Бессонная ночь на один дом.

За дверью ещё горел свет, играла негромкая музыка. Дверь в темную комнату светилась тонкой солнечной каймой. Тишину прорезали приглушённые звуки пианино. Они совсем не мешали. Как может мешать настолько родная игра? Шерман не мог заснуть, но музыка не была тому виной. Время ушло далеко за полночь, а сна не было ни в одном глазу. Мальчика давно терзала бессонница, чуть больше недели, но он не решался заговорить об этом с кем-нибудь. Он тихо мучался со своей проблемой в одиночестве. Под сладкую песнь пианино ему почему-то хотелось плакать. Он так часто слышал эту игру! Кажется, всю жизнь. А разве это не так? Да, с самого детства Шерман слушал эту ненавязчивую мелодию. Ребёнок повернулся на другой бок, к двери лицом, и стал вглядываться и вслушиваться, словно он сможет увидеть что-то через стену. В соседней комнате со звуками пианино сливался тихий вой собаки. Странно, что мистер Пибоди играет сейчас. Почему же он не спит? И почему именно этот минорный мотив в эту ночь? Шерман ушёл в раздумье. Наверное, эта мелодия ему очень сильно нравится. А может, она связана с каким-то важным событием в его жизни. Мальчик сел на кровати, подтянув под себя ноги. Шерман ещё глубже окунулся в музыку, оторвав ухо от подушки. Этот минор нравился мальчику всё сильнее, а игра незаметно усыпляла, что так было нужно ребёнку. Он начал клевать носом, опуская голову на грудь, но вновь поднимая её с умиротворённой улыбкой на лице. Мальчик сидел тихо и, кажется, уже задремал, но вдруг ему захотелось посмотреть, как играет мистер Пибоди. Шерман встряхнул головой, поднялся с кровати и подкрался к двери. Мальчик медленно нажал на ручку, чтобы она не щелкнула слишком громко. Пибоди сидел спиной к комнате приёмного сына, а ловкость рыжеволосого паренька позволила ему остаться незамеченным. Лапы пса торопливо бежали по клавишам, и как бы невзначай задевали их. Пианино издавало нежные звуки. И всё это было столь быстро и прекрасно, что можно было забыться о том, что за инструментом пёс! Это был не пёс. Вовсе не пёс! А прекрасный музыкант, который посвятил всю жизнь одной лишь игре. Но ведь мы знаем, что мистер Пибоди – не человек, а музыка – не единственное в его жизни дарование. Пёс пробежался по последним нотам, и… игра закончилась. Как жаль! Ведь она была так прекрасна! Шерман тихо поаплодировал, словно тёр друг об друга руки и шепнул: – Браво, мистер Пибоди… Пёс заметно дернулся, распрямил спину, насторожил уши. «У меня музыкальный слух», – с хитринкой говорил раз от раза опекун. Шерман вспомнил эти слова и прикрыл ладонью губы. Мальчик заметил, что Пибоди не спешит проверить его, и пока тот закрывал клавиши инструмента, Шерман прикрыл дверь. Мальчик, шлёпая босыми ногами по полу, подлетел к постели и зарылся под одеяло. Пибоди же, кажется, был предельно спокоен, и об этом сообщил его размеренный приближающийся шаг к комнате мальчика. Он вот-вот зайдёт! Свет побежал по стенам и распространился едва ли не всюду. Шерман и не заметил, как от волнения участилось его дыхание и забилось сердце. – Шерман? Мальчик не на шутку испугался. Дверь долго была открыта и не собиралась вернуться в прежнее положение. Мистер Пибоди упрямо стоял на пороге. Стоит ли Шерману откликаться? Если мистер Пибоди узнает, что сын до сих пор не спит, может и пожурить. Нет, не сильно, просто сделать замечание, но и то неприятно… – Да, мистер Пибоди?– отозвался первоклассник, поднимая голову. Свет с непривычки драл глаза, и открыть их было почти не возможно, словно на них напали дикие кошки. – Разве, ты ещё не спишь?