Everything's О.К.

1. Впервые Джон Райт видит её на улице. Он выходит из здания офисного центра, в темных очках, в кольце охраны. Как всегда. Она проносится мимо него на скейт-борде. Он видит её лишь долю секунды, пока она не выхватывает стакан с черным кофе из его рук, не улыбается лучезарно и не уносится прочь под крики охраны и свист полисмена. Единственное, что ему хорошо запоминается — красный бант в её светлых золотых волосах. Джон Райт видит её второй раз рядом со станцией подземки. Он стоит в пробке, пялится без причины в окно. Она поет песню под аккомпанемент расстроенной гитары и собирает в протянутую шапку мелочь. У неё сильный чистый голос. Песня, которую она выбрала, хороша. Её сочинила певица Венера, была такая лет сорок назад. Кажется, умерла от передозировки. В университете Джон Райт заслушивался её записями. Это было давно, добрых двадцать лет назад. Джон вручает своему водителю пятьдесят долларов и отправляет отдать девчонке. Уж больно складно и звонко она поет. Водитель возвращается с маленькой запиской. «Спасибо», - написано на ней, и пририсован смайлик. Машина трогается, Джон Райт едет прочь. На лице его застыла улыбка, а в кармане дорогого пальто спрятан крохотный листок бумаги с одним единственным словом от неё. Джон Райт встречает её в третий раз, когда она бросается прямо под колеса его машины. За окном поздний вечер, дикий северный ветер раскачивает верхушки деревьев, а дождь хлещет в окна машины с такой силой, будто раньше времени начался всемирный потоп. Она возникает из ниоткуда — бледная тень в обрамлении мокрых золотистых кудрей. Джон еле успевает выкрутить руль, уйти вправо, на обочину, но все равно задевает её. Слышится глухой стук, от звука которого все внутри у Джона холодеет. Он глушит мотор, выбирается из машины. Колени дрожат, пальцы не слушаются, отчаянно хочется курить. Она лежит на боку, и он боится, что если перевернет её, увидит вместо лица кровавую маску. Все оказывается проще. Она без сознания, но дышит стабильно и ровно. Джон Райт выдыхает. Ему кажется, что это был самый страшный момент в его жизни. Падение акций его компании два года назад не в счет. Джон поднимает девушку на руки, она почти ничего не весит — кожа да кости, и относит в машину. Он не знает, стоит ли везти её в больницу. Если привезет, придется объяснять, откуда она, и что произошло. Его репутация безупречна, но конкуренты не дремлют. Им понравится эта история. Джон Райт знает, что это плохое решение, плохие решения он старается не принимать, но он должен добраться до девчонки раньше, чем его конкуренты, папарацци или кто бы то ни было. Поэтому он все-таки принимает это плохое решение — отвезти девушку к себе домой. Джон Райт привозит её в свой большой пустынный особняк. У него есть прислуга, но этим вечером все отпущены. Джон — осторожный человек, он звонит ещё из машины, на пути домой, предупреждает, что сегодня вечером их услуги не понадобятся. Джон относит девушку наверх в гостевую спальню, укладывает в кровать. Секунду он размышляет, стоит ли раздеть её — от дождя она вымокла насквозь, но потом понимает, что это решение слишком плохое, и его как раз не стоит принимать. Он укрывает её одеялами и решает подождать пару часов. Если с ней все в порядке, очнется сама, если же нет, он просто вызовет «Скорую». В любом случае, хуже уже не будет. 2. Спайки просыпается в кромешной темноте. Она несколько раз моргает в надежде понять, где она оказалась, но ничего не выходит. Спайки бывала во многих плохих местах, не раз просыпалась там, где не следовало, но потерей памяти она никогда не страдала. Спайки чувствует себя некомфортно. Сначала она не может понять, в чем дело, а потом осознает, что на ней мокрая одежда, облепила тело второй кожей, сырая, холодная. Не долго думая, Спайки выбирается из-под покрывала, раздевается до трусов и вновь оборачивается в одеяло. Она чувствует, что нога болит, а на колене налился синяк, но не придает этому значения. Синяки и ссадины — её верные спутники. Спайки сидит ещё несколько минут, глаза привыкают к темноте, теперь она может рассмотреть очертания комнаты и предметов. Шикарное место. Раньше она в таких не бывала. Высокие окна, резная старинная мебель, каждая вещь гармонирует с другой. Спайки выбирается из кровати, кутаясь в одеяло, идет до двери и распахивает её настежь. Она охает и останавливается. Яркий свет слепит глаза. Проморгавшись, Спайки не спешит закрыть раскрытый от удивления рот — она в королевском дворце, нет, в императорском. Высокие потолки поддерживают колонны, пол выстлан белым и розовым мрамором, а на светлых стенах висят фотографии и картины. Настоящие, масляные. Может, она в музее? Или, как Алиса, упала в кроличью нору, а проснулась уже в сказочной стране? Спайки осторожно шлепает босыми ногами по мраморному полу, холодящему ступни. Она спускается по длинной витой лестнице, держится рукой за золотой поручень и представляет себя настоящей принцессой. По ступеням за ней волочится краешек одеяла, словно мантия. Когда Спайки достигает последней ступеньки, она видит его. Светловолосого мужчину нордического типа, у которого неделю назад она выхватила кофе. Из головы улетучиваются мысли, а сердце стучит, словно барабан. Спайки напугана. От ужаса она не удерживает одеяло, и то падает к её ногам. В это мгновенье мужчина оборачивается и смотрит на обнаженную Спайки. Секунду они глядят друг на друга. Его серые глаза