С видом на огни

Когда Исин впервые встречает Луханя на вечеринке в канун Рождества, он думает, что в его жизни наконец-то появилась цель: заполучить этого большеглазого улыбчивого мальчика, во что бы то ни стало. Лухань тоненький и хрупкий, хлопает длинными ресницами, много звонко смеется, жадно ловит каждое слово и даже рот открывает, настолько доверчив и наивен. Но не глуп, в этом сомнений нет никаких. За Луханем хочется ухаживать и добиваться его расположения, подавать салфетки и одалживать сигареты, незаметно стряхивать пылинки с плеч и пододвигать стул, когда тот садится на самый край, самому придвигаться ближе, чтобы чувствовать аромат кожи, перебиваемый убойной дозой туалетной воды. Луханя хочется завоевывать, как домашнюю девочку-вчерашнюю школьницу, мамину дочку с мечтами о чистой и светлой любви. Но Хань портит все планы: сам бегает за Исином словно собачонка, чуть не высовывая язык и хвостом не виляя, таскает куски из его тарелки У тебя вкуснее, записывает в небольшой блокнотик все, что нравится Исину от музыки до курортов, покупает майки той же марки и начинает курить ненавистные до этого легкие сигареты. Лухань много пьет и носит очки без диоптрий на чуть вздернутом носике, чтобы казаться старше, смотрит в глаза снизу вверх сквозь челку и нервно постукивает ногтями по столешнице или подлокотнику дивана. Он не скрывает своей симпатии с первого взгляда, отчаянно просится в чужие руки и постель, осторожно трогает шов джинс на бедре Сина, когда тот сидит рядом, никак не реагируя, и держится за край кофты или кардигана, чтобы не потерять парня, пробираясь за ним через толпу. Лухань провожает Исина до самого подъезда после каждой встречи, хотя им совсем не по пути, смотрит в глаза так умоляюще, что Сину стоит больших усилий сказать себе Нет, а ему - Ты со мной не пойдешь. Хань знает, но каждый раз надеется и провожает до тяжелой черной двери, запрокидывая голову и всматриваясь в черноту окон на четвертом этаже, мечтая оказаться когда-нибудь - желательно поскорее - по ту сторону стекол. Исину его жаль и хочется, но мужская гордость и пресловутый инстинкт охотника не дают впустить настырного, но желанного гостя, добыча без усилий удовольствия не принесет, и Син знает, и бесится, и срывается на Хане, укоряя того за назойливость и беспардонность, выжидая, когда тому, наконец, надоест. И когда этот день настает, Исин напивается в стельку, потому что Лухань не просто перестает ходить за ним по пятам, он идет за высоким тощим блондином - Сехуном, кажется - проводит с ним весь вечер, уезжает, черт знает куда, и не присылает уже привычной смс с пожеланием доброй ночи. Все происходит так внезапно, что осознание до Исина доходит мучительно медленно, он растерянно оглядывается и все ищет парня глазами, надеясь, что тот появится из-за угла вот именно сейчас, в этот момент, и все окажется досадным недоразумением, но Хань не появляется, а Исин понимает, что пора действовать. Действовать оказывается слишком поздно, потому что с того дня Лухань на вечеринках не показывается, на звонки не отвечает и передает привет через общего друга Чонина только спустя месяц, что вызывает у Исина лишь короткий, с трудом выдавленный смешок. Они видятся снова в середине апреля, Исин заходит на фудкорт торгового центра после приобретения небесно-голубого свитера Тебе идут такие живые цвета: зеленый, красный, небесно-голубой. Он – особенно, покупает пиццу и мороженое, садится за столик и обмирает – в нескольких метрах от него сидит Лухань, накручивает на палец проводок наушника и безразлично оглядывается. На нем майка, не скрывающая чуть подкачанных рук, и сережка в ухе – странно, Ханю никогда не