– удивился пёс,– Обычно, когда я захожу в твою комнату по вечерам, ты… – Пибоди замолчал и неожиданно предположил, – Я разбудил тебя игрой? – Нет, я сам слушал её. – Шерман уже открыл глаза, привык к свету и успел разглядеть очертания опекуна. – А вы что, часто заходите в мою комнату ночью? – Нет, не часто, – качнул головой бигль. Он прикрыл дверь, оставив небольшую щель, и подошёл к постели мальчика. – Мне очень нравится ваша игра! – продолжал восхищаться Шерман. – Она такая спокойная и… классная! Я в восторге! А этот тихий минор? У меня даже… – Ты ведь сейчас меня обманываешь? – с лёгкой улыбкой оборвал Пибоди, присаживаясь на край кровати. Шерман смутился. Хорошо, что его красных щёк не было видно в темноте… – Чуть-чуть… я действительно слушал вашу игру, но ещё я не могу заснуть. Уже давно. – Шерман, почему ты не сказал мне об этом? – удивился мистер Пибоди. – Не хотел вас беспокоить. Ведь это такая ерунда. – Нет, Шерман, – сдержанно начал пёс. – Это – далеко не «ерунда». Может быть, что со здоровьем не так. А может быть, что ты что-то скрываешь психологически и из-за этого нервничаешь, из-за чего и играют гормоны. Вот ты и не спишь… Почему ты не сказал раньше? – Но ведь это эрунда! – повторил мальчик. – Зачем вам лишние хлопоты? Родитель заметно улыбнулся, наблюдая за испугом рыжеволосого мальчишки. А сам Шерман едва ли не плакал, признавая свою беспомощность после слов Пибоди. Белоснежный бигель придвинулся к приёмному сыну и тихо обнял его. – Мальчик мой, – начал в полголоса Пибоди. Каждое слово давалось ему очень тяжело, словно через силу, – Ты никогда не будешь беспокоить меня, если учесть то, что ты – мой сын. Один и единственный. Навсегда… – А вы – мой отец? – с огромной долей радости спросил Шерман и потёрся подбородком о белоснежное плечо. Пибоди думал не долго, незамедлительно он дал ответ: – Нет, Шерман. Я – никудышный отец. Сложно представить пса отцом. Бигель отпрянул от мальчика, глаза которого едва-едва наполнились слезами. Ну, не так уж и слезами, как искренней печалью. – Мистер Пибоди, вы не правы… – Давай не сейчас, Шерман, – строго отрезал пёс. – Мы очень устали, а совсем скоро начнётся новый день. Опекун встал на ноги и медленно подошёл к двери. Мальчик обеспокоено проводил пса взглядом. И вот, единственный родной «человек» Шерману почти вышел из его комнаты. Рыжеволосый мальчик вскочил на кровати и позвал: – Мистер Пибоди! – Да, Шерман? – пёс вновь обернулся. – Вы не правы, – повторил свои слова Шерман и, не дожидаясь никакой реакции, продолжил, - Вы – всё равно мой папа. Чтобы не сказали на этот счёт. Я не боюсь того факта, что мой отец – собака породы бигль. Он, то есть, вы, самый лучший в мире отец, Пибоди. Я благодарен тем, из-за которых я сейчас здесь, а вы… а вы рядом. Всегда рядом, как родной. Я не жалею, что я здесь, а не где-то в другом месте. Я рад, что я здесь! Искренне рад! Меня не интересует правда. Я знаю лишь одно. Мистер Пибоди – мой отец, никто другой. Пёс слушал мальчика внимательно и утопал в столь добрых словах. Это стоило дорогого. Шерман закончил свою речь, а мистеру Пибоди осталось лишь кивнуть и сказать: – Цени своих родителей, Шерман. Не стоит так говорить о них. Благодари их за другое, более важное дело. Однако, спасибо на добром слове в мой адрес, я рад, что ты понял кое-что, что действительно дороже правды. А сейчас, попробуй уснуть, я думаю, ты быстро справишься с этим. Пибоди закрыл дверь. Свет в другой комнате погас. Солнечная кайма ушла. Мальчик вновь зарылся под одеяло и приготовился ко сну. И действительно, Шерман быстро погрузился в царство Морфея с чистой и тихой душой, которая должна быть у ребёнка. Но теперь, тихие руки сна не касались Пибоди в другой комнате. Некие чувства радости, счастья и гордости охватили белого пса. Но в то же время, беспокойство имело место быть. Бигель не спал почти всю ночь, заснул только под утро, когда уже разгорался рассвет. Он размышлял над словами «найдёныша». Хотя, нет… над словами сына, которого любил всё сильнее и сильнее. Псу очень не нравилось отношение мальчика к настоящей семье, которую он даже не знает. Как грустно, когда так поступают с детьми. Грустно и обидно. «Что бы было с Шерманом, если не я?», – с тайной грустью думал Пибоди. Забрал бы детский дом. Но, что бы было с одинокой собакой, пусть и учёной? Глупый вопрос… Цепь. Ошейник. Клетка. А дальше… было бы, что было. Даже страшно подумать…