Вечер субботы

Это был вечер субботы. Впервые я увидела её в маленьком кафе через дорогу от моего дома. Она сидела, слегка сгорбившись, с друзьями за круглым столом в середине зала, негромко смеясь над какой-то шуткой и прикрывая изогнутые в улыбке губы рукой. Я подумала, что её смех словно едва заметный стук ножа по хрустальному бокалу. Такой звонкий и... живой. Она вся светилась жизнью. Светлячок в ночи. Не многие могут смеяться настолько легко и беззаботно, как это делала она. А я впервые за (на тот момент) пятнадцать лет своей жизни слышала что-то настолько красивое, безумно красивое. Если вам кажется, что считать смех чем-то прекрасным и необычным - это странно, значит вы просто никогда не слышали её смех. Она приходила в это кафе с тремя друзьями каждую субботу после шести вечера. Уловив однажды эту закономерность, я стала коротать снежные субботние вечера за крайним столиком у окна любимого кафе с чашкой дымящегося кофе. Я могла часами просто сидеть и, стараясь делать это незаметно, смотреть на неё. Слушать её. Представлять её в разных ситуациях, со мной. Впитывать каждое слово, которое только могло долететь до меня через линолеумное расстояние в несколько метров. Но, к сожалению, больше ничего я не делала. Я так и не решилась подойти к ней той зимой, плавно перетекающей ручейками в весну. Всё изменилось в особенно холодный вечер марта. Компании из четырёх друзей не было уже третью субботу. Я всерьёз начала думать, что никогда больше не увижу её. Но на пятую, придя в кафе, мне удалось заметить жутко знакомую фигуру. Она в первый раз, с тех пор, как я её заметила, сидела за средним столиком в одиночестве. Но это была не совсем она, не было жизненного свечения и звонкого смеха, служившего мне последние месяцы лучшей музыкой. Она сидела ссутулившись ещё больше, чем обычно, а длинные светлые пряди волос закрывали мягкие черты лица. Меня убивал её вид и погасшая в глазах жизнь. Больше всего на свете я хотела подойти к ней и обнять, но, однако, не сделала этого. Я привычно прошла к своему столу и, сняв куртку, заказала у подоспевшей официантки чашку эспрессо. За тот вечер я пила кофе до тех пор, пока желудок не начало протестующе сводить спазмами, и мне не пришлось уйти. Уже спускаясь по ступенькам кафе, я почувствовала, как нога резко соскользнула. Будь проклят, всё ещё не растаявший лёд, подумала я в ту секунду, когда начала падать назад. Но спустя некоторое время забрала свои слова обратно. Ведь я так и не упала, мне не дали. Изящные руки вовремя подхватили сзади и, придерживая за плечи, поставили в нормальное положение. Это были её руки. - Осторожней, тут всегда ужасно скользко, - её озорной голос пробивался сквозь мрачную интонацию. Так близко. Впервые. - Ага… С-спасибо, - мой собственный голос в тот вечер прозвучал хрипло и неуверенно. Потому что слишком близко. Слишком непередаваемо. - Можно тебя проводить? Хочу убедиться, что ты не поскользнешься ещё где-нибудь, - сказала она, отпуская меня и спускаясь со ступенек. - Я… А… Наверное. – если я скажу, что была в лёгком замешательстве, то совру. Я была в ужасе от недоумения и нарастающей надежды. - Отлично, - она улыбнулась, - а я знаю, что ты постоянно смотришь на меня в этом кафе. Почему-то от этой фразы мне стало гораздо легче. Она знает. Ну и прекрасно, я ненавидела секреты и недосказанности. - Это было так заметно? - Думаю, да. – она подала мне руку, и я тоже спустилась с треклятых ступенек. – Но мне даже нравится, льстит чужое внимание. Особенно такое… - Какое? – зачем-то перебила я. - Пристальное, ты всегда приходишь в одно и то же время. В тот же день, что и я. Это странно, но… безумно круто. Я Рита, кстати. - Аня. До последнего я отказывалась верить в реальность происходящего. Ведь так не бывает. Чудес не бывает. Меня заставляли в это верить, и я верила. Чудес не существует. - Ты живёшь где-то рядом, верно? – мы начали не спеша идти по остекленевшей улице, продолжая разговор. Думаю, мы подсознательно пытались растянуть удовольствие от первого разговора и узнавания друг друга. Мы не хотели торопиться. Но тогда мы не знали, насколько мало времени достанется нашему маленькому тёплому миру смеха и улыбок. - Да, вон в той огромной белой многоэтажке, - я указала рукой на свой дом. Уже в тот день мы отчаянно желали заморозить время, едущее на бешеной скорости, как разноцветные машины, никак не хотевшие останавливаться на светофоре в нашу самую последнюю ночь. - У тебя что-нибудь случилось? В смысле, ты сегодня одна и… грустная какая-то, - озвучила я вопрос, крутившейся в моей голове чересчур много времени. Слабая улыбка снова сползла с её лица, и сейчас, вспоминая наше знакомство, я почти уверена, что в тот миг едва начавшие появляться лучи солнца скрылись за громадными тучами. - Оу… Я с друзьями поссорилась. Кажется, у меня больше их нет, - она опустила