/tag/vixx

Пейринг: Лео/Хёк Предупреждения: без базового знания Майдол некоторые вещи могут быть непонятными. Ой, ну и кое-что минздрав бы не одобрил Описание: всё начинается и заканчивается с ттокбокки; псевдосиквел к bleach _____________ Даже когда дело касается сна, у каждого из них свои особые, странные привычки: Хагёну нравится обниматься, Хонбин пускает слюнки, Джехван во сне разговаривает (и смеётся, и временами даже поёт), а Воншик храпит так чертовски громко, что, даже несмотря на давнишнее изгнание в гардеробную, до них всё равно доносятся глухие раскаты из-за стены в большую часть ночей. Тэгун чаще всё тот же: тихий, а временами и вовсе отсутствует; непомерно шумные младшие плюс Джехван начали однажды громко интересоваться, куда же это он пропадает, - танцзал? спортзал? дом тайной подружки?? - на что Хагён только отмахнулся от них, поясняя, что их скромному главному вокалисту просто требуется немножко времени только на себя, а теперь всем тихо и загружайтесь в машину, мы так опоздаем. Санхёк из-за своего всё ещё растущего организма, которому, кажется, совершенно безразлично, что там на часах, страдает от внезапных приступов голода, так что его даже не особо удивляет то, каким образом, проснувшись однажды среди ночи и вознамерившись направиться в туалет, он вдруг вместо этого оказывается на кухне. Он не может сказать, сколько именно времени он провёл, рассматривая внутренности холодильника, но, так или иначе, холодильник явно впечатлён им не больше, чем сам Санхёк его содержимым и явным нежеланием выдавать из своих недр ну хоть что-нибудь привлекательное. Есть молоко, яйца, остатки тушёной тыквы, и это, в общем-то, всё, ведь, даже несмотря на то, что промоушн Rock Ur Body закончился в начале недели, и технически они уже не обязаны сидеть на диете (пока), менеджер-хён всё ещё не закупился едой как следует. Санхёку не хочется молока или яиц. Тыквенной кашицы тоже не хочется. Санхёк хочет ттокбокки быстрого приготовления. Он закрывает холодильник и тащится обратно в спальню, по максимуму стараясь не наступить ни на что живое на своём нелёгком пути за полосатой толстовкой вдоль сопящих куч. Он обнаруживает её частично придавленной Хонбином, с немалых размеров влажным пятном на рукаве; ему требуется несколько попыток, чтобы продеть голову в верное отверстие. "Я в магазин," - объявляет он меж зевками, с нулевой вероятностью того, что кто-нибудь в помещении достаточно бодр, свеж и вообще в сознании для того, чтобы услышать его, или даже составить ему компанию во внеплановом ночном дожоре. В ответ раздаются несколько сдержанных мычаний и одно приглушённое "оттакаджи??" средней степени обеспокоенности; когда Санхёк переступает через Хагёна в сторону двери, тот бормочет в подушку что-то о силе юности. Окончательно минув раскаты храпа, доносящиеся из комнаты Воншика, он влазит в первую попавшуюся пару кроссовок, которые могут быть как его, так и не его. Он снова слегка теряет счёт времени, когда спускается на лифте из общаги на первый этаж, и вдруг с удивлением обнаруживает себя на студёной улице. Он вдыхает полной грудью, холодный воздух последних дней зимы пронизывает его всего до кончиков пальцев ног, а после выходит изо рта белыми облачками пара. Содрогаясь всем телом, он покрепче затягивает шнурок на толстовке, засовывает руки глубоко-глубоко в карманы и пускается бодрой рысью. Продуктовый всего в примерно пяти кварталах от дома, но по ночам всегда почему-то кажется, что дорога становится длиннее. Слабый лунный свет подёрнут облачной дымкой - смутным обещанием утреннего дождя, и глаза Санхёка не торопятся привыкать к полутьме. Именно в такие ночи Хагён терпеть не может выходить из дома, думает про себя Санхёк и принимается развлекать себя тем, что воображает всякие призрачные шепотки и шевеления по кустам и углам бокового зрения - недобрые вещи, о которых он позже сможет рассказать их трусливому лидеру, от чего тот будет ещё пуще бояться возвращаться с репетиций в танцзале в три ночи. Он сворачивает за угол в сторону небольшой детской площадки, где они с Джехваном и Хонбином время от времени играют в ниндзя. Точнее, это они с Хонбином ниндзя; Джехван же всегда Луффи или Зорро, и все они втроём гоняются друг за другом, карабкаясь на горку вверх по спуску и дальше по перекладинам, пока Хагён не настигает их неизбежным образом с требованиями скорее слезть на землю, пока кто-нибудь не расшибся/не упал/не сломал что-нибудь или обе ноги, и им не пришлось откладывать промоушн, айгу. Если бы на улице было потеплее, Санхёк бы немного потренировал свои ручные печати, ведь никогда не знаешь... может, этот загадочный силуэт на качелях - действительно призрак. (Это не призрак, что