Темная летопись. Рождение бога.

Багровый рассвет заливал утреннее небо розовым отливом, заливая хмурые серые облака кровавой краской. Ночь отступала перед надвигающимся днем, позволяя солнечному свету, еще слабому, не способному согреть людей в эту лютую северную стужу, выхватить из предрассветного сумрака закованные в доспехи, ощетинившиеся пиками ряды солдат. Знамена развевались в такт дыханию холодного ветра, который шептал собравшимся людям о далеких, покинутых ими по зову владык краях. Солнце медленно поднималось над полем будущей брани, выхватывая все больше фигур из сумрака, позволяя им лучше разглядеть друг друга перед боем. По одну сторону были укутанные в шкуры воины, с секирами и каплевидными щитами наперевес, расположившиеся на пологих заснеженных холмах, заведомо укрепленных ими. На вскидку, собралось их тут около трех тысяч душ, над которыми реяли белые знамена с черным вороном. Эти хмурые и рослые люди привыкли к такому холоду, и на шквалы северного ветра, бросающего хлопья снега прямо в глаза, они не обращали особого внимания, лишь прищуриваясь. Хотя это и не был родной им снег, и под сапогами была не родная им земля. Они приплыли сюда за деньги. И за деньги сегодня они будут умирать. Таковы были нораны, северный народ, чьи свирепые воители нагоняли страху на все прочие народы севера. Но по другую сторону от них были сегодня не другие северяне, закаленные в вечных морозах и снежных бурях. Напротив расположившихся вдоль холмов норанов выстраивались для удара полки пригнанных сюда своим лордом ополченцев, ряды которых изредка прерывали отряды личной гвардии лорда, да на правом фланге рыцари выстраивались кавалерийским клином для мощного удара на стену щитов, выстроенную норанами. Ополченцы, не шибко жаждущие умирать за своего лорда на этой далекой и чуждой им земле, промерзшие до мозга костей, содрогались под порывами мощного ветра. Они землепашцы, но никак не воины, пускай их тут и в три раза больше, чем врага. Они пришли сюда из сейчас далекого края, расположенного за множество миль на юго-восток отсюда, который было принято в этом мире называть Ливардой. И пускай какие высокие слова не кричал их лорд, они все равно не рвались в ряды солдат. Ливардийский лорд Арамин Гастрэкс смотрел на это все с высоты своего закованного в доспехи коня, которого от сильных порывов ветра защищала толстая попона. Ливардийский лорд тяжело вздохнул, смотря на сливающиеся со снегом белые знамена норанов. Три тысячи мужей, которые продались культу Арагэра за деньги. И которые сегодня стоят между его армией и последним пристанищем культа темного бога -- прибрежной крепости Винтерсторм. Что же обещали воеводе за то, что он выступит против ливардийского лорда? Скорее всего Арагэрское золото. Но Арамину не было до этого ровным счетом никакого дела -- король приказал его армии разбить норанов и взять Винтерсторм в осаду, чтобы ни одна культистская тварь не сбежала от кары Истинных Богов. А значит, он разобьет тут это отребье и заморит голодом каждого отступника, который самим своим существованием угрожает безопасности Ливардии. -- Мы готовы к началу наступления, отец. Арамин обернулся на голос своего первенца, наследника, Валиана Гастрэкса, который восседал на своем гнедом жеребце по правую руку от отца, немного позади, выражая своему отцу должное уважение. -- Начинаем. Помни наш план. Не лезь на рожон. Здесь мы слишком далеко от Ливардии. Мы сами по себе. -- Знаю, отец. Арамин проводил сына, скачущего к рыцарскому клину, тяжелым взглядом. Отчего-то он чувствовал, что это была их последняя встреча. Но что мог сделать пожилой лорд? Арамин лишь закрыл глаза в молитве, шепча имя богини-хранительницы Ливардии, святой Минэйры, надеясь, что она его услышит. Арамин достал меч из ножен, выступая немного вперед своих людей. -- Помните, сегодняшний день войдет в историю. Сегодня мы развеем прахом рабов Арагэра! Сегодня мы изгоним тьму из своего мира! Сегодня мы защитим своих жен и дочерей от темного бога! Крестьяне дружно поддержали его криками, хотя лорд и чувствовал неуверенность в их дружном