смотрят в её синие. Спайки хочет сморгнуть, но не может. Его глаза притягивают её, как магнит. На столе тренькает его телефон, и очарование момента пропадает. Спайки дико краснеет, спешно подбирает с пола одеяло и закутывается в него до самого носа, до самых глаз. Она не хочет, чтобы он видел, как же она смущена. Губы мужчины трогает улыбка. Он встает навстречу Спайки, становится сразу ужасно высоким. Спайки чувствует себя рядом с ним маленькой девочкой. Хотя, так оно и есть. Ей ведь всего семнадцать. - Вы очнулись, - говорит он. А Спайки не знает, что и ответить. Она не помнит толком, что случилось. Перебегала дорогу. Дождь, вспышка фар, свист тормозов. Осознание произошедшего постепенно приходит к ней. - Ты сбил меня, - говорит она хрипло. - Чертов придурок, - добавляет она беззлобно, так, для проформы. Мужчина кривится от её грубости, но Спайки плевать. Он стоит и смотрит на неё, такой лощеный, самодовольный, увалень. А должен был бы извиниться. - Сколько денег Вы хотите? - тем временем спрашивает мужчина, роется в кармане пиджака и достает чековую книжку. Спайки смотрит на него и не может понять, дурак перед ней или просто бесчувственный чурбан. Она только фыркает, разворачивается и, придерживая одеяло, карабкается вверх по лестнице. Ей нужно одеться и срочно выметаться из этого гадючника. Приняла желаемое за действительность, змеиное гнездо за сказочный дворец. Вот кто настоящая дура. Спайки заходит в комнату, скидывает одеяло, быстро залезает в отсыревшие джинсы и футболку, хватает сумку, накидывает её через плечо, завязывает шнурки на кедах. Её нога ободрана, но к черту, и не в таких переделках бывала. Когда она второй раз спускается на первый этаж, то снова видит его. Он стоит рядом с дверью, в его руках зонтик. - Если Вы не хотите денег, позвольте хотя бы отвезти Вас домой, - говорит он. Его слова примирительные, но раскаяния в них Спайки не чувствует. Только желание отбрехаться от неё как можно быстрее. Да ей и самой хочется поскорее свалить. - Не надо, - буркает она, но, выглянув на улицу и увидев дождь стеной, вдруг передумывает. - Знаешь, ты можешь загладить вину, - говорит она. - Отдай свой зонтик, и мы квиты. Мужчина не отвечает, но протягивает Спайки желтый зонт с витиеватой монограммой. Она ловко выхватывает зонт из его рук и выбегает на улицу. Джон Райт смотрит ей вслед и видит перед собой лишь желтый купол зонтика. Солнечный цвет. 3. Джон Райт много работает. Это не просто самореализация, не просто зарабатывание денег, это способ медитации. Единственное, что действительно приносит Джону удовлетворение, - это знание, что все под контролем, что он управляет своей жизнью, управляет жизнями еще сотен людей. Власть — вот ключ к спокойствию. Он — король своего маленького мира, а они — его свита, рыцари и придворные дамы. Джон Райт не умеет мечтать, все его мечты уже исполнились — у него есть большая, прибыльная компания, построенная им с нуля, с самого начала. У него есть дом, много домов в разных концах света. И даже сын у Джона Райта есть. Изучает финансы в Кембридже, когда-нибудь встанет во главе империи Райтов. Всё с нуля, все своими руками. Есть, чем гордиться. Джон Райт стоит на сорок третьем этаже офисного центра, смотрит в окно на город и понимает, что что-то не так. Он сам толком не может определить, что именно. Все предметы на столе лежат ровно, как он любит, все встречи назначены на нужное время, все интервью записаны, а мероприятия, в которых ему нужно участвовать, выверены и подготовлены. Все идеально. Джон Райт не понимает, в чем проблема. Он выходит из офиса и проходит пешком два квартала. Один, без охраны и сопровождения. Он редко так делает. Но ему до зубовной боли хочется кофе. Не того, который приготовит услужливая секретарша, не того, который принесет из «Старбакса» помощница. Ему хочется кофе из кофейни, где он любил сидеть, когда ещё не был мистером Райтом, когда все ещё отзывался на обращение «Джон». В четвертый раз Джон Райт встречает её за прилавком «Кофейной гущи». На ней короткое желтое платье и кружевной передник. Волосы собраны в конский хвост и подвязаны на затылке лентой. Она напоминает Джону однокурсницу, в которую он был влюблен много лет назад. Она тоже работала на пол ставки в «Кофейной гуще». Мир очень тесен, все это знают. Поэтому Джон не удивляется совпадению. И они тоже случаются. Он садится за стойку и заказывает другой официантке крепкий черный кофе. Не эспрессо, чуть слабее, но такой, чтобы мозги встали на место. Кофе приносит она. Ставит на стол чашку, улыбается дежурной улыбкой и только потом поднимает на Джона взгляд. Улыбка сползает с её лица, сменяется раздраженной гримаской: - Ты преследуешь меня, что ли? - спрашивает она. Руки уперты в бока, брови сдвинуты на переносице. Джон Райт неожиданно для себя понимает, что она милая. Молодая слишком, но красивая. Глаза хорошие, светлые, нос вздернутый, веснушчатый. И не забыть, что грудь у неё округлая и тугая, нужной формы. Он видел. На этой груди красуется бейджик «Спайки». Очень ей подходит, он бы мог называть её девочка-колючка. - Пришел зонтик забрать, - неожиданно отшучивается Джон. Он не хочет, выходит само собой. Её лицо разглаживается, на губах появляется улыбка. - А я его на автобусной остановке оставила, - говорит она хитро. - Тем более, это твоя плата была, так что я имела полное право распоряжаться зонтом так, как хотела. Джон молчит, а она собирается