murk

Настолько же пустая улица, насколько безымянным был давший ей имя солдат. Обветшалые домишки, побитая мостовая, выбитые окна. Единственная достопримечательность улицы - крайняя близость с лесом. Лес считается непроходимым, поэтому охраны здесь нету.

***

Архимед.

Этот город ждал дождя. Ждал огромной, рокочущей на все горизонты вокруг грозы. Ждал, когда же по небесам заскачет огненная колесница, и олимпиец, держащий жилистыми, сильными руками раскаленные поводья, поведет коней на заполненные влагой небеса и холодный, мерзкий дождь рухнет с небес хрустальным водопадом. Дождь будет идти неделю. Будет стучаться голыми костяшками в запотевшие окна, громко хлопать слабыми калитками, пронзительно визжать старыми, проржавевшими флюгерами и разводить на мостовой своими тонкими пальцами хитросплетения ручейков. Вода попрет реками из трущоб к дворцу, выметая из подворотен мусор, опавшие листья и трупы не дошедших домой. Город ждал этого дождя, простирая к небесам руки. Мир ждал этого дождя. И укутанный в алый саван рыцарь с поникшим алым пером тоже ждал этого дождя, вглядываясь сквозь забрало в серую даль облаков. Иногда ветер неуверенно поднимал свою голову, развевая его плащ багровым облаком. С каждым разом все смелея, ветер усиливался, набирал больше воздуха в грудь и вот уже дул со всей своей мощи, но черная фигура рыцаря даже не думала сдвинуться. Только пронзительно громко свистел воздух, потерявшийся между складок его плаща. Запуганно трещали голые ветки, сопротивляясь неумелым, грубым касаниям ветра. Гулко скрипели стволы многовековых деревьев, перешептываясь между собой, ругая протяжными стонами варвара-ветра. Шумела природа, выл ветер. Рыцарь смотрел сквозь забрало серыми глазами, на такое же серое небо. Система жизнеобеспечения функционирует. Система защиты функционирует. Мечи готовы к функционированию. Опасности вокруг не обнаружено. Громко лязгнул затвор, вытворяя тяжелый металл. Архимед медленно снял с головы шлем, позволив воздуху обжечь ему лицо. Кожа зашипела, глаза заслезились, глоток свежего, не фильтрованного воздуха обжег глотку ледяной прохладой, на долю секунды отрубившего Архимеда от мира. Почудилось, что стальные обручи больше не сжимают грудь, а вместо них – что-то эфемерное и невесомое, обволакивает каждый сантиметр и тела. И руки зарастают перьями. Мгновенье – и руки уже раскинуты огромными крыльями, взмах исполинских крыльев в мгновенье превозносит до небес. Свист ветра превращается в ошеломленный визг, холодный воздух становится заиндевевших киселем, по которому так легко подняться в высоту, скрыться за пегими облаками и окунуться в матово-черную воду космоса, раскидывая перья в звездные массивы. Миг… И исчезает космос. Рыцарь опять стоит одиноким исполином посреди пустынной, полу заросшей улицы, и смотрит-смотрит в безликое, серое небо. Как тогда. У небес было столько поводов, чтобы познать, чтобы обрести краски, но оно так и осталось серым. Тысячеглавый дракон уже давно гниет на устланном трупами поле. Его обезглавленный труп гниет, доспехи тысячи его братьев ржавеют под его необъятной тушей, а небеса остаются все так-же серы. Они разверзаются редкими снегами, плачут на землю эфемерными, практически несущественными дождями, копя в себе влагу, как волдырь копит гной. И ожидая, ожидая мощной грозы. Гулкая, липкая стагнация, поглотившая небеса. И окутанный в алый плащ рыцарь, смотрящий пустыми глазами в серое небо. Ждущий, когда же грянет гром. Грязные красные волосы падали на наплечники, больше смахивающие на мокрую тряпку. Архимед практически не дышал, смотря на небеса.      