крике. Он прекрасно понимал, что они пришли сюда не по своей воле, и они боятся умирать. А это означает, что если только они поймут, что им не победить, храбрости и стойкости духа от них можно не ожидать. В конце концов, они не воины и не солдаты. Они просто ополченцы. И многие сегодня погибнут, потому что король не может послать полноценную армию подавить наконец культ Арагэра. Но его необходимо истребить -- иначе культ вновь возродит свою былую силу, и вновь начнет представлять угрозу Ливарде. Поэтому все должно закончиться. Здесь и сейчас. Меч лорда опускается, командуя наступление. И нестройные ряды ополчения выдвигаются вперед. Сине-зеленые ливардийские знамена развивается на ветру вместе с багровым знаменем дома Гастрэксов, а протяжный крик боевого рога холодит душу. С противоположной стороны поля брани в ответ раздался встречный стон боевого рога, более низкий и протяжный. Ливардийская армия неспешно подходит к своему противнику, раскинувшись по полю брани, угрожая противнику окружением. Шаг за шагом, близился час битвы. Далеко на правом фланге Валиан с рыцарской конницей рысью заходили с правого фланга, неспешно, ожидая необходимого момента для удара. Со стороны норанов разносились боевые кличи, над полем битвы разносился звук ударов северных топоров о каплевидные щиты. Наконец, ливардийцы приблизились на дистанцию полета стрелы, и подготовившиеся северяне не избежали возможности осыпать южан градом стрел -- в утреннее небо взлетели сотни стрел. Командиры кричат своим солдатам поднять грубые деревянные щиты, но стрелы со свистом обрушиваются на ряды ополченцев, и поле боя оглашают первые предсмертные крики. Все так, как лорд Арамин рассчитывал. -- Лучники! Из тылов ливардийской армии вперед пробились отряды лучников, которые, став перед основными силами, стали осыпать стрелами противника в ответ, стараясь выбить из стены щитов как можно больше норанов. Северяне в долгу не остаются, посыпая врага вновь и вновь градом стрел, и суровый северный ветер на их стороне, сбивая с заданной траектории стрелы южан. Все больше и больше людей гибнет от железных жал стрел. Пожилой лорд понимает, что необходимо как можно скорее использовать единственное их преимущество -- численность. Все ровно так, как он и планировал. -- В атаку! И люди бегут, со всех ног, пытаясь не разорвать строя, хотя это у ополченцев не очень и хорошо получается. И нестройная толпа врезается под градом стрел в крепкую стену из норанских щитов. И алая кровь окропляет белый снег -- пики прошивают доспехи насквозь, разрывая внутренности, топоры раскраивают шлемы и черепа, разбрызгивая мозги по земле, клинки рассекают мягкие тела а стрелы пронзают плоть, вгрызаясь в кости -- и вся эта агония смерти была сдобрена предсмертными криками и молящимися своим богам солдат. В единый момент, когда армия ливардийцев столкнулась щитами с норанами, все смешалось. В кровавом мареве нельзя было разглядеть ничего дальше нескольких метров, и солдаты просто рубили друг друга что есть мочи. Нораны с огромным трудом, но стояли против превосходящего их числом противника. В кровавом аду вокруг нельзя было расслышать ни команд командиров, ни мольбы умирающих людей. Все смешалось в единый бульон крови и разодранных внутренностей. Весь бой свелся к простой бойне мясников. В которой у Ливардийцев было весьма иллюзорное преимущество. Численность их играла не такую уж весомую роль против хорошо укрепившегося на холмах противника, посыпающего ливардийских сыновей стрелами и камнями, против воинов, которые всю свою жизнь убивали себе подобных в бесконечных налетах на не менее суровые окружающие народы. Да и разделить врага на отдельные отряды у ливардийцев все никак не получалось. А значит, необходимо было ввести последний оставшийся козырь, как и планировалось опытным лордом. -- Командуйте правому фланге отход! -- Арамин кричал что есть мочи, пытаясь, чтобы находящиеся совсем рядом командиры его услышали. Пускай они находились за рядами своих воинов, подальше от гущи битвы, но бушующая битва в совокупности с мощными порывами северного