уходить. Ему не хочется, чтобы она уходила. Хочется, чтобы она постояла ещё чуть-чуть с этой её хитрой ухмылкой на губах. - Как нога? - спрашивает он ей вдогонку. - Жить буду, - отвечает она, окончательно скрывается за барной стойкой. Джон Райт тянет остывающий черный кофе. Не очень крепкий и не очень слабый. В самый раз. Когда он учился в университете, он часто приходил сюда, чтобы прочистить голову перед экзаменом. Аромат кофе бодрил и расслаблял его одновременно. А ловить на себе взгляд той самой однокурсницы, в которую он был влюблен, было приятно. Джон сидит ещё немного, размышляет обо всем на свете — от корпорации до своего сына. Все через одно место, - понимает он. И ничего конкретно плохого не случилось. Просто не так, как надо. И самое главное — он не знает, как это исправить. Джон Райт не умеет быть беспомощным. Джон Райт любит контролировать ситуацию. Но он плохо справляется с форс-мажором, когда нет четко вырисовавшейся проблемы, когда все неопределенно, туманно и за хвост не ухватить. Интуицию придумали женщины для того, чтобы оправдать свое глупое поведение, капризы без причины. Но интуиция бывает полезна. Джон Райт знает это как никто другой — ведь он спас компанию два года назад лишь по случайности, как считали многие, на самом же деле руководствуясь интуицией. Джон Райт прикрывает глаза. Пахнет кофе и сигаретами. Пахнет домашними пирогами и пригоревшим молоком. Пахнет экзотическими цветами и горячим маслом. Джон Райт открывает глаза. Спайки обслуживает столик рядом со стойкой. Золотистые волосы свешиваются на плечо, открывая взору крохотное сердечко, набитое под волосами. Когда она оборачивается к нему, Джон Райт не думая произносит: - Зонтик — это глупость. Можно пригласить Вас на ужин в качестве компенсации? Она смотрит на него удивленно, в её взгляде унция гордости, щепотка дерзости, а над всем этим чудовищное равнодушие. - Нет, - отвечает она. Джону кажется, что он ослышался. Последний раз ему отказывала та самая однокурсница двадцать лет назад. После этого программа сбоев не давала. Джон Райт смотрит на Спайки пристально, изучающе. В её глазах нет мстительности или наслаждения ситуацией, она не издевается и не играет. Ей плевать, она уже идет к другому столику, чтобы обслужить и его тоже. - Почему? - снова вдогонку спрашивает Джон Райт. Она оборачивается и произносит самую банальную и самую удивительную вещь: - Ты мне не нравишься. Джон Райт сидит, пытаясь обдумать, переварить полученную информацию. Он давно не слышал такого от женщин. Наверное, поделом. Джон расплачивается, встает из-за стойки и идет к двери. Оборачивается напоследок на копну её золотых волос, подвязанных на макушке красной лентой. Джон Райт налетает на мужчину в дверях кафе, так неосторожно, совсем по-мальчишески засмотревшись на девчонку. Извиняется, смотрит в синие глаза мужчины, еле разлепив бескровные губы, произносит: - Эндимион. 4. Кунсайт осознает с удивительной ясностью две вещи. Первое — Эндимион — его заклятый конкурент, но он все помнит. И второе, самое главное, — Спайки — это Минако, его девочка-любовь, и он ей не нравится. Кунсайт сидит напротив Эндимиона, курит крепкую сигарету. Мысли - лишнее, интуиция подскажет верный путь. - Как Серена? - спрашивает Кунсайт. Эндимион опускает взгляд, секунд пять рассматривает ладони, а потом вновь смотрит на Кунсайта. - Не знаю, не встречал, - отвечает он. Кунсайт удивлен. Джона Райта редко можно удивить, это ценно. Кунсайт привык, что он встречает и Эндимиона, и Серенити вместе, никогда по отдельности. В этом мире все совсем не так. - Мне жаль, - говорит Кунсайт. Не врет. Не пристало обманывать своего сюзерена. Он так не умеет. - Не жалей, - отвечает Эндимион. - Уверен, у нас все впереди. Джон Райт пожимает плечами. Он не уверен в том, что у этой истории хороший конец. Спайки показала ему сегодня, что может быть и по-другому. - Я продам тебе свою компанию, - говорит Кунсайт. - Не хочу быть твоим конкурентом. - Это не спонтанное решение. Джон Райт, может, так бы и не поступил, но Кунсайту не нужно много времени, чтобы обдумать. Принц может быть только один, как и лучший друг. Эндимион улыбается. Кунсайт смотрит на него несколько секунд и улыбается в ответ. Он помнит улыбку своего принца - яркую, обезоруживающую, по-настоящему добрую. Эта улыбка принадлежит хорошему парню. - Не надо жертв, - говорит Эндимион, - ты много сделал ради своей компании. Я не куплю у тебя её. Но мы слишком хорошо и долго знаем друг друга, чтобы быть конкурентами. Давай объединим усилия. Это решение поистине королевское, изящное и простое, мудрое, щедрое, благодушное. Кунсайт не смог бы придумать лучше. Он смотрит на Эндимиона. Джон Райт в его душе немного сопротивляется ходу вещей, но Кунсайту все равно. Ему предстоит убедить своё второе «я», что так лучше. Это будет трудно, нелегко в каждой из жизней. Но ведь Кунсайт и Джон Райт — один человек. Справится. - Спасибо, твоё Высочество, - говорит Кунсайт. И это не благодарность за королевскую милость, это благодарность старому другу. За все. А прежде всего за то, что они снова встретились в этом мире. - Минако заматерела, - констатирует Эндимион ни с того, ни с сего, - сплошные шипы и колючки. Тяжело, видно, пришлось. Кунсайт не отвечает. Разглядывает медальон венерианских королей в своих руках. Не понадобился. Кунсайт и не думал, что так бывает. В этом мире Джон Райт сделал все сам — возвел империю, построил