Лиам

Как же давно, действительно очень давно, Лиам не радовалась дождю. Не радовалась его свежести. Не ощущала этого странного и порой пугающего её чувства, что вода смывает всё: и хорошее и плохое. Утро было одним из многих, оно не выделялось на ряду с другими её фривольными днями, когда она занималась своими делами, опустошая себя и выплескивая в любимом деле. И как тут не заметить, что она очень-очень давно не была в её родном городе. В том самом где выросла она, где прошло её не столь плохое детство, и откуда она ушла чтобы жить своей жизнью, не разделяя ни чьи взгляды и убеждения. Она не была сомневающейся, не считала себя цветной (хотя к таковым её официально можно было причислить), и уж тем более не была серой. Она стала одной из тех редких людей, которые даже в такой сложной и тягучей ситуации- которая попахивала то ли революцией, то ли кровавым побоищем-, всё равно осталась верной себе одной, не переметнувшись ни к одним. Возможно это было глупо, да и скорее всего так и было, но она не шла на компромиссы, считая что все должны сосуществовать в мире не отделяясь ни от кого, и не разделяя людей на расы. К сожалению, она не была правителем, а им был иных взглядов человек. В это утро, ещё находясь у себя дома, она решила что стоит сходить в город. Просто так. К матери зайти или просто пройтись - не имело для неё никакого значения. Она знала одно: она не сделала ничего плохого в этой жизни (кроме того что сбежала; но тут сами подумайте кто оставшись в своем уме пойдет на пожизненную вагинальную-пытку?), и поэтому могла со спокойной ходить по улицам, так сказать без мук совести. Путь лежал через непроходимый лес, а там пару улочек и вот ты в самом центре, где ты сольешься с толпой уж как-нибудь. Одевшись на скорую руку, захватив с собой сумку где по обычности лежал её "магический монокль", сигареты, расческа и несколько монет разного курса, пошла по своей обычной тропе, о которой знала, наверное, только она. Прикуривая на ходу сигарету, то и дело оглядывалась. В её местах она больше опасалась кочующих разбойников нежели серых или церберов Императора, поэтому старалась быть аккуратной. Так шаг за шагом, она уже вышла из лесополосы, и прошла на вечно пустующую улицу. Почти всегда она выходила именно отсюда, и так и шла себе никем не замеченная, но в этот раз ситуация была иная. Оказавшись невольным свидетелем священного ритуала одного из черных рыцарей, она немного обомлев и опешив уже хотела свернуть обратно, но его взгляд устремился в небо, и на секунду она почувствовала что даже в таком вот... существе, есть доля жизни. Существо? Человеком она боялась его назвать. Чтобы заслужить такое звание, надо много стараться, и отнюдь не в пользу Императора. Выйдя на открытую местность, она во всей силе ощутила сегодняшнюю погоду. В раз она промокла, ноги в ботинках наполнились водой, так что ступая она издавала характерный хлюпающий звук. Не заметить её было уже нельзя. Но в эти минуты, она была совершенно заворожена, и совершенно потеряв страх, подошла на опасно-близкое расстояние. -Если бы Создатель существовал, он был бы похож на тебя.-тихо произнесла Лиам. Вроде бы она говорила это про себя, но получилось вслух. А дождь все так же безжалостно смывал грязь с этого города, смывал не щадя никого.       