ветра заглушали всякие внятные слова, и было просто необходимо иметь мощную глотку, чтобы сказать другому человеку хоть что-нибудь. И поле боя огласил новый стон боевого рога, и правый фланг, дрогнув, побежал от окропленных кровью и телами соотечественников холмов. А за ними, с безумным кровожадным улюлюканьем погнались и северяне, посылая вдогонку ливардийцам все новые и новые стрелы. Отступающих ливардийцев рубили топорами, и те падали, как молодое дерево срубленное мощной секирой, окропляя снег своей кровью, вопя о пощаде и разрывая воздух душераздирающими воплями. И вот в покинувших свои надежные укрепления норанов устремляется доселе не принимавший участия в сражении рыцарский клин. Им не потребовалось много времени, чтобы галопом добраться до норанов и врезаться в их разрозненную толпу. Мощные пики рвали на куски тела, а рыцарские мечи раскраивали черепа как яйца, являя жестокому миру содержимое норанских буйных голов. Растоптав подкованными копытами мощных лошадей отряд норанов, рыцари под предводительством Валиана Гастрэкса развернули лошадей и устремились к холму, где оставшиеся нораны пытались добраться до безопасных от кавалерийской атаки укреплений. Но они никак не успевали. Не знающие пощады, закованные в мощные латные доспехи всадники, представляющие элиту ливардийской армии, неминуемой погибелью настигали норанов и рубили их на куски своими фальшионами. Кровавая бойня длилась недолго, и вскоре рыцари разделались с последними норанами на правом фланге. Видя превосходство рыцарей и то, как они разят побеждавших несколько минут назад норанов, ополченцы воодушевились -- те что бежали, остановились, и начали возвращаться в подобие воинского строя, пока гвардейцы лорда Гастрэкса занимали отбитый у норанов холм вместе с лучниками. Рыцари же в это время перегруппировывались, готовясь к новой атаке. Лорд Арамин вздохнул с облегчением -- противник на правом фланге разбит, дальнейшая победа не заставит себя ждать. Нораны спешно пытались закрыть брешь, образовавшуюся вместо правого фланга, своими последними резервами. Однако им катастрофически не хватало времени, и устремившиеся для новой кровавой жатвы рыцари предчувствовали новую пьянящую кровь для своих клинков. Лорд Арамин предвкушал скорую победу. Враг на гране полного разгрома, его правый фланг уничтожен, а резервов уже и не осталось. Рыцарский клин, врезаясь в нестройные ряды норанов, разит каждого кто попадет под острый клинок. А после этого можно будет незамедлительно отправиться и взять в осаду Винтерсторм и наконец раздавить порочный культ, последний обломок некогда могущественной империи темного бога Арагэра. Сегодня он, лорд Арамин Гастрэкс, раз и навсегда покончит с приспешниками культа. Чего бы это ему не стоило. Пожилой лорд уже вдыхал полной грудью аромат кровавой победы. Неважно, какой ценой она была оплачена. Но грезы скорой победы резко оборвались, вместе со зловещим низким звуком, закладывающим уши. Казалось, это ревет огромное морское чудовище, поднявшееся из морских глубин. Все знали, что этот звук может принадлежать только одной силе во всем мире -- слугам Арагэра. Арамин обернулся на звук, и увидел, как из леса стремительным маршем выходит целых два пехотных полка, а со стороны левого фланга надвигается еще эскадрон конницы. Арамин окинул взглядом поле боя, на котором все еще продолжалась сеча. Рыцарскому клину удалось отбить часть центрального холма, однако нораны еще держались, продолжая сражение, а силы культистов грозили взять войско лорда в капкан. Арамин впал в оцепенение. По сведениям разведчиков, у культа оставалось едва ли три сотни солдат, готовых оборонять крепость. А тут он видит полных два полка пехоты с эскадроном конницы в придачу, которые, ряженные в доспехи из черной стали, грозили мощным ударом в тыл раз и навсегда переломить исход сражения. -- Что делать, милорд?! -- Спросил у своего господина какой-то командир. Лорд не заметил, который, да и ему не до них было сейчас. -- Отступать... Сейчас же, отступать! -- Лорд не жалел своей глотки, крича что есть мочи. Но в тоже время