дом, родил сына, вспомнил о своей прошлой жизни. Одного он только не может больше делать сам — жить. Джон Райт сопротивляется. Для него Спайки слишком норовиста, строптива, слишком молода. Но для Кунсайта подойдет. Для Кунсайта любая Минако лучше, чем вообще никакой. - Ей больше не нужно её прозвище, - отвечает Кунсайт на немой вопрос Эндимиона. И когда он принимает решение бороться за Мину, показать ей, что он стоит её внимания, стоит её любви, всей её жизни, Кунсайт больше не ощущает себя Джоном Райтом. Неприятное чувство, застрявшее иглой в сердце, ощущение двойственности, горечи на языке проходит. Кунсайт знает, кто он. Всегда первый лорд. 5. Спайки стоит за прилавком, когда в «Кофейную гущу» входит курьер с огромным букетом желтых роз. В венике, наверное, сотня штук. Спайки равнодушно пялится на курьера пару секунд, а потом приступает к полировке ближайшего столика. Она не любит цветы — пустая трата денег. Та, кому достанется этот букет, вряд ли сможет донести его до дома. - У меня доставка для Спайки. Есть здесь Спайки? - возвещает курьер, а Спайки удивленно оборачивается. Ей кажется, что парнишка что-то перепутал, но нет, он уже улыбается во весь рот, вручает ей неподъемный букет, заставляет расписаться в накладной, и, насвистывая, выходит прочь. Девчонки-официантки галдят, сгрудившись вокруг Спайки, требуют, чтобы она посмотрела, от кого такой «щедрый подарок», «прелесть» и «о, боже мой». Спайки и самой интересно. У неё нет поклонников, она же ещё школьница. Она же катается на скейте — все коленки разбиты, поет под гитару у входа в метро, собирая мелочь. Некому ей дарить такие дурацкие и безвкусные подарки. Спайки разворачивает карточку. Лицо вспыхивает. Само собой, она не хотела смущаться, просто так вышло. На белой карточке лишь имя — Джон Райт. Оно ни о чем не говорит Спайки, а вот вензеля вокруг такие же, как и на желтом зонтике. Спайки сразу же понимает, от кого букет. Она смотрит на цветы. Желтый — любимый цвет, но от букета ни горячо, ни холодно. Спайки оставляет букет пылиться в подсобке — его даже в вазу не поставишь, разве что в ведро для мытья полов, такой он огромный. В перерыв Спайки пьет кофе и лазает по Фейсбуку. У всех на устах только одна новость — корпорация Райт объединилась с корпорацией Кинг. Спайки ничего не понимает в бизнесе, не читая, перелистывает новость, но репоста так много, что она хмурится, но все-таки удостаивает своим вниманием Райта и Кинга. Когда Спайки видит снимок, в душе что-то холодеет, обрывается, переворачивается и вспархивает с губ вместе с крепким ругательством. Со снимка на неё смотрит тот, в чьем доме она проснулась три недели назад, кто просил у неё об ужине, холодный мужчина нордического типа, один из самых богатых людей в городе. Джон Райт. Мистер желтый зонтик. Спайки не знает, что делать с новой информацией. По сути ей плевать. Ей семнадцать, её не интересуют мужчины положения и возраста Джона Райта, напыщенные, всезнающие, погрязшие в работе, эгоистичные и самодовольные. Ей подавай юных непризнанных рок-звезд, ершистых, таких же, как она сама, бездомных и непутевых. С ними ей проще, есть, о чем поговорить. С такими, как Джон Райт, она не знает, что делать, да и они хотят от неё обычно вовсе не задушевной беседы. Повезло родиться красивой. Спайки решает, что не поведется на толстый кошелек Джона Райта, да и букет, наверное, ничего не значит. Толстосум поди все ещё трясется за то, что она пойдет в полицию или суд, взыщет с него пару миллионов за ущерб здоровью. Синяк на ноге почти прошел. Спайки плевать. Если Джон Райт ей не нравится, значит, не нравится. Мнения она своего не изменит. Спайки вполне уверена в своем отношении, но все-таки на секунду открывает «Гугл», вбивает в поисковую строку имя Джона и наслаждается найденными фотографиями. Он красив, чертовски красив даже для мужчины в два с половиной раза старше её самой. Светлые длинные волосы, высокий лоб, широкие скулы. И эти серые насмешливые и холодные глаза. Викинг, точно. В книжках по истории такие встречаются. Спайки вздыхает. Это очень плохо, когда нравится тот, кто не должен нравиться, у кого дурной характер и явно нечистая совесть. Правильно говорят, что внешность обманчива. Спайки закрывает браузер тогда, когда видит фотографию, подписанную «Джон Райт с сыном». Сыну Райта больше, чем ей самой. Действительно, при таком раскладе ей плевать. Даже несмотря на то, что в центре желтого бесполезного веника притаилась одна единственная кроваво-красная роза. Символ страсти. 6. Кунсайт сидит в своем кабинете. Размышляет. То ли он слишком сильно прикипел к Джону Райту и разучился угадывать чувства и мысли Минако, определять то, что ей нужно, то ли Спайки слишком крепко поселилась в душе Мины, не дает ей свободы, памяти. Минако приняла букет, курьерская компания подтвердила доставку. Но ответа от Мины не последовало. Минако приняла и золотое колье, не вернула. Но снова молчание. Она знает его телефон, но не звонит, даже не присылает проклятый смайлик. Кажется, ей абсолютно все равно. Кунсайт готов к такому повороту событий, не против сражаться за её любовь, как когда-то сражался за своего короля, но равнодушие, неизвестность убивают его. Джон Райт не привык к неопределенности. Весь мир должен подчиняться его воле. Кунсайт навел о Спайки справки. Ей семнадцать, учится в выпускном классе старшей школы. Хотя не так, числится скорее, практически не ходит. Живет