Архимед

Где-то в нестерпимо заоблачной дали, от белого массива откалывается маленькая, еле заметная песчинка. Единственная из сотни, она вырывается из липкого облака, рвется вперед, оставаясь одна в бесконечности небес, и ведомая одним лишь предназначением, рвется вверх. Она падает, набирая скорость, набирая отрыв, теряется среди серости… И вот, первая капля дождя падает вниз, взлетая в необозримую бесконечность. Наверное, её собратья сейчас слышат восторг. Но нам, стоящим сейчас на земле, этого не услышать, мы можем постараться различить в небесах падающую капельку-звездочку. И поймать холодной щекой еще более холодную каплю. Вода потекла по шершавой щеке. Начался дождь. Архимед смотрел в небеса, тая в груди неописуемые надежды. Он был взволнован, встревожен и замучен томительным ожиданием. Рот слегка приоткрыт, ноздри широко раздуваются, все тело чуть поднято вперед. Глаза безумно блестят. В голове, пчелиным роем копошатся мысли, набегая друг на друга. Пульс участился, плавно поднявшись с отметки 120 на 161. Он ждал урагана. Бури. Чудовищного шторма. Что сейчас, среди серых небес поднимется огромная черная мощь, пожирающая собой серые облака, и не колеблясь, разразит свою ярость на расстилающийся внизу город. Он ждал силы, которая расколет серый небосвод, которая разобьет весь мир на мелкие кусочки, которая смоет загнивающую стагнацию одной своей ненавистью. Он ждал, что сейчас по барабанным перепонкам с яростью ударит громовой молот, а вдалеке явят себя всему миру развратницы молнии. Он ждал, когда же задрожит земля под копытами раскаленной колесницы. Он ждал чуда силы. Чуда не произошло. С небес рухнули капли. Водяные метеориты разбились о лицо, брызгами разбежались по броне, стекали ручейками по наплечникам, по щелям и швам, забираясь за воротник. Рев разбивающихся о доспехи капель спутал мысли, заглушая их мерных ход своим шипением. С мгновенно взмокших волос вода перебежала на лицо, закрывая обзор. Пошел дождь. С небес потек гной. Чуда силы не произошло. Грома слышно не было. Только грохот умирающих капель, и хлюпанье чьей-то промокшей обуви. Выдрессированное за столько лет чувство опасности сейчас дало сбой, и вместе с ожиданием чуда покинуло его грудь. Архимед с силой зажмурился, так что перед глазами запрыгали разноцветные картины густо-галлюциногенного характера. По крайней мере, тот кто мог меня убить отрубил бы мне голову задолго до того, как я услышал бы хлюпанье его обуви. Значит гражданский… Рыцарь подставил дождю закованные в метал ладони. Дождь покорно лег лужицей ему в руки. Но почему гражданский сейчас не на работе? В такую погоду горожане должны быть в дома. -Если бы Создатель существовал, он был бы похож на тебя- послышался сдавленный