хорошо, потому как Санхёк всё же сомневается, что приведения поддаются действию Катон но Дзюцу. Тем не менее, он тут же вспоминает, что рядом с его футоном в общей спальне был ещё один, пустой.) Человек на качелях сидит к нему спиной, и лицо его скрыто капюшоном, но Санхёк провёл настолько много часов своей жизни, вперившись взглядом в мощный разлёт плеч Тэгуна перед собой в машине, что мог бы узнать их везде, даже в темноте. То, что Тэгун курит, должно было бы вызвать куда большее удивление, чем испытывает сейчас Санхёк. Хотя, опять же, это не в первый раз. И он совсем не хочет шпионить, правда не хочет, но у Санхёка влечение, а его мозг всё ещё слишком утомлён, что диктует его действиям невиданное по глупости бесстрашие. К тому моменту, как до него доходит, что подсматривать за Тэгуном - не лучшая затея века, он уже подкрадывается к нему, не на цыпочках, конечно, но осторожно перенося свой вес с пяток, ступая уже по хрустящему гравию площадки, влекомый знакомым запахом, тем же, что и в те самые дни... дни, когда Тэгун ещё был просто Тэгуном, а не Лео, а Санхёк настолько боялся, что этот молчаливый хён мог его ненавидеть, что практически надумал бросить карьеру айдола. Это было меньше года назад, хотя кажется, будто в прошлой, абсолютно другой жизни. Он помнит, как Тэгун и Бенджун тихонько уходили вместе в те бесценные моменты между тренировкой и сном. Ещё даже до того, как десять превратилось в шесть, Санхёк уже был макнэ, а потому последним в очереди в душ; к моменту, когда двое старших возвращались обратно в общежитие, всегда получалось, что только они с Хагёном до сих пор не спали и могли уловить тянущийся по воздуху шлейф от сгоревшей бумаги и онкогенных веществ прежде, чем Тэгун скрывался в ванной, а Бенджун заталкивал свою толстовку на дно бельевой корзины. Не то чтобы другие были не в курсе, но компания, по понятным причинам, не одобряла эту привычку, а потому, из солидарности ли между трейни, либо из-за явно апатичного отношения к гонке на выживание, это стало одной из тех тем, что никто из них не поднимал. Ну или просто никто не поднимал её в присутствии Санхёка. Они дебютировали, и Тэгун (по идее) бросил, и Санхёк помнит это немного странное глухое чувство вины, ведь, несмотря на то, что всем известно, как это вредит здоровью, его воображение рисовало устрашающего эффектного курящего Тэгуна, и это казалось ему по-настоящему классным. Словно персонаж Т.О.П-сонбенима из IRIS. И сейчас, смотря на него, Санхёк всё ещё считает это классным, пусть даже Тэгун не тянет на убийцу экстра-класса, а скорее на мелкого правонарушителя в пижаме. Несмотря на холод, на нём шлёпанцы и спортивные шорты, те же самые, в которых он обычно и спит, ещё Санхёк замечает проводок от наушников, идущий из кармашка кофты, и, когда он как следует напрягает слух, ему удаётся смутно разобрать приглушённую читку Verbal Jint. Тэгун небрежно держит тлеющую сигарету в левой руке, легонько опираясь локтем о колено. Со спины Санхёк видит, как очертания его груди расширяются от долгой, неспешной затяжки. "Хён." Тэгун закашливается и резко поворачивается назад с широкими от неожиданности глазами, а Санхёк так и стоит очень, очень тихо и неподвижно, ведь, несмотря на то, что он сделал в этом значительные успехи, у него всё ещё не выходит читать эмоции Тэгуна так, как это может Хагён или даже Джехван, поэтому ему сложно точно определить, ошарашен ли Тэгун, зол ли он, да и узнаёт ли он Санхёка вообще в этот самый момент, потому как ему даже слишком сильно кажется, будто тот смотрит скорее сквозь него, чем нежели на него. Но тут Тэгун моргает и расслабляет плечи. "О, ребёнок," - произносит он, вытаскивая один наушник, и Санхёк не знает, надуться ли ему на это, или же вздохнуть с облегчением. Он выбирает и то, и другое, когда Тэгун делает едва заметный знак рукой подойти поближе и тянется, чтобы снять с младшего капюшон и свободной рукой потрепать его по волосам. У Санхёка запланирован скорый поход к стилистам: его перманентная завивка превратилась в мягенькие едва различимые волны, да и корни отросли просто ужасно, но Тэгун запускает в них пальцы, как и прежде; от них тяжело веет куревом. (Санхёк всегда считал, что способность Тэгуна делать вещи обеими руками - тоже очень классно). Так они и стоят, а Тэгун гладит его и гладит, пока словно бы внезапно не вспоминает о сигарете, что всё ещё тлеет в другой руке. Или скорее даже сгорает - он окидывает немного раздражённым взглядом догорающий окурок и опускает руку, чтобы примять его, прежде чем извлечь из кармана толстовки зажигалку и оставшуюся пачку. Санхёк с интересом наблюдает за тем, как он берёт сигарету губами, поджигает её быстрым, натренированным движением и