видел, что уже слишком поздно. Кавалерийский эскадрон культистов, в котором, приблизительно, было две сотни конников, мощным ударом обрушились на головы едва успевших развернуться ополченцев. Черные клинки палашей раскраивали теперь уже черепа сынов Ливардии, сея ужас и панику в рядах ливардийцев. Не успели они опомниться, как культисты развернулись для нового захода -- теперь уже прямо на него, на лорда и его свиту с немногочисленной гвардией, оставленной для охраны жизни лорда. В то же время пехотные полки культистов уже преодолели стремительным маршем треть пути. А звук рога, кричащий солдатам отступать, только разносился над полем боя. -- Милорд, спасайтесь! -- кричит какой-то командир. Но лорд медлит еще несколько мгновений, словно оглушенный мощным ударом по голове. "Все не может закончиться так!" Но животный страх перед надвигающимся эскадроном смерти все же пересилила оцепенение, и лорд пришпорил своего коня, убегая вместе с несколькими гвардейцами. Но какой-то частью своего сознания он понимает -- ему не убежать от смертоносного эскадрона культистов, который молча сеет смерть. Они врезались в ряды гвардейцев, рубя прямыми клинками направо и налево, разрубая ливардийцев орошая и себя и истоптанный снег все новой и новой кровью. Несколько всадников устремились в погоню за лордом, пока их собратья по вере разделывались с немногочисленным охранением. Лорд обернулся, и увидел лишь как его людей рубят опытные мясники, закаленные в многочисленных битвах. Гвардейцы пытаются отбиваться, сбивают некоторых с коней, пронзая длинными пиками. Но сегодня день не их победы, и их неминуемо разрубает очередной взмах черного клинка. Лорд в отчаянии пытался заставить коня бежать все быстрее и быстрее, пришпоривая его, но не получалось у того прыгнуть выше своей головы. И преследователи настигали свою добычу. Последние гвардейцы, сопровождающие своего лорда, развернув коней, попытались дать своему лорду шанс выжить, задержать противника. Но они провалились, сраженные как и прочие черной сталью культистских клинков. Конь скакал галопом, и каждый удар подкованного копыта по земле отдавался в голову лорда глухим стуком. Удары бешено колотящегося сердца, казалось, разорвут виски своими тяжелыми ударами. Лорд в последний раз развернулся с взглядом, полным животного ужаса, чтобы лишь увидеть черный клинок, опускающийся на его лицо. Еще немного крови пролилось, и пожилой лорд свалился с раскроенной головой с коня, который все еще продолжал бежать. Валиан Гастрэкс понял, что битва проиграна, когда увидел со склона холма, как в ряды ополченцев врезается смертоносный эскадрон окутанных в темное воинов. Когда увидел два полка солдат, которые роковым маршем надвигались на ошарашенных, истощенных неистовой мясорубкой ополченцев. А теперь все превращалось в бойню, из которой нет шанса вывести даже десятую долю армии отца. Слишком поздно рог протрубил отступление. Слишком поздно оповестил сынов Ливардии о надвигающейся угрозе. Все, что оставалось Валиану, это надеяться, что он сумеет вывести отсюда рыцарский отряд. -- Отступаем! Отступаем! -- Орал что есть мочи новоиспеченный лорд. И рыцари, понимая всю безысходность сражения, стремились как можно быстрее унести ноги из кровавой бойни вместе с Валианом, в которой ополчение уже практически взяли в полное окружение, в котором их всех просто вырежут как свиней на бойне. Оставшиеся рыцари прорубали себе дорогу из мясорубки, взмахивая вновь и вновь острыми фальшионами, разрубая всех норанских воинов, вставших у них на пути. И окропив свой путь к выживанию кровью, они во всю прыть убегают из кровавой бани и устремляются стремглав прочь отсюда. Неважно куда, главное -- оторваться от армий северян и культистов. И мощные лошади уносят их вдаль, и рыцари вскоре теряются в надвигающейся снежной буре в надежде, что они смогут выжить в этих жестоких землях этого жестокого мира. А ополченцы тем временем гибнут в безумном калейдоскопе крови и разорванных клинками внутренностей. Никто не слушал мольб раненых, даруя им быструю смерть под ударами топоров и мечей. Оставшиеся