар… еще и еще. Теперь Перворожденный был способен мыслить только как дикий зверь, догнавший свою самку. - Иди ко мне… - шевельнулись искусанные губы. Орчиха ласкала собственное тело, и он повторил – иди ко мне, прошу тебя… Оставалось только надеяться, что она не бросит его в таком ужасном состоянии. Однако ничего подобного не произошло. Йарвха довольно оскалилась, и прерывисто дыша, в мгновение оказалась на камне, стоя на коленях над связанным эльфом. Видя, что он готов вывернуть себе руки, лишь бы дотянуться до ее тела, Йарвха тихо зарычала и резко опустила бедра, принимая его в себя. Жадно, как иссохшая земля впитывает воду. Ее голос и громкий стон эльфа слились в один жуткий звук, и в этом противоестественном звуке была вся сила похоти и отчаяния, отведенная живым существам. Сейчас они были одинаково безумны: и орчиха, и эльф. Больше не существовало ничего кроме этой пещеры, этого желания и жаркого клубка переплетенных тел. За свою недолгую по меркам Старшего Народа жизнь Амрод еще ни разу не испытывал смешения столь сильных и противоречивых чувств. Отвращение и – даже не страсть, а отвратительная животная похоть, которой невозможно сопротивляться. Вначале ему казалось, что стоит окунуться в призывно распахнутое лоно – и тело, получив желаемое, отпустит разум из плена. Но он ошибся, каждое новое движение орчихи заставляло жаждать продолжения, того, чтобы это не прекращалось никогда. Амрод стонал и бился в ремнях, но лишь для того, чтобы вновь войти в жаркую и сладкую глубину. Извивающееся над ним тело Йарвхи по-прежнему вызывало непередаваемое отвращение, но эльф закрывал глаза, чтобы не видеть безобразный облик, и почти теряя сознание от невыносимого наслаждения, двигался ей навстречу. Надолго его не хватило, обжигающая волна прокатилась по телу пленного эльфа, вырываясь на свободу вместе со стоном, вернее - с безумным воплем. Мгновение стало длинным и растянулось в часы, в нем так хотелось остаться навечно. Водоворот, красный и густой, горячий как кровь, захлестывал и тащил по спирали вниз, Амрод тонул в нем и уже не чувствовал как острые клыки выгнувшейся в сладкой муке Йарвхи вошли глубоко под кожу его плеча, не слышал ее стонов, перестал воспринимать боль. Он все-таки потерял сознание. В себя его привел шепот орчихи и поглаживания в области паха: - Ну как, милый, ты все еще хочешь меня? Знаешь, это зелье – оно такое дурное, с каждым разом желание становится только сильнее. Да и действуют травы на тебя слишком сильно, прости, я не рассчитала. Она с невинным видом чертила пальцем на груди Амрода какие-то линии, судя по липкой влажности – его же собственной кровью из прокушенного плеча. – Но зато каждый следующий раз вкуснее предыдущего, да и я еще не наигралась с тобой. Ну так что, тебе хватит или нет? – орчиха томно потянулась и сделала вид, будто собирается уйти. - Нет! –воскликнул несчастный Амрод, - пожалуйста, иди ко мне! Ну иди же.... Орчиха сделала вид, что не расслышала и заставила повторить просьбу раз пять. Но это была лишь игра, чтобы подразнить его – своим внезапно обострившимся чутьем эльф ощущал запах ее собственного желания и видел, как горят в полумраке пещеры ее раскосые глаза. Йарвха не обманула. Следующим пиком Амрод смог насладиться во всей полноте, смеясь и плача от счастья, раскладывая ощущение на мельчайшие крупинки и любуясь каждой из них. А затем были исступленные стоны и рычание его любовницы, и новая вспышка наслаждения. Воистину, зелье дарило неисчерпаемые силы и возможности. Йарвха упивалась своей властью, у нее еще никогда не было такой интересной живой игрушки. После недолгого отдыха ее заинтересовало, какие любовные игры существуют у Старшего Народа. Она долго упрашивала эльфа и даже развязала его, давая Амроду возможность исполнить задуманное. Получивший долгожданную свободу, он долго растирал щиколотки и запястья, морщась от своей чрезмерной чувствительности. Наконец-то он мог двигаться! Ах, произойди это чуть раньше, он бы немедленно попытался бежать. Но не сейчас! Мысли эльфа были настолько далеки от побега, что ему даже Йарвха перестала казаться отвратительной: безобразный облик был тесно теперь связан с прекраснейшими в его жизни ощущениями. Но показать, как это делается «у них», Амрод согласился не сразу. Он не смог бы объяснить маленькой орчихе, что у Старшего Народа нет понятия любовных игр, нет слов «страсть » или «похоть». Есть любовь и одним из ее проявлений является продолжение рода. Видя некоторое замешательство, Йарвха требовательно потянула его за локоть. Лукавый прищур раскосых глаз, влажный язычок облизывает губы. Амрод помотал головой, отгоняя позывы плоти. - Я не смогу сделать того, что ты просишь… - выдохнул он. - Ну-ну, я не верю, - хихикнула орчиха - До сих пор у тебя отлично все получалось! Амрод потер пальцами виски, подбирая слова. Растолковывать сущность любви было слишком сложно, и он ограничился