с матерью и младшей сестрой. По-настоящему её зовут Аманда Лав, Мэнди. Эта информация не дает Кунсайту ничего. Он все ещё не знает, чего хочет Минако, о чем мечтает, чем бы он смог заинтересовать подростка-сорванца. Звучит отвратительно. Но только звучит. Они же Мина и Кунсайт, а не какие-нибудь Джон Райт и Спайки. Им можно. В Серебряном Тысячелетии Мина любила лошадей, падала, вставала, вновь садилась в седло. Говорила, что нравится, когда ветер свищет в ушах. Верного коня в этой эпохе заменил скейт-борд. Мина обожала балы и охоты, пышные нарядные платья и ленты в волосах. От тех времен только лента и осталась — красная, шелковая, словно удар поддых, вечное напоминание, кто она и кто он. Мина из прежних времен любила петь. Это даже совсем не смешно, что она продолжает петь свои собственные песни, пусть Венера умерла сорок лет назад. Кунсайт любил Венеру. И ту, и эту. Только он не знает, как свою любовь показать. Минако никогда не была обычной женщиной. А в этой жизни все только острее, шипастей. Не зря же её называют Спайки. Поэтому Кунсайт начинает ходить в «Кофейную гущу» почти каждый день. Нет, конечно же, он не преследует Минако. Ему просто нужно быть рядом с ней, видеть её, наслаждаться ею хотя бы издали, словно той самой однокурсницей, в которую он был влюблен двадцать лет назад. В понедельник вечером он уходит из офиса рано, проходит пешком два квартала до кофейни, садится за свой излюбленный столик у окна. Он больше не читает газет, не хочется. Он читает книги. Перечитывает то, что любил в юности - Оруэлла и Буковски, а ещё Мураками. Минако снует по залу, разносит посетителям латте и капуччино, Кунсайту на стол ставит американо. На блюдце лежат два сладких овсяных печенья. Кунсайт не заказывал, он вообще не любит сладкое. Минако наоборот обожает. Маленькая неосознанная деталь из прошлого заставляет Кунсайта улыбнуться. Спайки ничего не помнит, но внутри неё что-то осталось от Мины, непременно. Когда Минако проходит мимо, Кунсайт спрашивает: - Что ты любишь? - это не праздный вопрос, ему хочется знать, потому что он так устал делать все неправильно, вкривь и вкось. Ему хочется преподнести ей тот подарок, который ей понравится, хочется увидеть на её лице улыбку, а в глазах звезды. Его бесит, что не получается. Он так привык, что это Минако всегда добивается его внимания, что разучился понимать её, радовать. Спайки застывает на полпути. Смотрит на Джона Райта, не просто пробегается взглядом, нет, изучает по-настоящему. Внимательно. - Зачем тебе? - переспрашивает она опасливо, подобравшись, чтобы удрать наутек, если понадобится. - Хочу тебе понравиться, - отвечает серьезно Кунсайт. Для него эта гонка давным-давно стала необходимостью, превратилась из игры и охоты в незримую преграду, то, что нужно во что бы то ни стало преодолеть. - Брось, - говорит Спайки, хмурится, глядит на парня через три стола, машущего ей рукой. - Ничего не выйдет, Джон Райт, я тебе не по зубам, - улыбается Спайки немного горько и спешит к клиенту. Кунсайт сидит как громом пораженный. Не потому, что Минако снова отказала, а потому, что не уверен, о чем Мина жалеет больше. О том, что Джон Райт не подходит ей или о том, что она не подходит Джону Райту. 7. Кунсайт не приходит в «Кофейную гущу» две недели. Слишком много работы, связанной с объединением компаний, кроме того, ему нужно подумать. Кунсайт исчерпал все свои ресурсы. Он не знает, что может сделать для Спайки, чтобы она, наконец, поняла, что он неплохой человек, что если она только позволит, он будет защищать её, будет помогать, будет с ней всегда, до самого последнего дня, чтобы ни случилось. Обещания вертятся на языке, но как сказать их, чтобы они не прозвучали лживо и пафосно, Кунсайт не знает. В среду вечером Кунсайт все-таки решает пойти в кофейню. Он так устал думать, что готов попробовать быть банальным и глупым, лишь бы Спайки его послушала. Но её на месте нет, хоть это и её смена. Кунсайт чувствует себя неуверенно. Что-то плохое и неправильное есть в том, что Минако не пришла сегодня. Джон Райт подходит к барристе и задает интересующий его вопрос. - У Спайки три дня назад умерла мать, - говорит парнишка-бармен, - вроде давно болела, и все ничего, но не справилась все-таки. Кажется, рак свалил. Кунсайт тяжело сглатывает. Он отходит прочь, набирает номер помощницы. На часах почти девять, но ему плевать, ему сейчас же нужно знать адрес Аманды Лав. Он должен поехать к ней, прижать к своей груди и объяснить, что все будет хорошо. Что безвыходных ситуаций не бывает. А если и бывают, то он сумеет придумать выход для них. Когда помощница перезванивает и устало сообщает Джону Райту адрес Спайки, Джон уже сидит за рулем. Он курит третью сигарету, одну за другой, без передышки, но никотин не успокаивает, он будоражит, он подстегивает. Пальцы нервно подрагивают на руле, нога плавно вдавливает педаль газа в пол. Главное, не сорваться. Главное, успеть вовремя к Минако, а не на тот свет. Когда Кунсайт добирается до места, он сразу понимает, что оказался почти что в трущобах. Квартал нищий, его «Лексус» не смотрится среди обшарпанных домов и куч мусора. Но ведь Минако всегда была больше воином, чем принцессой, ей не нужны хоромы, он успел в этом убедиться не раз. Кунсайт находит нужный дом, но двери закрыты, свет нигде не горит, а на фасаде красуется надпись судебных приставов «арестовано». Кунсайту становится совсем не по себе. Он уже