хруст – рыцарь с силой сжал кулак и металлическая перчатка, пропуская сквозь себя воду, пронзительно хрустнула. Архимед медленно повернулся на голос. Было достаточно моргнуть лишь раз, чтобы понять что эта девочка не гражданин. Гражданин бы не стал гулять посреди дождя, у него нет на это времени. Гражданин сейчас должен работать. А если быть точнее – она должна сейчас быть в борделе, и уж точно не в таком виде – её наряд не сильно смахивал на одежду проститутки или служанки. Для первой её наряд был слишком закрытым, для второй же слишком ярким. Беглец? Может быть. А может и личная игрушка кого-нибудь из лордов. В тот миг Архимед понял две вещи. Первая – кем бы она не была, она только что сама выдала себя, и даже если сильно захочет, не сможет убежать. Вторая – она заговорила с ним. Одна. Стоя вместе с ним под тяжелой стеной дождя. Пустая улица безымянного солдата, и на всей улице – а возможно и во всем районе – они стояли под дождем одни. Скорей всего случайно. Да, скорей всего именно случайно, но этот странный факт обрушился ему на голову вместе с дождем, принеся сырое ощущение чего-то… -Я есть точная копия своего создателя, я думал об этом все знают. От Императора я отличаюсь только цветом волос…- Взгляд медленно плавал по намокшим волосам, переходя к намокшей сигарете и обратно к мокрым, ставшим темно-русым волосам. Он знал, что запомнит её только как мокрые русые волосы и мокрую сигарету. Если не подойдет к ней сквозь стену дождя, и не разглядит в тени что-то еще заслуживающее внимания. А зная элементарные законы мира, такого не произойдет. Беги девочка… -Что ты тут делаешь?- и потеряв на секунду контроль – тоже ждешь большой грозы? Большое разочарование от несостоявшегося урагана что-то пошатнули внутри, родив в голове желание предварить допрос человеческим разговором. Да и притом, порой случайные собеседники, могут ответить на давно интересующий тебя вопрос. Как например этот -Краем уха слышал, что в море часты штормы. Это как грозы, только настолько мощные, что сотрясают саму водную твердь, от чего она бродит как вино в расшатанном стакане. Как ты думаешь – это правда?- речь Архимеда казалась нескладной, топорной, что, собственно говоря, было не далеко от истины. Рыцарь не любитель толкать речи, и порой его молчание не прерывается неделями, а то и месяцами, и каждое новое слово приходиться вспоминать. Так еще и девчонка, чертова девчонка с мокрыми, русыми волосами и мокрой сигаретой, застала его врасплох. Пришла именно в тот момент, когда Архимед ожидал меньше всего. Когда грудь его, была защищена меньше всего. И так получилось, что с заплетающимся в словах рыцарем, именно она сейчас разделила тяжёлую стену дождя и гулкую пустоту улиц.      