более простым объяснением. - Не в этом дело… понимаешь, у нас все иначе. Такие вещи служат для продолжения рода, а не для удовлетворения похоти. Орчиха состроила рожицу. - Фи… как у вас все скучно… вы сами себя лишаете радости. - Возможно -Конечно, лишаете! Разве тебе было плохо со мной? Амрод сглотнул. Бессмысленный вопрос, она же и так прекрасно знает ответ. -Ну покажи, ну что тебе стоит, - мурлыкала Йарвха, неторопливо облизывая его плечи и пьянея от вкуса покрывавшей их крови. - Просто представь на моем месте какую-нибудь прекрасную эльфийскую деву и все получится. Амрод честно закрыл глаза и представил. Желание испытать миг острой и мучительной сладости овладело им вновь. Два тела опустились на медвежью шкуру возле жарко пылающего очага. Чувствуя на спине горячие ладони Йарвхи, и рывком погружаясь в тесную сладкую ее глубину, эльф улыбнулся счастливой и бессмысленной улыбкой, не открывая глаз: а ведь орчиха права. Разве хотя бы одна, даже самая прекрасная женщина его народа способна подарить такое наслаждение? Жар коленей, охвативших бедра, хриплые стоны на грани сладости и боли, обжигающие тело исступленные ласки… за каждый миг этого безумия он с радостью пожертвовал бы своим бессмертием. Как же счастливы ирчи – этот забытый Эру дикий и жалкий народ - если у них есть такое сокровище! Подобные зверям, они безумны во всем: и в бою, и в любви. Амрод проснулся от холода. Очаг потух, в пещере было темно, и определить время суток оказалось невозможным. Действие зелья прекратилось, теперь эльф чувствовал боль и невыносимую усталость, во всем теле. Болели раны, полученные во вчерашней стычке, ныл висок, рассеченный ударом орочьего кулака, и укус на плече. Вдобавок Амрода все еще не отпускало ужасное сновидение: погибшие товарищи, орочий плен и гнусные издевательства, постыдные и гадкие. Амрод обнаружил, что на нем полностью отсутствует одежда, оружия нет, а рядом – о, ужас! – свернувшись как кошка, сопит во сне нагая орчиха, мерзкая, как и все отродья Тьмы. И тут он все вспомнил… Четкого плана побега в таком состоянии у Амрода быть не могла. Бежать… просто бежать, подальше отсюда. Возможно, он сумеет невредимым проскользнуть мимо орков, но кто даст ответ – где скрыться от своей памяти, от невыносимого позора и отвращения к самому себе? В углу пещеры возле каменной скамьи отыскалась его одежда, конкретнее – штаны и сапоги. Рубашка превратилась в такие лохмотья, что годились только для перевязки ран. Однако на это уже не было времени: торопливо и бесшумно – чтобы не разбудить орчиху – Амрод оделся и стал осматриваться в поисках оружия. Его собственный меч отобрали вчера орки, к ним же перекочевал фамильный кинжал, откованный в Валиноре, изукрашенный драгоценными камнями пояс и перевязь с метательными ножами. Спасибо, серьгу с драконом в ухе оставили, а не выдрали с мясом! Оставить в грязных лапах врага драгоценные клинки казалось дальнему потомку Высоких Эльфов кощунством, но Амрод знал, что единственный шанс на спасение сейчас – это быстрота действий. Он быстро юркнул за полог из волчьей шкуры. В этой части пещеры, очевидно, хранилось награбленное: одежда, доспехи и украшения. Вот только его оружия здесь не оказалось. Что, впрочем, и неудивительно: превосходная сталь, в отличие от полуистлевших тряпок, быстро находила себе новых хозяев. Что касаемо доспехов, то здесь их – как заметил вчера Амрод – носят очень и очень немногие. Поиски затягивались. Наконец, эльфу посчастливилось найти под грудой тряпок старый, покрытый пятнами ржавчины меч, формой напоминавший гондорский. Выбора не было, пришлось взять, хотя эльф подозревал, что непривычно тяжелое изделие рук человеческих еще доставит хлопот при скрытном перемещении. Яркий свет наотмашь полоснул по глазам, привыкшим к мраку пещеры, эльф поморщился от боли и прикрыл лицо ладонью. Долина, вчера наводненная орками, казалась теперь пустынной: только шатры и потухшие кострища. Это было подозрительно, и эльф, перехватив меч, сделал несколько осторожных шагов вдоль скальной стены. Ни души… неужели все орки ушли из стойбища? Вот это удача! Но ведь… конечно, удача! -ведь твари Моргота не выносят дневного света! Обрадовавшись спасению, Амрод, уже ни от кого не таясь, гордо прошел между шатрами и направился по дороге к седловине перевала. В этом месте скалы имели странный песочный цвет, и в ярком свете солнца на фоне синевы небес чернела одинокая сосна, похожая на трезубец. Выбрав сосну за ориентир, Амрод зашагал в гору. Эру услышал мольбы, и его столь дорого купленная свобода ожидала по ту сторону перевала. Тяжелый и едкий воздух загаженной Врагом земли становился с высотой чище и прозрачнее, солнечные лучи точно руки матери, ласкали теплом многочисленные раны на обнаженном торсе, и заставляли светло-русые волосы светиться золотом. И золотой дракон в мочке уха сверкал рубиновыми глазами как маленький сгусток света. /2004 год/