знает, как развивались события, или догадывается. Во всяком случае, опыт не подсказывает ему ничего хорошего. Кунсайт не знает, что ему делать дальше, но Джон Райт, тот самый мужчина средних лет, которому понравилась припанкованная девчонка, выхватившая кофе из его рук, не хочет сдаваться. С удивлением Кунсайт понимает, что Джон Райт гораздо лучше знает Спайки, чем он сам. Кунсайт садится в машину. Информации мало. Но Джон Райт уверен в своей правоте. Спайки любит скейт, любит скорость. Если все так плохо, как кажется, ей нужно расслабиться, нужно забыть о своем горе хотя бы на секунду. Кунсайт едет по темным улицам, провожает взглядом шумные компании подростков. Разодетые в пух и прах девицы, парни, мнящие себя рэп-звездами. Минако среди них нет. Кунсайт рад этому. Успокаивает даже лучше, чем крепкие сигареты. К двенадцати ночи Кунсайт добирается в скейт-парк. Ворота закрыты, но он кожей чувствует, что Минако там. Он бросает машину, легко, будто за спиной нет всех прожитых лет, перебирается через невысокую ограду и, засунув замерзшие руки поглубже в карманы, идет к рампе, откуда слышится мерный звук. Минако катается в полной темноте. Взад-вперед. Она взлетает в воздух, делает перевороты и снова опускается на гладкое покрытие рампы. Кунсайт включает фонарик на телефоне и направляет на Мину. Её лицо все мокрое, с черными потеками туши и подводки. Её колени все в крови, в запекшейся корке. - Чего уставился?! - огрызается она, увидев Кунсайта. Она сама не видит, но радужка её глаз превратилась в золотое марево. Кунсайт и радуется, и пугается одновременно. Он никогда не видел сенши Венеры столь близко к пробуждению. - Я хочу помочь, - отвечает Кунсайт. К черту вежливость и осторожность. Теперь он будет говорить только то, что думает, напрямую, довольно игр. В эту минуту Минако достойна только правды. - Да как ты можешь помочь? - стонет Минако яростно. Она останавливается, соскакивает со скейта и подходит к Кунсайту вплотную. - Моя мать в могиле, а сестра в гребаном приюте!!! Так как же ты можешь мне помочь?! Слезы льются по грязному лицу Спайки. Она почти в истерике, хоть и мнит себя яростной, озлобленной, но хладнокровной. Кунсайт понимает, что никакие увещевания ей сейчас не помогут. Единственное, что ей нужно, - утешение. Близость, вера в то, что она не одна. Кунсайт притягивает Минако к себе одним движением, не давая ей простора для маневра, не позволяя сопротивляться. Она прижата к его груди, лицом уткнулась в его пиджак, пытается вырваться, но не может. Кунсайт чувствует, что её плечи содрогаются, что её колотит от нервного напряжения и всего, что она пережила за последние дни. - Все будет хорошо, поверь. Все будет нормально. Кунсайт не знает, верит ли ему Минако, но это самые правдивые слова, которые он когда-либо говорил. Как признание в любви. 8. Второй раз Спайки оказывается в гостевой комнате его дома. Ей некуда идти, а Кунсайт не может оставить её на улице, он должен заботиться о ней. Всегда был должен, пусть бы она и была против. Пока истощенная Минако чутко спит, а на ее лице подсыхают слезы, Джон Райт наконец-то использует своё влияние, положение и деньги по назначению. Он звонит в нужные инстанции, нужным людям, тем, которые ему должны или просто не хотят ссориться. Через час Кунсайт узнает все, что ему требуется. Мать Минако долго болела, но в хоспис отправляться не желала. Восемнадцатилетняя Аманда и пятнадцатилетняя Синтия ухаживали за ней, как могли, но надежды практически не было. Женщина умирала. Спайки работала, конечно, но того, что она зарабатывала, с трудом хватало на еду и предметы первой необходимости для неё самой и для сестры. Остальное — деньги от закладной по дому, кредиты, - все шло на лекарства и процедуры для матери. Когда она умерла, Спайки потеряла все. Мать, дом, в котором родилась и выросла, всю свою жизнь. Их с сестрой хотели отправить в приют, но забрали только Синтию. Кунсайту горько от всего того, что узнал. Он не знает, с чего начать. Его Мине вновь достались испытания. Не война, не борьба не на жизнь, а на смерть, но что кое-что похуже. Потеря близких. Снова и снова, будто в плохом фильме, поставленном на повтор. Прийти в себя Кунсайта заставляет Джон Райт в его голове. Он знает, какие нужно набирать номера, на какие кнопки жать, он уверен в себе, холоден и расчетлив. А потому Кунсайт подчиняется ему. Слезами горю не поможешь, а ведь он обещал Минако, что все будет хорошо. Когда Кунсайт заканчивает переговоры с разными людьми, хорошими и не очень, он выжат, как лимон, но ещё он чертовски доволен собой и Джоном Райтом. Уже утром он может забрать Синтию Лав из приюта. Пока он будет спать, нужные люди подготовят нужные бумаги. В девять часов утра окружной суд рассмотрит ходатайство достопочтенного бизнесмена Джона Райта и оформит его опеку над девочкой вплоть до её совершеннолетия. В десять утра риэлтор внесет залог за дом семейства Лав, а адвокат подпишет бумаги о приобретении его Джоном Райтом в личное пользование. Кунсайт сделал все правильно. Секунду он размышляет, сделал бы он для Мины то же самое, если бы не помнил её, представлял её лишь как Спайки. Джон Райт где-то в голове вздыхает. Признать не так уж и тяжело. Сделал бы, чего скрывать. Ведь Джон Райт влюблен в Спайки Лав. Почти так же сильно, как и Кунсайт в Минако. И тогда Кунсайт делает ещё один звонок. В одиннадцать утра в пять крупнейших хосписов города поступит по