легонько вдыхает. "Ничего себе," - удивляется он. Тэгун выдыхает и смотрит на него задумчивым взглядом, который сменяется другим - его Санхёк может достаточно хорошо прочесть, чтобы разобрать: можешь оставаться до тех пор, пока не будешь шуметь. Тэгун кладёт пачку обратно в карман, снова вставляет наушник в ухо и начинает копаться в своём плей-листе, на что Санхёк охотно плюхается на соседние качели. Металл настолько холодный, что он шокировано шипит, поспешно отодвигаясь на самый край сиденья. Он опускает ноги на гравий и лениво отклоняется назад на всю их длину, не отрывая подошв от земли. "Мило," - шепчет Тэгун. Санхёк тут же оживляется, но старший снова замолкает. Глаза Санхёка окончательно привыкли к темноте, и теперь он может наблюдать за тем, как Тэгун курит: за неторопливо мерцающим огоньком сигареты, за тем, как он облизывает нижнюю губу между затяжками. Под ногами валяется множество других использованных фильтров, и Санхёку любопытно, сколько же из них сегодняшних. На самом деле, ему многое любопытно: этим ли занимается Тэгун каждый раз, что пропадает, или только время от времени, делает ли он это по желанию или по необходимости; но он не спрашивает, ведь, каким бы он ни был жадным, и насколько бы он ни хотел знать о Тэгуне всё-всё-всё, он также знает, что такое терпение. Весь пока достаточно и того, что Тэгун разрешил ему остаться, не увидел необходимости в том, чтобы просить его сдержать секрет. Не то чтобы он и так собирался кому-то рассказывать; если Хагён в курсе и не заставил его завязать (а Санхёк уверен, что тот знает, потому что Ча Хагён знает всё про Тэгуна, а Тэгун слушается Ча Хагёна), то у него и права никакого нет что-то там говорить. (И это эгоистично, но, если Тэгун бросит, у Санхёка больше не будет возможности попытаться тайком сбежать и посидеть с ним так ещё раз.) (Может, хотя, если...) "Хён." Ему не отвечают, но Тэгун жмёт на паузу. Санхёк увлажняет губы. "Можно мне?" - спрашивает он, не вполне понимая, почему его голос вдруг кажется таким безобразно смущённым даже ему самому, или отчего его ладони внезапно вспотели. Он следит за тем, как Тэгун медлит с очередной затяжкой, словно бы обдумывает его просьбу, и на секунду в душе его возникает надежда..., но тут плечи Тэгуна опадают, содрогаясь беззвучным, едва различимым смехом, а сам он качает головой. Санхёк прекращает раскачиваться и хмурится: "Почему нет?" Тэгун обращает на него взгляд своих глаз-полумесяцев: "Дети не курят," - отзывается он. Он делает ещё одну затяжку, позволяя сигаретному дыму струиться с языка игривыми завитками, и Санхёк чувствует, как его сердце ухает вниз. Очевидно, что его дразнят, но он всё равно не может противостоять этому лёгкому налёту обиды, даже если слова Тэгуна и правдивы: по закону Санхёк ещё не взрослый, да и для Тэгуна определённо точно нет, и он чувствует себя глупым из-за того, что ожидал чего-то иного. Разумеется, Тэгун не позволил бы ему. Ему бы просто хотелось, чтобы вместе с этим его не преследовало чувство горького отказа. Он с размаху пинает по гравию, полностью осознавая, что, скорее всего, выглядит от этого ещё большим ребёнком. "Санхёк-а." Он поднимает взгляд и обнаруживает нависшего над ним Тэгуна, удивлённо следит за тем, как тот приканчивает сигарету одним глубоким вдохом, после чего бросает фильтр на землю, обхватывает лицо Санхёка обеими руками и склоняет голову таким образом, чтобы их губы оказались ровно напротив друг друга. Даже по сравнению с ночным воздухом, от пальцев Тэгуна веет ещё большим морозом, и пульс Санхёка неистово заходится, когда тот выразительно очерчивает линию его челюсти большими пальцами. "Вдыхай," - шепчет Тэгун шероховатыми звуками по губам Санхёка, а затем ровным потоком направляет в них дым. И Санхёк вдыхает, и он рад, что сидит, потому что и в его груди, и в его паху до боли тесно, а перед глазами поплыло ещё задолго до того, как дым добрался до лёгких. Он тёплый и немного шершавый, отчего его горлу тут же становится очень щекотно, но ему удаётся не слишком сильно закашляться, и он зажмуривается, когда его накрывает волной ощущений, и держит глаза плотно закрытыми, когда губы Тэгуна слегка касаются краешка его губ. Когда он открывает глаза, Тэгун снова запускает пальцы в его волосы, а руки самого Санхёка мелко подрагивают, хотя ему теперь совсем не холодно. Он сердито набрасывает капюшон и пытается всем своим видом изобразить негодование. Тэгун просто улыбается. "Ты голоден?" Вообще-то нет, но Тэгун уже направляется в сторону продуктового магазина, а Санхёк определённо точно не намерен засыпать этой ночью. (Ттокбокки приходятся кстати, даже несмотря на то, что Санхёк теперь испытывает нужду в чём-то совершенно ином.)