Лиам

Многое в этом мире она не понимала. Много не знала и даже не хотела знать. Одним из такого было: почему женщины всего этого государства, так спокойно и безропотно идут на подобную работу? Почему не пытаются отстоять свои права? Ведь... ведь права у всех есть! Даже в таком месте как это. Оно было настолько ужасно, противно, не хотелось его видеть. Не хотелось думать о том, что именно ты, один из многих, но не такой как все - родился тут. Не хотелось, не не получалось, не срасталось это в голове девушки. Но каждый раз, веление сердца говорило её возвратиться в этот кошмар, где из каждого окна слышались крики, и было непонятно, что это - пытки или очередное изнасилование. Было глупо рассуждать об этом. Оставалось только мечтать, что когда-нибудь кто-нибудь сильный и отважный изменит всё. Измени всё до неузнаваемости! И конечно же в лучшую сторону. Она свято в это верила. Это были её силы. Она понимала, что цветные, в своем нынешнем составе, слишком пассивны. Они ушли из тяготившего их города, но предпринимать каких-то активных действий в ближайшее время они не собирались. Это убивало её изнутри. Когда-то она хотела жить с ними в одном городе, стараться на их благо, но чисто рефлекторно решила побыть наедине с собой. А может сыграл и тот факт, что она довольно спокойно относилась к одиночеству. Если оно конечно было не постоянным. Дождь только усиливался. Бил все сильнее и сильнее, по некогда пустой улице. Его слова звучали громогласно, но должного испуга она не ощутила, а скорее наоборот. Она взяла потухшую сигарету изо рта, и с горечью посмотрела на неё, а потом и на мужчину, - не о том создателе ты думаешь. Тот, на кого ты "похож",- с нотой иронии произнесла Лиам -отнюдь не создатель. Тот о ком говорю я - прекрасен. Как море... Как океан. Он силен, и знает свою силу, не пытаясь навязать её слабым. А тот о ком подумал ты - даже не подобие, а суррогат.-слова сами собой вырывались из неё, как из преступника под пытками вырывается правда. Она говорила как чувствовала, даже не понимая в эти минуты, что подвергает себя опасности. -Ты лучше, чем тот, на кого ты "похож".-двинувшись на встречу сказала Лиам. Она чувствовала, что в каждом есть что-то хорошее. Просто это хорошее, в её дни многие хорошо прячут или боятся. - Что ты тут делаешь? Тоже ждешь большой грозы? -ещё секунда и она была напротив мужчины в доспехах. Взгляд её быстро прошелся по мощной фигуре. Весь он был закован в металл, лишь лицо было мокрым от проливного дождя. - Пришла в город, потому-что соскучилась по нему. -она посмотрела на небо, как только прозвучал второй вопрос -Для грозы слишком холодно. Предполагаю, что дождь скоро сменится снегом. А грозы, я очень жду, но боюсь не скоро она придет в наши города...- было интересно. Было грустно. Было холодно. - Как ты думаешь – это правда? - правда ли это? эх, что говорить. Она многое повидала в жизни, и видела ещё и не такое. Жаль о многом она не могла никому рассказать. -Безусловно правда. Люди не умеют врать о погоде...Думаю, что это настолько грандиозно и страшно, что даже если на твоем лице не появится ни одной эмоции, в душе ты несколько раз умрешь.- однажды ей посчастливилось побывать в шторме. Сильнее чувств она не испытывала за всю свою жизнь. - А что тут делаешь ты? Я редко общаюсь с людьми в последнее время... и почему ты до сих пор оставил меня в живых, раз я увидела как ты снял шлем?- она слышала рассказы, что все рыцари тут же убивали тех, кто хоть краем глаза увидел как они это делали. А тут... - Не хотелось бы конечно, чтобы ты меня убивал, но всё же.- она стояла напротив, хорошо и отчетливо видя лицо незнакомца. -Что же он тут делает? Неужели просто устал от всей суеты и решил прийти именно сюда? Руки...в броне. Только лицо не защищено. Так странно, -правая рука, как по волшебству, поднялась и сама девушка подалась ещё ближе вперед. В мыслях не было ничего плохого. Ни мысли, ни замысла. Да она откровенно говоря никогда и не думала над тем чтобы кого-нибудь обижать. Разве что словом, и то не специально. Не прошло и секунды, как её холодная мокрая рука коснулась его щеки. Возможно стоило в этот же момент всё бросить, и бежать или упасть на колени и молить о чем-то непонятном, но она лишь вглядывалась в его лицо, неподвижно приложив свою руку к его лицу.      