сто тысяч долларов. Это будет справедливой платой за любовь. Кунсайт ложится в постель и мгновенно засыпает. Сны ему не снятся. Просыпается он от того, что кто-то гладит его по лицу. Кунсайт открывает глаза. Ему кажется, что он под водой, а кто-то выкачал весь воздух из его легких. Рядом с ним на подушках лежит Спайки. Её золотые длинные волосы свободно разметались вокруг лица, не подвязаны как обычно лентой. В сердце что-то екает и замирает. Такой она была только с ним, когда ранним утром они просыпались в его замке на Земле, она терла ладошкой глаза и называла его родным. На своем языке, на венерианском. А Кунсайт думал тогда, что нет нежнее нежности. Спайки проводит тыльной стороной ладони по щеке Кунсайта. Она так спокойна, сосредоточена, будто делает какое-то важное дело, известное ей одной. - Ты мне нравишься, - говорит Спайки, уголки её губ приподнимаются в подобии улыбки. - Почему? - снова спрашивает Кунсайт, отчего-то шепотом. - Просто так, - отвечает она, зарывается лицом в подушку, пытаясь скрыть смущение. Кунсайт притягивает её к себе, разворачивает лицом, чтобы смотреть в её глаза. Там нет воспоминаний, но Кунсайту этого и не нужно. Его вполне устраивает, да и Джона Райта тоже, что он понравился именно Спайки, не Минако. Ведь она такая хрупкая, словно цветок, такая дерзкая и острая, словно колючка. Она — настоящая принцесса. Он хочет, чтобы она всегда улыбалась, несмотря ни на что. Спайки лежит в его объятьях тихо-тихо, но от её тела исходит горячая волна нервного волнения, предвкушения. Сначала Кунсайт не понимает, чего же она хочет, но потом осознание приходит к нему. Спайки неумело целует Кунсайта в губы, криво, поперек. Кунсайт закрывает глаза. Такое ли утешение ей нужно? Уверена ли она, что не будет только хуже? - Ты уверена? - прочистив горло, спрашивает он, но уже знает ответ. Пытается заглянуть в её голубые глаза, но не может. Минако смотрит в сторону. Не уверена, но не хочет идти на попятную. Ей нужно это утешение, чтобы радости было чуть больше, чем горя. Ей нужна маленькая смерть, чтобы оставаться живой. - Да, - подтверждает она. - Только... - смущенно начинает она. - Я знаю, - прерывает Кунсайт. Её невинность была очевидна ему с первой минуты, как он увидел её. Прекрасный золотой ребенок. Минако выдыхает и впервые смотрит Кунсайту в глаза. - Все хорошо, - говорит она, - все нормально. Кунсайт чувствует себя тем самым принцем, героем на белом коне. Он исполнил свое обещание. Джон Райт в голове умолк, не появляется. Кунсайт целует Минако так, словно никогда не делал этого, словно в первый раз. Её губы сухие и обветренные. Он чувствует каждую их линию, кажется, она много улыбается. Это предстоит узнать. Их ждет долгая жизнь, он постарается. Кунсайт гладит Минако по волосам, откидывает непослушные пряди в сторону. Он целует её шею, то самое место, где набито маленькое сердечко под густой копной соломенного золота. Она выгибается ему навстречу, седлает его пояс своими длинными ногами с разбитыми коленями. Он нагибается, целует каждую царапину, каждую ссадину. Она улыбается, смеется. Он рассчитывал, что ей будет смешно. Такая нежность. Кунсайт гладит её грудь. Один сосок проколот. Не колечко, английская булавка. Кунсайт и сам улыбается. Как он не заметил этого, когда видел её обнаженной в первый раз. Он прихватывает булавку зубами, легонько тянет, Минако стонет, утыкается горячим лицом ему в шею. Его пальцы пробегают по её животу, проскальзывают между её ног. Минако дышит так часто и страстно, на грани гипервентиляции, что Кунсайт практически теряет контроль над ситуацией. Он сдвигает их тела в ту секунду, когда Спайки находится на грани оргазма. Она всхлипывает, закусывает губу, крепче обнимает его за шею. Секс — это маленькая смерть. И Спайки в агонии умирает. Кунсайт смотрит в глаза Минако, они чистые, золотые, без белка и радужки. Она поднимается и опускается на нем, подхватив ритм, не разрывая зрительный контакт. И Кунсайту кажется, что они вновь в Серебряном Тысячелетии, застряли во времени, не могут выбраться из этой чертовой петли, все время идут друг за другом по кругу. Каждый раз с Минако — это эйфория. Удовольствие не то слово. Когда Кунсайт с ней, он чувствует бег крови по своим венам, кости и сухожилия, время и вечность вокруг. Он чувствует себя живым и знает, почему он жив. Дело совсем не в Эндимионе или не только в нем. Дело в них — в Спайки и Джоне Райте, в Минако и Кунсайте. Когда они разгоряченные лежат в постели, Кунсайт гладит Минако по волосам, разделяет пряди. Внезапно, ведомый лишь интуицией, он снимает с груди медальон венерианских королей и одним движением надевает на шею Минако. Часы тикают на стене, за окном начинают петь первые птицы. Воздух такой плотный, будто клубящийся. Спайки ничего не говорит. Лежит в кольце рук Кунсайта, рассматривает медальон пристально, водит пальцем по гравировке. Её глаза все ещё золотые, но в них начинает проглядывать летняя синева. - Родной, - произносит она по-венериански. Кунсайт не знает языка, но узнает его напевную нежность. - Минако, - говорит он и обнимает её крепче, - моя девочка-любовь. А после они смеются. Она душит его в объятьях, он целует её ободранные коленки и руки с обломанными ногтями. Джон Райт так счастлив, как не был никогда за всю свою длинную жизнь. А Спайки уверена, все хорошо. Без будущего времени. 