caves

«В китайской провинции Чунцин недавно была обнаружена скрытая система пещер, которая получила название Эр Ван Донг. Пещеры настолько огромные, что у них есть собственная погода с облаками и туманами, запертыми под землёй, а у входа растут целые леса и текут реки». *** «Я ждал тебя очень долго. Кажется, счёт уже пошёл на сотни. Всё думал, когда же ты придёшь, когда вспомнишь, что я тут, жду тебя. Задыхаюсь в удушливом тумане испарений и сырости. Здесь неба не видно, потому что его нет, там, высоко-высоко надо мной лишь многослойная горная порода. Я не вижу снов, а мои желания не сбываются, ведь здесь не падают звёзды. Я скучаю по нашему миру. Там птицы кричат по утрам над шумной гладью океана, и небо там разное. Закаты. Рассветы. Затмения. Луна. Там есть ты. Мне обидно и больно, правда. Сердце изнывает и мешает дышать. Сколько можно? Ты же обещал вернуться. Солгал? Сехун, ты забыл меня?» ***       Сонным утром, поглощённым туманом и дождём, внутри у Сехуна что-то ёкает. Сначала он думает, что приболел. Точнее, сначала он ничего не понял, просто очередной приступ, ничего необычного, но этот раз был немного другим, и Сехун испугался. Хотел позвонить врачу, но передумал. Открыл скрипучую дверцу шкафчика над столом и, шурша пластмассовыми баночками, стал искать нужные таблетки. «Где-то тут, они должны быть где-то тут», — злится Сехун, потому что это нервирует его. Эти странные нахлынувшие чувства.       А потом он вспомнил, но что именно не понял. Нечто знакомое и давно забытое приняло чёткую форму в его голове, заполнило стёртые пробелы и уложилось прочным фундаментом. Сехун вспомнил то, что забыл очень давно. Ведущий по телевизору воодушевлено рассказывал о необычном открытии, о волшебном, мощном, ещё неизведанном месте. Говорил о бурных реках и лесах, большом пространстве и глубине, а где-то на задворках сознания Сехуна выстраивалась очень пугливая и боязливая картина.       «Меня же ждут, — думает он и одновременно пугается в потоке собственных мыслей. — Кто меня ждёт? Побочные эффекты что ли? — словно очнувшийся Сехун, прищурив глаза, изучает мелкий шрифт на обороте белой баночки». Теперь Сехун окончательно перестал спать, а если и засыпал, то видел один единственный сон. Там шумит река и глухим эхом раздаются удары камней, падающих сверху. Там, далеко впереди, бледнеет синевой туманный лес. Там его уже давно ждут и скучают. Ему обязательно нужно быть там.             Вначале доктор его слушает, внимательно и заинтересованно, потом записывает и выписывает новые препараты. Затем доктор раздражается, но вида не показывает, ведь это его работа – лечить больное воображение и навязчивые мысли. А Сехун всё равно замечает это. В конце концов, доктор тяжело вздыхает и опускает руки. Но Сехуну безразлично это, он бредит лишь одной мыслью. Мыслью, с которой ложиться спать, но не засыпает. Мыслью, с которой идёт в магазин за продуктами, и, с которой проглатывает горькие таблетки.       Сехуну плохо, его лихорадит, холодный пот течёт по горячему лбу, руки не слушаются, тело отказывается подчиняться. Где-то на краю сознания он слышит знакомый голос. У Сехуна уже нет выбора, у него есть лишь одна дорога, туда, где его ждут, уже давно и преданно. Он будто проваливается, кружится на огромной карусели цветов, запахов и чувств. Его слишком сильно тошнит, а желудок выворачивает наизнанку. Ещё мгновение, завершённый круг карусели и тишина.       