Архимед

Лицо Рыцаря дернулось. Именно что дернулось – случайное резкое сокращение мышц, случайно спущенный по нервам электрический заряд, скрививший на мгновение его лицо в гримасу. И в этот самый миг, его лицо было страшным. Но буквально в следующую секунду же, сменилось обычной, ничего не выражающей маской. - Что ты можешь знать о Создателе? – эту фразу Архимед закончил, уже вытаскивая из ножен клинок. Обветшалый с виду, покрытый глубокими, ржавыми рубцами клинок, обмотанный пожелтевшими бинтами на месте рукояти глотнул воздуха, и как лицо его хозяина, в мгновение поймал раскрытой пастью холодные дождевые капли. - Создатель – лишь судьба, и ничто более. Создателем пугают слабовольных, опутывают в узды, уверяют в неотвратимость божьей кары, неотвратимость судьбы. Архимед не раздумывая водрузил клинок в землю. Лезвие вошло в мостовую как в масло. Прошедшей через пламя и воду, сквозь твердь и воздух, огрызок металлического слитка, выплавленный в простые и хищные формы оружия, дабы отнимать жизнь, преобразился до неузнаваемости. Из элегантного, превозносящего эстетику императорской милости клинка, он стал прожженным. изрубленным, заржавевшим расходным материалом. Почерствевшим и изношенным, как его хозяин. Но все это время, этот клинок был ему важнее креста – он был символом его долга, выбранного им пути. Пути служения делу Императора. - Этим клинком я доказал, что не существует создателя - этим клинком было пробито сердце несущего возмездие и неотвратимый рок – как и не существует судьбы… Взгляд Архимеда посерьезнел в миг, принял острые, холодные оттенки. Было видно, что рыцарь говорит о чем-то безгранично важным для него, о чем-то непостижимо великом, непостижимо важным и могучем. - Этим клинком я доказал, что нету ничего непостижимого, нерушимого, непобедимого. Если тысячеглавый дракон нес возложенную творцом судьбу убийцы Императора, то Император сломал эту судьбу, оказался сильнее – создал меня, и тысячу моих братьев, что победили, что сломали эту судьбу, Архимед говорил хрипло и спокойно, тщательно подбирая слова. - и нету в мире богов. Есть лишь идеи, и те, кто ждет своего драконоборца… Пока рыцарь говорил, а ветер развевал его плащ как алый флаг, девушка подходила к нему сквозь стену дождя. Странно. Ей стоило убежать, стоило попятится и исчезнуть в переплетениях города, в улицах, ей стоило подумать о своей жизни. Но вместо этого, она шлепала к нему по лужам и ручейкам, и сквозь мокрые русые волосы, зрение дорисовывало её лицо. Рисовал на белом холсте кожи большие, любопытные глаза, дышащие жизнью губы, аккуратный нос. ЖИЗНЬ. Сквозь ливень, сквозь жирные, черные дождевые капли, к нему медленно приближалось что-то, что нестерпимо громко пахло жизнью. Губы были до краев залиты томной, девичьей негой, в больших глазах бесились озорные жизнерадостные чертята. На фоне серого пейзажа, на фоне серого дождя, на фоне черных, засыпанных пеплом и устланными кольями деревень, это лицо было оскорбительно, невыносимо живым. Контраст остервенело обжег глаза, хлестнул туго закрученной плетью по лицу, оставляя длинный, багровый след. Все что она говорила, протекало где-то мимо него, и отвечать у него не было ни возможности ни желания, ведь все самое важное он ей уже сказал. А все остальное – дело времени. И когда тонкие, девичьи пальцы коснулись шрамов на его лице, закованные в бронированные перчатки пальцы сомкнулись на тонкой, бледной шее. Не сильно, но ощутимо. Тот факт, что он практически мог одной ладонью обхватить её шею, его безумно умилил. - Мама тебя никогда не учила не играть с огнем? Не рассказывала страшные сказки о черных рыцарях, крадущих детей из люлек, и выпивающих их кровь? Твои друзья цветные тебе никогда не рассказывали о полосе выжженных до основания деревень, не хотевших отдавать ренегатов в руки имперской страже? Архимед оскалился, натянув на лицо ту самую, промелькнувшую минуты назад гримасу, и подтянув маленькую девочку к своему лицу, заглянул ей в глаза. Вторгался длинными кортиками своих серых, бесцветных глаз в её большие, жизнерадостные очи. Взглянул в самую глубину бездонного, черного зрачка, взглянул и прохрипел. - Ты никогда не видела заградительных частоколов на границах непроходимых лесов? Неужели ты никогда не смотрела на эти колья, на которых красуются полу-сожженные головы женщин и стариков? Его ледяное дыхание обжигало её щеку, а крайняя близость его клыков к её рождал не беспочвенные страхи за сохранность собственного тело. - Неужто в тебе совсем нет страха? Или ты так надеешься на магическую контрабанду у себя в карманах? Или ты просто самоубийца. Сделав глубокий вдох, он набрал полные легкие её запаха. Мокрая одежда, сырые волосы и её, заливающийся жизнью запах. Существо смерти, перешагнувшее куда-то за грань смерти и жившее со смертью единым целым, обжигалось об этот запах, не в силах стерпеть её света. Скулы Архимеда дрожали, жилы вздувались, было слышно как стучит о броню набирающее обороты сердце. Не выдержав, Архимед разжимает хватку, роняя девушку на залитую дождем мостовую. - Беги отсюда…- хрип – пошла вон! – сдавленный рык – беги, и не вздумай останавливаться! – хриплый рев.       