9. Минако сидит на переднем сидении машины. Ноги подтянуты к груди. Одна рука отстукивает по бедру ритм, а другая покоится в руке Кунсайта. Она смотрит на него украдкой, из-под солнечных очков, опущенных ресниц. Красивый. Острые, как бритва, скулы, серые глаза цвета грозовых облаков, темная кожа, светлые волосы — какая гармония. Как он мог не нравиться ей? Умный. Как и много жизней назад, завоевал её сердце, нашел к нему потайной ключ. Ведь Спайки говорила одно, а чувствовала совсем по-другому. Храбрый. Он спас Спайки от безысходности, от слез, размазанных по щекам вместе с тушью, и разбитых в кровь коленей. Великодушный. Он удочерил Синтию, только чтобы сестры были рядом. Милосердный. Он пожертвовал пятьсот тысяч для того, чтобы Спайки чувствовала себя лучше. А самое главное, он - родной. На любом языке из существующих и мертвых. Он позволил Минако и Спайки жить. За это Мина благодарна ему. За это она любит Кунсайта. За это обожает Джона. От полноты чувств Минако сжимает его ладонь крепче в своей. Он не отрывает взгляда от дороги, но уголок губ приподнимается. А в колонках надрывается Венера. Может, она и вовремя умерла. Кто теперь поймет? Одно Спайки знает точно — ей не жаль. Кунсайт останавливает машину, паркуется во внутреннем дворе. Эндимион уже на месте. Стоит, облокотившись на свою черную блестящую машину, и курит. От него исходит волна беспокойства. Минако не знает, о чем он думает, но уверена, что он все правильно поймет. Он же принц, в конце концов. Кунсайт подходит к Эндимиону, принимает сигарету, тоже закуривает. Они стоят рядом, оба высокие, широкоплечие, но такие разные. Эндимион — день, а Кунсайт — ночь. Лучшие друзья. Минако улыбается, садится на нагретый солнцем каменный бордюр и закидывает ногу на ногу. Она странно чувствует себя в кедах - возвращаются старые привычки. Хочется каблуков и летящее пышное платье. Но ради Спайки она потерпит. И ещё, конечно же, ради Синтии. - Ты стала другой, Верховная, - улыбается Эндимион, отбрасывая в сторону сгоревшую до фильтра сигарету. - Не сомневаюсь, твоё Высочество, - под стать ему отвечает Минако. Это такая игра. Кто круче — земной принц или главная хранительница лунной принцессы? Они играют в неё уже три тысячи лет. Кунсайт не вмешивается. Стоит себе, улыбается, прячет глаза за темными стеклами очков. - Только и ты не остался прежним, - добавляет Спайки. - Я все такой же, - сетует Эндимион и улыбается. - Так ли? - пожимает плечами Минако. - Смотри, принц, розовый кролик! - указывает Мина на лестницу, ведущую к центральному входу в здание. По ней идет девочка, хрупкая и круглолицая, на вид ей лет четырнадцать- пятнадцать. Её золотистые длинные волосы заплетены в трогательные крысиные хвостики. На лице улыбка до ушей, в синих глазах такая радость, такая благость, что и не описать. - Спайки! - кричит она, вырывается из рук двух женщин среднего возраста, сопровождающих её, и стремглав бросается к Минако. Спайки перехватывает сестру на полпути, душит в объятиях. По лицу вновь бегут слезы. И Минако толком не знает, сама ли она плачет потому, что снова обнимает Серенити, свою принцессу, или рыдает Спайки, потому что она снова рядом со своей сестрой. - Синти, - произносит она, ласково перебирая волосы сестры. - Все хорошо, тихо-тихо. Ты со мной, и я тебя больше никому не отдам. Минако смотрит через плечо Синтии на Эндимиона. Он так бледен, так сосредоточен, бескровные губы подрагивают. Минако улыбается. Он все-таки изменился. Стоило для этого побывать в чужой шкуре. Минако смотрит на Кунсайта. Он удивлен, но не сильно. Догадывался. Спайки отстраняется от Синтии, разворачивает её за плечи и говорит: - А теперь поехали домой. Синтия улыбается по-детски наивно, трогательно и робко. - А это кто? - шепчет она сестре, указывая на Эндимиона и Кунсайта. - Это мой новый парень, - нагло смеется Минако, указывая на Кунсайта. Первый Лорд морщится, но кивает головой. Другие времена, другие нравы. Звание нареченного ему как-то больше подходило, но и парень тоже сойдет, лишь бы Минако называла его так. Синтия краснеет и от смущения вновь утыкается лицом в плечо Спайки. - Брось, глупая, он же мой рыцарь, ты забыла что ли? - Спайки снова берет Синтию за плечи. - Эй, он ведь меня спас. И зовут его, как надо. Джон Райт. Синтия поднимает голову, но смотрит она не на Кунсайта, а на Эндимиона. Пристально, изучающе, дети так не умеют. Но те, кто прожили слишком долго, могут. - А тебя как зовут? - спрашивает серьезно Синтия. От её робости внезапно не осталось и следа. - Энди Кинг, - прочистив горло, с трудом выговаривает Эндимион. - Я... я друг рыцаря твоей сестры, - не находит ничего лучшего, чтобы объяснить своё присутствие, Эндимион. - А ты тоже рыцарь? - поднимает одну бровь Синтия. - Нет, - отвечает Энди, - не совсем. Я вроде как принц, - добавляет он совсем неуверенно. Минако строит рожицу, хватает Кунсайта за руку и тянет к машине. Что будет дальше, ей хорошо известно. Все-таки Синтия — её сестра. За спиной слышится восторженный девичий смех. - Ты будешь моим принцем? - восклицает Синтия восторженно и непосредственно. - Почту за честь, - отвечает Эндимион. В его словах столько нежности, преданности, столько смысла. Минако усмехается, прижимается щекой к плечу Кунсайта. Он наклоняется, целует её в шапку соломенных волос. Джону Райту и Спайки следовало встретиться по сотне причин. И ещё по одной — чтобы принц мог дождаться своей принцессы. Мина глядит на Кунсайта, улыбается. Все хорошо, все нормально. ОК.