Сехуну ни хорошо и ни плохо, ему легко, хотя где-то там внутри ещё чувствуется озноб и дрожь, но теперь всё нормально. Вокруг тишина, прохлада и пустота. Постепенно, медленными мазками картина проясняется, расходится, как запотевший след на окне, и Сехун улыбается.       Он ещё не дошёл, ему надо пройти пару метров, преодолеть неровные скалистые преграды, обогнуть коридор сталагмитов и он будет дома. И он идёт, уверенно шагая, чувствуя под ногами твёрдую землю, а порой зыбучий песок. Высокие стены пещер поднимаются высоко, отчего Сехун всем своим нутром ощущает величие и могущество этого места. Как другой мир, скрытый под слоями домов, дорог, земли и горных пород, он заставляет трепетать и склоняться перед ним от уважения и восхищения.       Сехун убыстряет шаг, чуть ли не бежит вперёд, туда, где виднеются листья от ярко-зелёного до фисташкового цвета. Где изумрудными лианами обвиты острые скалы, где в мягком шуме утопает другой мир. — Эй! — кричит запыхавшийся Сехун. — Я тут! — всё словно кружится перед ним, слишком непривычно, что в лесу не слышны крики птиц. — Я пришёл. Я вернулся. Эй! — но в ответ лишь шорох веток, лиан и где-то там далеко бурлит неспокойная река. У Сехуна в горле едкий ком обиды, который очень трудно проглотить, ноги предают и не хотят держать его ослабшее тело. Тяжело падая на твёрдую землю, он зарывается руками в свои выбеленные волосы, больно сжимает их, сильно согнувшись, а глаза застилает жгучая пелена солёных слёз. Ему страшно, неужто он здесь один? — Сехун? — раздаётся тихий голос, смешиваясь с шумом листвы. Сехун поднимает голову, кто-то идёт к нему, неуверенно и очень медленно, он не может увидеть толком. В глазах всё размыто от слёз. Как ребёнок, он вытирает глаза длинными и растянутыми рукавами свитера. Быстрее, чтобы увидеть кто же там. — Сехун? — ещё раз осторожно спрашивает голос. — Да, — неуверенно рассматривая парня перед собой, ответил Сехун. — Я ждал, — улыбается парень. «Красивый», — думает про себя Сехун. — Спасибо, — смущённо говорит парень и садится рядом, не вплотную, оставляя достаточно большой промежуток между ними. — За что? — удивлённо распахивая глаза, спросил Сехун. — Ну, ты назвал меня красивым, очень приятно, — у парня напротив мягкая улыбка, нежная, и глаза такие же, только блестят они прохладным мерцанием. — Я… — Сехун растерялся, боязливо всматриваясь в парня напротив. — Я ничего не помню — Но ты же пришёл, — парень говорил так естественно и спокойно, разгоняя всю неуверенность в нереальности. — Я только помню, что обещал вернуться. — Вот ты и выполнил обещание, — парень подвинулся ближе. И едва касаясь лица Сехуна своей ладонью, он провёл линию по щеке. — Я ничего не помню, — Сехуну странно, но до жути приятно. — Абсолютно. — Я Лухан. Это я так долго ждал и не давал покоя, — Сехун всё сильнее ощущал теплоту руки Лухана, растворяясь от его прикосновения. — Прости. — Я Сехун. Значит, …— как нежится от ласк хозяина, Сехун уткнулся носом в руку Лухана. — Я вернулся. — Домой, — руки Лухана едва коснулись шеи Сехуна, словно изучая, он проводил ими по широким плечам, рукам, спускаясь даже до кончиков холодных пальцев. Лухан жадно рассматривал Сехуна, каждую его черту лица, каждый взгляд ловил и забирал себе. А Сехуну ничего не оставалось, как поддаваться ласкам, так же жадно впитывать Лухана, его запах, чувствовать его тело и ровное дыхание вперемешку со своими сбивчивыми выдохами. — Здесь красиво, — сказал Сехун, который удобно лежал рядом с Луханом на густой траве. — Правда? Перестал