голову, замедляя шаг. - У меня тоже нет друзей. Хочешь быть моим другом? – это было так странно, последний раз я произносила эти слова в начальной школе. А теперь, будучи тихим подростком, снова повторяю. Правда в том, что друзей у меня не было никогда, поэтому было самое время наверстать упущенное. Она остановилась посередине улицы и посмотрела на меня. И, клянусь, прежний огонёк пылал в тёмно-зелёных глазах. - Я согласна. Так мы познакомились. Банально и неинтересно, но этот день навсегда останется выжженным в моей памяти, как татуировки в виде воздушных шаров, которые мы сделали на запястьях в её семнадцатый день рождения. Но, думаю, мы знали друг друга всегда. Мы нуждались в заморозке момента, заморозке жизни. Наших вьющихся друг у друга жизней. Чтобы все в этом мире застыли, как ледяные статуи, а мы, наконец, остались вдвоём. Навсегда. Время шло чертовски быстро. Перемена дождливой весны на мучительно-душное лето принесла перемену и в наши жизни. Первый поцелуй. Яркий и живой, до искр в глазах. Она будто передала мне частичку своего свечения. Теперь мы могли делить жизнь на двоих, маленькие радости, промахи и неудачи. Абсолютно всё. Тогда я не знала, как охарактеризовать происходящее, как описать одним словом, сомневалась слишком долго. Теперь я заявляю с полной уверенностью, что это было то самое. Всепоглощающее чувство блаженства, приходящее лишь раз. Это была она. Любовь. Громкое, оглушающее, сбивающее с ног слово, но, тем не менее, попадающее точно в цель. Лишь один раз. Я называла её чудом, потому что не знала, как ещё назвать. Всё ещё не верила, что такое бывает. Она только смеялась на мои слова, говоря, что не стоит делать из неё божество. Но никогда не возражала против этого прозвища. Мы не переставали узнавать друг друга, жадно поглощая каждую деталь, когда сидели в городском парке на расстеленном сером пледе. Говорили обо всём, что думали, даже если в этом не было никакого смысла. Неважно. Слова мало значили в такие моменты. Я любила смотреть, как искрятся её светло-русые волосы на солнце, как она закрывает глаза от удовольствия, когда я неуверенно проводила кончиками пальцев по её щеке. После парка в плане на вечер каждую субботу неизменно было кафе. Ставшее таким родным. Мы садились за мой (точнее наш) столик у большого панорамного окна. Когда пришлось выбирать из двух привычных столов, решение было принято в сторону именно этого места. Как объясняло моё чудо, там уютнее. Как бы мы не пытались растянуть отведённое нам время, ничего не выходило. Потому что никто не знал. Все хотят надеяться, что чудо может длиться вечно, или хотя бы очень-очень долго. Но это не так. Наши песочные часы перестали сыпаться в середине августа… Моя мать никогда не была против моей ориентации, да и вообще не любила конфликтов в семье, поэтому новости о том, что я встречаюсь с девушкой, она только улыбнулась и сказала, что рада за меня. К сожалению, родители Риты были иного мнения. Они ничего не знали, а она продолжала упорно скрывать. А я не возражала, ведь это её решение, а не моё. Вот только воздух из-под воды всегда всплывает на поверхность. Они узнали, случайно увидели наш поцелуй в кафе. Нашем кафе. Всё закончилось там же, где началось. Забавно, правда? Моё чудо заперли в доме, забрав телефон и ноутбук. Она провела под домашним арестом восемь дней, на девятый тайком выбравшись через окно (повезло, что первый этаж), пришла ко мне. Я надеялась, что вот теперь мы будем вместе. Перестанем скрываться. Продолжим наслаждаться тёплыми красками летнего солнца. Но её глаза подсказали мне, что так не будет. - Они пакуют вещи по коробкам. Мы… мы переезжаем. В другой город. Прости… Это был первый раз, когда я видела слёзы на её сочащемся жизнью лице. И вместе с нашими слезами на пол прихожей падали все чудеса и мечты. Разбивались вдребезги. Она уехала двадцать седьмого августа. Рано утром. С тех пор мы не виделись больше никогда. Мы не обещали друг другу вечной любви, мы не хотели отношений на расстоянии. Мы просто разделяли жизнь на двоих, не строя планы на будущее. И когда наши девять с половиной месяцев отведённого времени закончились, мы приняли это так, как есть. В начале, оставшись без прежней поддержки, я хотела умереть. Или забыться. Все свободные дни я без исключения проводила дома под одеялом. Я жила тоской и одиночеством. Но со временем начинаешь привыкать к пустоте рядом. И я привыкла. Завела друзей в институте. Оказалось, в мире немало светлых людей. В одну снежную субботу декабря я привела новых друзей в кафе через дорогу от дома. Мы сидели за столиком в центре зала и болтали о погоде. И это оказалось так привычно и обыденно, что стало повторяться каждую субботу. Каждую субботу, что я ждала, что стеснительная незнакомка с дальнего столика, пристально наблюдавшая за мной, подойдёт познакомиться и предложит свою дружбу.