гвардейцы и ополченцы, окруженные, лишенные всяких надежд победить, видевшие смерть своего господина, начали бросать оружие и молить о пощаде. И кто-то из богов их все-таки услышал. Прозвучал низкий рокот рога, трубящий вошедшей в багровый раж массе остановиться и опустить окровавленные клинки. Из строя укутанных в темные одеяния культистов выступила темная фигура, одетая по образу и подобию своих собратьев. Лица было не видать как и у всех культистов за толстой черной материей, плотно укутывающей лицо. Но по выглядывающим темным глазам было очевидно, что человек этот уже немолодой, но все еще крепко стоящий на ногах и уверенно держащий метровый меч, с которого сейчас медленно падали капли ливардийской крови. -- Вы молитесь сдаться. И Арагэр готов простить вам ваше невежество и слабость. Но только если вы станете сильнее на службе ему. Кто готов принять бог-духа Арагэра и стать сильнее, пускай выйдет к восточному холму. Оставшиеся солдаты тряслись в ужасе и страхе. Все боялись присягать Арагэру, древнему как мир бог-духу, который порабощает человеческие души. Бог-дух, который сотни лет насылал невообразимые ужасы на их землю. Тот, о ком церковь святой Минэйры рассказывала им с самого детства холодящие душу рассказы зверств, перед которым сегодняшняя мясорубка блекла. Боялись за свои семьи, коих может ждать кара за их измену. Первым из строя вышел один из гвардейцев -- молодой парень лет двадцати четырех. За ним вышло еще несколько, и постепенно пошел энергичный поток жаждущих жить хоть под каким богом. В итоге решились под страхом смерти перешли в лагерь новых последователей Арагэра практически все оставшиеся в живых -- преданными своей богине-хранительнице остались только горстка в пару десятков солдат против почти полутора тысяч изменивших своего бога. Очевидный лидер культистов взмахнул рукой, и на оставшихся верными своей вере опустился град стрел, пронзая тела истово верующих. -- Возвращаемся в крепость Немедленно! -- Повинуемся, владыка! Лидер развернулся и направился к своей лошади, пока преданные ему до гроба люди выстраивались до марша к своему последнему возможному пристанищу. Ополченцы выстроились рядом с ними, не зная, что их ждет в крепости культистов Арагэра. Когда уже владыка ордена садился на своего коня, к нему подошел укутанный в шерсть воевода норанов. -- Их лагерь наш? -- Да. Все найдете у них -- все ваше. И свое золото вы тоже получите. -- А людей новых? Я потерял две тысячи храбрых воинов сегодня. -- И это был твой выбор, Кнут, привести сюда своих воинов а не грабить очередное северное племя. И я тебе за это щедро плачу. И ты получишь оговоренные земли, как только выполнишь всю полноту своей сделки. Люди -- это уже твоя проблема. -- Ха-ха, "владыка" Марэн, -- сделав насмешливый акцент на владыке ответил норанский воитель, -- Если ты меня не обманешь с золотом, в следующем месяце я вернусь с армией в пять раз больше! -- И я этого очень жду, Кнут. Золота у нас хватит на всех норанов. Но помни -- без меня ты не получишь ни единого медяка, даже если разберешь Винтерсторм по кирпичикам. -- Хех, помню, "владыка". И не бойся, не предам. Мы ведь теперь в одной лодке, ливардийцы от меня теперь не отстанут. -- Вот и прекрасно. Только грабь быстрее их лагерь и возвращайся к пристаням Винтерсторма. -- Знаю, "владыка", -- сплюнув, воевода повернулся и направился к своим людям, крича им что-то на норанском. Хотя долго гадать и не приходилось -- речь несомненно шла о добыче, сама мысль о которой после кровавой сечи вызвала у разгоряченных норанов нечленораздельные воодушевленные крики. Предводитель же культа Арагэра, владыка Марэн, медленно уходил на своей лошади вместе с кавалерийским эскадроном в сторону Винтерсторма. Ополченцы с пехотинцами культа, подгоняемые усиливающимся бураном, отправились вслед за своим господином, пока потерявшие всякий разум нораны грабили военный лагерь ливардийцев, оставшийся неподалеку. И только падальщики остались на поле брани, наедине с оставленными им на потеху телами солдат, которые медленно укрывала под снегом снежная буря.