нравились проколы на теле. Когда их взгляды встречаются, у Исина больно колет в области сердца и не отпускает, пока Хань испуганно не отводит глаз. Медлить кажется совершенно невозможным, Син встает и за пару мгновений преодолевает расстояние между столиками. - Привет. - Привет… Хань улыбается несмело, радостно, жестом приглашает сесть и сам выпрямляется на стуле, вытягиваясь, словно по струнке. Пальцы спешно сгребают в кучу остатки разорванной в клочья салфетки и ложатся в замок на столе. - Как ты? - Прекрасно. А у тебя? Все хорошо? - Да. Да, все отлично. Вот за покупками заскочил, по выходным нечем особо заняться, гуляю по магазинам. - Больше не бываешь у Чонина? - Нет. Не бываю. - Почему? - Там стало скучно. Тоскливо даже. Хань молчит и грустно смотрит в глаза, все, конечно, понимает, Исин уверен, что понимает. - Я не мог тебе дозвониться. - Я сменил номер. Потерял телефон, решил не восстанавливать. - Ясно… А я курить бросил. Напряженная тишина между ними заглушает даже гул людного помещения: звон посуды на кухнях и лязг железных ножек стульев о кафель пола, людские разговоры, восторженные крики детей, прочий бессмысленный шум. Исину становится тяжело дышать, и он с трудом выжимает из себя всего слово. - Прокатимся? Лухань смаргивает и чуть наклоняет голову набок. - Все же купил машину? - Нет. Я приглашаю тебя на чертово колесо. Хань вдруг весь обмякает, расслабленно смеется, берет Исина под локоть и сам тащит его на аттракционы, болтает весь день, поглощает сладкую вату, впихивает парня в фотокабину, где легко чмокает в щеку на последнем кадре и снова смеется, не позволяя думать о лишнем. Вечером они пьют пиво в баре, любуются друг другом и молчат просто потому, что такие моменты запоминаются не словами. Лухань вызывает такси к выходу и крепко обнимает на прощание, чуть царапает ногтями кожу на загривке. - Можно тебе позвонить? Глаза Луханя растерянно бегают, скользя взглядом по тротуару под ногами, он сжимает чужую ладонь холодными пальцами и мотает головой. - Не надо. Не стоит. К концу лета Исина переводят в головной офис, и свободного времени почти не остается, он покупает-таки машину, отращивает челку и прячет голубой свитер подальше в шкаф. Ему до сих пор кажется, что кожа на загривке зудит, будто там свежие ранки, не желающие заживать, трогает, хмурится и заливает фантомную боль алкоголем. В отелях он периодически оказывается с разными людьми, всегда незнакомыми и пьяными, позволяет своему телу получать удовольствие и снова возвращается в одиночество квартиры, где, кроме горничной по понедельникам и пятницам, никого не бывает. Исин привыкает быть совершенно один, общаться только с нужными людьми, говорить то, что от него ждут, и совсем не думать о Хане – ни к чему это. Чонин больше даже не пытается звать его в гости, присылает открытки по электронной почте по праздникам, даже не на телефон. Исин выходит погулять в пятницу вечером, посмотреть на счастливых, отдыхающих после рабочей недели людей, вспомнить хотя бы визуально, что такое радоваться выходным, и выпить пару бокалов молодого полусухого в ресторане на углу его улицы. - Я думал, ты бросил. Лухань возникает из ниоткуда, в белоснежной рубашке и с пиджаком, перекинутым через плечо, весь холеный и блестящий, словно только что начищенный сапог, садится напротив и подзывает официанта. - Я бросил. Исин придерживает уголком губ сигарету и ищет зажигалку, похлопывая себя по карманам. Зажигалки, как назло, нет, то ли выпала по дороге, то ли дома осталась, парень чувствует себя до ужаса глупо, и ему кажется, что к лицу устремилась вся имеющаяся в его теле кровь. Хань хмыкает, кивает официанту на бокал и протягивает Исину