замечать, — ответил Лухан, задумчиво проводя своими пальцами по ладони Сехуна, лежавшей у него на груди. — Действительно. Здесь очень красиво. — А ты долго меня ждал? — ловя своей рукой руку Лухана, спросил Сехун и переплёл их пальцы, всматриваясь в туманное псевдонебо. — Долго. Думаю, больше бы не смог, — вздохнул Лухан и, мотнув головой, словно выкидывая все ненужные мысли, повернулся к Сехуну. — И что? Ушёл бы? — теперь они внимательно смотрят друг на друга, лёжа настолько близко, что чувствуют каждый изгиб и жар лежавшего напротив тела — Нет, — обнимает Сехуна за талию Лухан, касаясь губами шеи, — обиделся бы и стал ждать заново. — Спасибо, — Сехун утыкается холодным носом в тёплый изгиб шеи Лухана, вдыхает запах реки и листвы и, не удержавшись какого-то странного порыва, целует эту нежную кожу. — Я скучал. Очень-очень сильно, — поддаваясь поцелуям, говорит Лухан, вырисовывая узоры пальцами под свитером на спине Сехуна, чувствуя остро выпирающие позвонки. — Прости, — продолжая целовать, извиняется Сехун. Его губы нежно касаются шеи, ключиц, подбородка, руки скользят по животу, задирая кофту, и чувствуют знакомое тело. Эти ощущения до боли знакомого возбуждения, комфорта и желания одолевают его вновь и вновь, снося остатки сознания куда-то в пропасти и обвалы этой пещеры. Знакомое дыхание, вздохи, руки, губы – всё заполняет его изнутри до краёв. — Я никуда не уйду отсюда. — Хорошо, — кивает Лухан, обхватывая руками лицо Сехуна, и целует его. Долго, настойчиво и жарко, заставляя щеки Сехуна гореть, а тело пронизывать ломкой желания.       Голоса утопают в шуме листвы, бурном потоке реки, стуке камней. Пропадают в пустоте гигантского мира, закрытого со всех сторон глухими толстыми стенами горных пород. Чья-то любовь заполняет пустоту, что образовалось вверху пещеры. Чья-то любовь крепко запечатана под слоем тумана и испарений. Чья-то любовь умерла уже очень давно, но ведь любовь не может умереть. Она обязательно ждёт где-то рядом, может, даже в самих нас. *** — Лухан, а мне-то что делать? — осипшим голосом спрашивает Сехун, утыкаясь лицом в мертвецки бледную щёку старшего. — Ждать, — еле слышно, выдыхая, отвечает парень. — Чего ждать? Чего? — Сехун срывается. Он же не злится. Он не имеет права злиться. Сехун просто боится, потому что костлявая рука липким пером страха проводит по его позвоночнику. Он срывается от собственного бессилия и разъедающего отчаянья. — Просто подожди. Всё пройдёт, — говорит Лухан и пытается улыбнуться бледными губами. — Хватит, — голос младшего дрожит, — хватит, — умоляет он Лухана. — Это ведь не я… Это ты… — Сехун, — старший почти невесомо касается холодной и липкой щеки Сехуна, — всё закончится. Уже очень скоро. Потерпи, — ему тяжело говорить, буквы не хотят выстраиваться в слова. Сехун больше не может ничего ему говорить, утыкается, как котёнок, в руку старшего и пытается жадно запомнить его мазками губ по холодной коже, ощущениями и звуками. Ведь скоро всё закончится. — Лухан, — уткнувшись в колени, надрывно говорит младший. — Лухан, я буду ждать, и ты жди, — стеклянным взглядом дырявя белую стену, краем памяти, вспоминая страшный грохот каталки, ощущая последнее прикосновение горьких губ, Сехун навеки пообещал, что они ещё смогут быть вместе. Неважно где и как. У них будет свой мир. Без болезней и боли, без чужих взглядов, из-за которых случаются ссоры и без горьких таблеток. Ведь Сехун пообещал. Но не успел лишь сказать об этом вслух.