Лэ о Любви

VIII. Эмоция восьмая. Тень князя Маэглина. Финмор Вильварин. 509 г. ПЭ, Гондолин. Помолвная звезда сапфира так и осталась лежать в моем кармане. Ночь распустилась нежным цветком: сперва я проходил сквозь едва синие лепестки, пока, все дальше раздвигая ее своим телом, не дошел до черной сердцевины. Теней не было, я плыл в обволакивающей бескрайней темноте, как в стоячей воде, не нарушая тишины. Ветер стих, ненасытная летняя жара наполняла каждый закоулок города, не выпуская из объятий даже ночью. Я считал шаги и вдохи до встречи с Ней, и чудом сдерживался, чтобы не перейти на бег. Два поворота между белыми нахохлившимися домами, три флага в темном полуночном воздухе. Я уже слышал, как неумолчно перекатывает свои хрустальные струи фонтан, но потом перестал - так сильно билось мое сердце. Моя судьба будет отныне и навсегда связана с Ней, мое сердце в Ее руках. Когда мне оставалось сделать не более десятка шагов и выйти из арки на разноцветную от горящих фонариков площадь, как вдруг я услышал голоса: - Я весь завернут в темный саван ночи, потому что я само Отчаяние! - с гадким гнусавым завыванием говорил золотоволосый сын сестры моей матери, и ему вторил звенящий смех. - Я вожу дружбу лишь с цветами зла, вырастающими под взглядом Врага, и я не какая-нибудь там бабочка, я ночной Мотыль! - полы его плаща, изображавшие крылья, отбрасывали на Ласточку длинные тени. - Тише, тише, Лоссариэль, ты же разбудишь всех на много лиг вокруг! - веселым шепотом-смехом отвечала она, - Зачем насмехаешься над Финмором? - О-о-о-о, я не Финмор боле, я - тень князя Маэглина, темная и угрюмая, и душные кузни - прибежище моего разума! - прыгал вокруг нее Лоссаринэль, довольно правдоподобно изображая неуклюжего ночного мотылька, - И дивные девы в сияющих голубых одеждах мне совсем не интересны! - Что же интересно мрачному Финмору? - подыграла моя любовь. - Исключительно холодные и одинокие лесные владыки, - со знанием дела ответил сын сестры моей матери, лучший певец и, как выяснилось, талантливый актер из Дома Арфы. Мне не было смысла выходить к ним или ожидать конца разговора. Медленно развернувшись, я шел через ночь, заливающую мне глаза, и ничего не видел. Огней не было, тьма и не спадающая жара разогнали всех с белокаменных улиц Города. Как странно, что от жары даже звезды тряслись и плавились в моих глазах. Камень, лазоревый яхонт, который я крутил в руках, был самим сосредоточением непроглядной ночи. Тускло и безжизненно светила звезда в его сердце, отражая своих сестриц, звезд небесных. Финмор мрачный шел отдавать камень прежнему владельцу. Когда я входил в кузницу князя Маэглина, я надеялся не застать его там. Но он спал, сидя на длинной лавке, откинув голову к стене. На столе в трехрогом подсвечнике догорала единственная оставшаяся в живых свеча. Я положил камень на стол и направился к выходу. - И тебе доброй ночи, Вильварин, - его голос был хриплым. - Почему князю Ломиону не спится в столь поздний ночной час? - с досадой ответил я. Маэглин удивленно поднял на меня свои пугающе черные глаза. - Почему счастливейший из мельда приносит мне свой помолвный подарок? - вопросом на вопрос ответил князь. - Потому что бабочка порхала мимо счастья, - ответил я, - И тени князя Маэглина негоже ловить весенних птиц, летающих в поднебесье. Когда время, подобрав свое разбухшее от ночных горестей брюхо, перевалило к рассвету, мы закончили наш разговор. 'Можешь отправиться со мной в поход к новым железным жилам, - сказал мне Ломион, - Мы немножко нарушаем правила владыки Тургона, так что у тебя будет шанс почувствовать себя героем. Ты вернешься в ровном расположении духа, вся боль сегодняшней ночи отступит назад, спрячется в тени твоей души и не будет показывать длинного носа. Поговоришь с ней, как вернешься'. Это была очень длинная речь для князя. Я встал и собрался было уйти, но остановился, пораженным собственным нахальством: - Так почему князь не спит в ночной тишине после дня праведных трудов, а сидит в кузнице один и пьет вино? - спросил я, указав на бутыль темного стекла, стоящую под лавкой у его ног. - Сегодня ее сыну исполнилось шесть лет, - ответил князь Маэглин так мрачно, как могут только холодные и одинокие лесные владыки. Что сделал со своей душой, мой князь? Вижу любовь свою в саване свитом, Встреть меня, милая, встань у ворот. Конь темноглазый ушами прядет, Жаден могилы уродливый рот, Кости и черви - почетная свита. Конь мой оседланный бьется отчаянно, Рыжие камни копытом дробя. Я, бесконечно и страшно любя, Темный опал на груди у тебя. Нам ли могилой дорога венчаема?