свою, по виду весьма дорогую. - Мне нравится твой свитер. Тебе идет небесно-голубой. Исин вдруг осознает, что, видимо, был не в себе, когда собирался сегодня, и вообще, стоило выбросить эту вещицу, она неудобная, колется да и просто раздражает. - Да, мне уже говорили это когда-то. Луханя хочется поцеловать, наплевав на месяцы разлуки и десятки посторонних глаз вокруг, но очень страшно - он сам на себя не похож, слишком серьезный, слишком взрослый и какой-то чужой. Хотя да, он никогда Исину не принадлежал, как бы этого ни хотел. Как бы они оба этого ни хотели. Официант с глухим приятным стуком ставит на стол бокал и тарелку со стейком, наливает Ханю вино и удаляется. - Я здесь часто бываю и всегда заказываю стейк. Они уже и не спрашивают. - Неплохо зарабатываешь, судя по всему? Дорогой ресторан. - Да, я много работаю. Чтобы отвлечься… от ненужных мыслей. Исина вдруг будто разряд изнутри прошибает, он выхватывает у Ханя вилку, отправляет только что отрезанный кусок мяса в рот, отпивает из его бокала и откидывается на спинку, тщательно прожевывая и с трудом проглатывая под напряженным, выжидательным взглядом ореховых глаз. - У тебя вкуснее. Лухань натянуто улыбается, прикрывает глаза на пару секунд и продолжает молча нарезать мясо маленькими кусочками. Сердце Исина так болит, будто это его сейчас режут серебряным столовым ножом на белоснежном фарфоре – в тон ханевой рубашке. - У тебя есть кто-нибудь? Хань вздрагивает, замирает на мгновение и делает глоток вина. - Есть. - Хочешь, у тебя буду я? - Не надо, Исин… - Хочешь, я буду тебя добиваться? - Гораздо важнее, хочешь ли этого ты. Я хотел и добивался, несмотря на все твои протесты и упреки, на все твои Прекрати и Я не хочу. А тебе нужны причины и разрешения. Все проще, все гораздо проще, Исин. Сказать у них обоих больше ничего не выходит, хотя хочется безумно, и много чего нужно, но они молча доедают ужин, приканчивают бутылку, и Хань уходит первым, заплатив за двоих. Исин понимает, что самое время выброситься из окна, но этого все равно будет мало, и Ханю, если он узнает, только больнее будет. Он не встает из-за стола до самого закрытия, много курит, намеренно выжигая весь газ из оставленной Луханем зажигалки, бредет домой в обход через три квартала и лишь на рассвете подходит к подъезду. На бордюре, влажном от утренней росы, постелив на него пиджак, сидит Лухань и обнимает себя руками, мелко дрожа от холода. Он поднимает голову, слабо улыбается и кивает на окна. - Мне всегда было интересно, как видны из твоей спальни огни города. Меня, наверное, никогда в жизни так ничего не интересовало. - Зайдешь? - А смысл? Все равно ничего сейчас не увидишь… Хань ежится и поглаживает себя ладонями, пытаясь согреться, Исину еле удается сдержать подступившие слезы, он садится рядом и несмело обнимает парня за дрожащие плечи. - Мы подождем до завтра. Ты останешься до завтра? - Я останусь до завтра… Хань просовывает ледяные пальцы под голубой свитер и прижимается совсем близко, греясь в чужих крепких объятиях, о которых так мечтал когда-то, и совсем уже не надеялся в них оказаться. Они засыпают вместе, с трудом уместившись на одной подушке, даже не раздевшись, переплетя пальцы рук и ноги, дыша друг другом. Лухань открывает глаза первым только после полудня, заставляет себя встать с постели, готовит завтрак, хотя по времени скорее ланч, осматривает квартиру, улыбается своим мыслям и усаживается в ноги сопящему Сину, разглядывая умиротворенное лицо. - В Рождество, Исин… Мы встретимся снова в Рождество. В том же месте, в компании тех же людей, мы будем такими же, как тогда, но все будет по-другому. Мы все сможем исправить. Исин потягивается, с