Лиам

В секунды, минуты перетекающие одни в другие, девушка которую так грубо схватили, которую так же грубо бросили, которой задали столько неприятных вопросов, просто пыталась встать с колен. Ей не было физически больно. Нет, поверьте мне, она слишком часто была свидетелем разного рода насилия и убийств, и то что происходило с ней сейчас было скорее подарком, нежели издевательством. Даже после этого в ней не появилось страха. Скорее это было беспокойство, и даже не за себя, а за этого рыцаря, который так слепо верил и так же слепо исполнял все что ему говорили. Он мог бы убить её за такую наглость, но не сделал этого. У него было столько прекрасных шансов. Можно сказать что она сама на них шла. Но вместо этого он отпустил её. -Я не совру если скажу, что мать моя всю жизнь работала. Если конечно это можно назвать таким словом. Мне обидно и больно говорить о ней. Но это лишь сожаления, по факту в моей жизни всё так и из-за неё в какой-то степени. Так...- конечно же он не знал о ней ничего, да и вряд ли хотел этого, но сказала она это, как сказала бы скорее своему другу, нежели врагу. Встав с колен, и посмотрела на себя снизу вверх, куда позволяло зрение. Она была абсолютно цела, как будто та и не падала вовсе, но вот колени ныли под легкой пеленой её легкой юбки. Очевидно было, что падение не прошло незаметно. - Смотрела ли я? Смотрела. Поверь, я смотрела... И мне их не жаль.- твердо и громко сказала она в ответ. Лиам вновь смотрела на его лицо - А не жаль, потому-что они были безвольны, и от них избавились как от мусора. Герои никогда не висят на кольях! - твердая позиция. Как и голос её, она звучала гордо и непоколебимо. - Можешь думать и дальше, что Бога нет, то в таком случае и Император твой - самозванец, не более. Да и императором его в таком случае называть просто грех! Да что и говорить, честность никогда не сделала бы такого, как трусость и ничтожность. А он именно такой. Хотя я до сих пор верю, что и в нем есть что-то живое. Как и в тебе. Да,- она улыбнулась - в тебе оно определенно есть. Иначе ты бы так не реагировал.- слова звучали всё так же, но без злости или нервов в тонах. Только оно, пришедшая твердость и подступившее к горлу спокойствие. – беги, и не вздумай останавливаться!- внезапно, на столько же сколько и её реакция на это, дождь прекратился. Падали только редкие капли. Небо пыталось успокоиться. Лиам подошла ещё ближе, чем до этого, и наклонив голову на бок, упорно смотря на меч, произнесла то, что было действительно самоубийством - Лучше убей. А бежать я не собираюсь.- смерти она не боялась. В таком месте как это, смерть должна была быть освобождением и наградой, нежели ужасом перед котором стоило бы заискивать или от которого стоило бежать. Нет! Она была не из этого подавляющего большинства. Про контрабанду у себя, она даже не захотела отвечать. Это было делом всей её жизни. Это, можно сказать подарил ей друг, который уже очень давно погиб за свои принципы и идеи. Это была память о нем, это были оставленные им, сладкие надежды. Да, она купила его, но скорее это был символ их доверия, нежели сделка в своем обычном проявлении. - Ну так, чего же ты ждешь? Или ты думаешь, что твой клинок не справится с моей шеей?- раздался смех. Заливистый, радушный. Будто она говорила с ним о каких-то совершенно простых и от этого смешных вещах, но никак не стояла на волоске от смерти. На какие-то мгновения её положение опять приняло нормальный вид, но тут же она опять приняла на себя роль стоящего на эшафоте, склонив голову немного в бок.       