трудом выпутываясь из остатков сна, медленно открывает глаза, трет их, в панике подскакивает и обнаруживает улыбающегося Ханя за столом. - Ты такой забавный во сне! - Господи, как же я перепугался… - Нечего бояться, мы с тобой будем вместе. Но только после того, как ты умоешься и поешь. - Ты вовсе не огни хотел посмотреть, а похозяйничать здесь, ведь так? Они смеются, валяются на диване, рассказывают о том, чем занимались все это время, только о личном Хань молчит, закрывает глаза и мотает головой, прижимает пальцы к губам, а потом проводит самыми их кончиками по губам Исина. На закат они смотрят, сидя на подоконнике, с чаем и конфетами, как-то совсем по-домашнему, а когда, наконец, за окном темнеет, Лухань умолкает и завороженно прижимается к стеклу. - Еще красивее, чем я представлял… Исин обнимает его со спины, покачивается из стороны в сторону, глубоко дышит, целует в макушку, шею, в уголок челюсти, висок и тянется к губам, но Хань уворачивается и тычется носом в исиново плечо. Он уходит утром, стоит лишь Сину задремать в кресле. В Сочельник Исин, только выкарабкавшись из очередной депрессии, выносит из квартиры большой мусорный пакет пустых бутылок, коробок от пиццы и от новых елочных игрушек. По привычке заглянув в почтовый ящик, он обнаруживает там помимо листовок и каталогов, небольшую открытку от Чонина с наилучшими пожеланиями и приглашением к себе на вечеринку. - Совсем в древность ударился… Скоро будет мне с голубем свертки присылать. В его голове вдруг что-то щелкает, и вспоминается тихий шепот, то ли приснившийся, то ли выдуманный В Рождество, Исин, в Рождество. В том же месте, в той же компании… Мы все сможем исправить. Таксист просит втрое больше обычного, ссылаясь на два часа до наступления праздника, но Исин бросает ему две купюры гораздо большего номинала и выскакивает из машины, забыв на сиденье шарф. Лифта он не дожидается, взлетает на шестой этаж, Чонин открывает дверь только после третьего нетерпеливого звонка и давится глинтвейном, делает шаг назад ошарашенно и пытается откашляться, а Син бегло оглядывает как обычно людную гостиную его квартиры и останавливается на больших очках без диоптрий в роговой оправе и небесно-голубом свитере. - Эй! Это мой свитер! - В твоем теплее. Лухань улыбается немного нервно, словно до конца не верит, ставит пустой бокал на стол и подходит ближе, глядя в глаза, не отрываясь. У Исина сердце заходится, и в глазах темнеет от пробежки, но он даже моргнуть не решается, боясь, что Хань тут же рассеется, словно мираж. - Я влюбился в тебя с первого взгляда, буду бегать за тобой, как собачонка и, вероятно, буду слишком назойлив, даже за гранью приличия. Еще я буду провожать тебя до дома и напрашиваться в гости каждый раз. Если ты этого не хочешь, скажи сразу. Хотя… я все равно от тебя больше не отстану. - И не отставай. Мне все это нравится, что бы я ни говорил. Я хочу быть с тобой. Исин делает шаг и мягко обнимает Луханя за талию, целует в губы почти невесомо, чувствуя, как второе родное сердце бешено стучится в его грудную клетку. - Наверное, это самый долгожданный первый поцелуй за всю историю… - Да уж, если учесть, сколько народу его ждало… Чонин получает подзатыльник от Кёнсу, и все смеются, Лухань смущенно прячет нос в воротник пальто парня и поглаживает его по загривку, сам того не подозревая, заживляя несуществующие ранки. - Сейчас в моем окне отражаются еще и гирлянды с елки, тебе стоит это увидеть. - Это приглашение в гости? - Это приглашение в хозяева. Лухань не уточняет, хозяином чего ему предстоит стать, но отказываться определенно не собирается. Вдруг потом снова придется напрашиваться, а это ему до чертиков надоело.