Архимед

Она говорила. Изгибала в причудливых формах пухлые губы, медленно поднимаясь с колен. Она смотрела прямо на него тяжелым, режущим броню взглядом. Она действительно не боялась, она не боялась того, что сейчас засвистит сталь, и клинок с хлюпаньем вспорет ей брюхо, а легкое движение руки разрубит ей торс, выпуская наружу кишечник, и она умрет в безобразных конвульсиях, роясь в собственных внутренностях. Не боялась. Или хотела? И с каждой секундой время тянулось все медленнее и медленнее, капли падали с неба все ленивее и ленивее, а каждое её слово врывалось ржавым саморезом в грудь, пробивая броню лучше чем любой стилет. А под броней то у него нету кожи – только нашитая на неё плоть, наслоение мышц, дарующие ему скорость и мощь даже с многослойным металлическим доспехом, который он всегда считал непробиваемым. Он часто встречал достойных противников, но он всегда их побеждал. Пусть ценой потерянных конечностей, пусть неимоверными потерями, но всегда этот самый клинок срубал их непокорные головы, чтобы насадить на кол в заградительной полосе. Лишь только одному получилось отложить свою смерть. И что же – неужели сейчас перед ним стоит та, кто победит его? Случайная женщина, случайно оказавшаяся с ним под одной стеной дождя, может его победить? Что за вздор? Хоть сейчас схватить за русую копну волос, поднять на вытянутой руке и легко, практически без усилий прекратить этот поток слов. Но будет ли это победой, если она не боится смерти? Если она настолько безразлична к себе, если ей настолько же все равно на то что она дышит, насколько и ему. А может быть не просто так вошли в один дождь неведомый жизни черный рыцарь и неведомая смерти цветная девочка? Может быть, совсем не случайно то, что им обоим не страшна смерть, что жизнь для них что чужая, что своя – не стоит ни денег, ни настроения, ни гроз. Может это судьба? Чушь! Судьбы нету, есть только мой клинок. - Ну так, чего же ты ждешь? Или ты думаешь, что твой клинок не справится с моей шеей? Мир во мгновение остановился. Перестала крутиться земля, замерли облака, сразу же перекрыв дождевые краны. Деревья схватили корнями траву, прижав к земле. - Нет. Так просто все не может закончиться. Круги на воде не успели еще разбежаться, как Архимед вскинул руку. Металлическая перчатка описала короткую дугу, и металлические костяшки наотмашь врезались в правильное основание челюсти. Удар был сравнительно не сильным, но хорошо поставленным, и от давление принявшей удар челюсти на височный нерв, сильно скакануло давление крови в мозгу, вызвав мгновенный обморок. Нокаут. Девочка, повинуясь законам физики, рухнула полой куклой лицом вниз на мокрый асфальт. Дождь прекратился. По улицам растекся режущий нос азот, принося легким долгожданную свежесть. Потрескавшиеся губы как будто покрылись инеем. Нанесшая удар рука в мгновение онемела, заполняясь агрессивным, злым теплом. Архимеду хорошо известно это тепло. Так греет только когда что-то горит. Прогоняя наваждение, Архимед засучил металлическими пальцами. Тело девушки, подхваченное телекинезом, повернулось лицом к небу. Она была безвольна, и рыцарю даже не пришлось напрягать свои способности, чтобы провернуть это. Но, как ни странно, её лицо было все так же красиво и спокойно. Из невозмутимо приоткрытых губ сочилась жизнь, а на челюсти уже потемнела кожа – скоро там будет немаленький синяк, а когда она придет в себя, то обязательно будет болеть. Юбка, из-под которой проглядывали красные колени и голени, была безнадежно испачкано, на бледном лице дико и безобразно смотрелись потекшие грязевые кляксы. - Так просто все не может закончиться. Так просто я тебя не могу отпустить. Не хочу. Архимед не напрягаясь взвалил её на плечо. Девчонка была легкой, и посильнее укутавшись в плащ, тронулся в известном только ему направлении, грузно скрепя доспехами. Его голова, забитая обычно мыслями о судьбе и императоре, сейчас была забита только ей. Легкой, маленькой, испачканной девочкой от которой нестерпимо громко разило жизнью. Девочкой, которая не боялась смерти, и не боялась выбросить собственную жизнь.