Срывая штандарты

Вернувшийся из столицы Эрвин был немногословен и чем-то явно озабочен: сказал только, что одна из веток плана провалилась и придется подыскивать другие пути внедрения в полицию, но финансирование им обещано в полном объеме, так что голодать не придется. И заперся у себя с самого утра. Ривай особо не беспокоился, зная, что Эрвин умеет напустить туману, если не хочет что-то объяснять, и сейчас он, вероятнее всего, пересматривает план с учетом новых обстоятельств. Свято веря в его стратегический гений, Ривай отправился на полигон: Моблит говорил, что им с Ханджи удалось существенно облегчить привод, развернув клинки на тридцать градусов и сделав стенки ножен наполовину тоньше, но из-за переместившегося центра тяжести прибора маневрировать стало непривычно. Проблему можно было решить, поменяв систему креплений, и теперь требовался достаточно умелый доброволец, чтобы не расшибиться ненароком о стену или дерево. Ривай согласился сразу – летать он любил, да и работа в одиночку привлекала его гораздо больше, чем инструктаж кадетов. Когда Эрвин будет готов, он изложит четкие инструкции для дальнейших действий, а пока не следует его отвлекать. Дело важнее. К полудню они более или менее разобрались с крепежом. Ривай взмывал вверх, делал пару кульбитов и снова опускался вниз, чтобы Ханджи могла перестегнуть ремень. Так повторялось бесчисленное количество раз, от нескончаемых кувырков уже рябило в глазах, но вошедшую в раж Ханджи было не остановить. Сначала он огрызался, когда его слишком уж вольготно хватали за задницу, но вскоре понял бессмысленность своих попыток – она не видела никого и ничего, кроме конечной цели, и на чужое недовольство ей было в высшей степени наплевать. Наконец, сбросив один из промежуточных вариантов привода в руки Моблиту, Ривай быстрым шагом направился в душевую, мечтая скорее содрать с себя посеревшую от грязи одежду. Пока нагреется вода, он мохом зарастет – уж лучше помыться холодной. Манжеты он начал расстегивать еще в коридоре и дверь толкал плечом, морщась от прилипающей к коже пропотевшей ткани. В отделении для офицеров неожиданно обнаружился голый Эрвин, с фырканьем поливающий себя из кадушки, и Ривай довольно вздохнул, на фоне окна безупречный силуэт обрисовывался особенно четко. Кинув рубашку на лавку, он шагнул ближе – надо же было поздороваться по-человечески, в конце концов – и разглядел то, что сразу против света не заметил: укусы возле шеи. Никаких сомнений. Эрвин обернулся. Ривай молча смотрел на него, обнаруживая новые и новые отметины. С рысью он трахался, что ли? Вся грудь исцарапана. − Не хотел, чтоб ты увидел. − Не ебался бы с кем ни попадя, я бы и не увидел. Эрвин взял полотенце и набросил почему-то не на голову или бедра, а на плечи. Только через несколько секунд Ривай понял почему: скрывал наглядные доказательства. Глупо. − Так было нужно, − Эрвин смотрел в упор, и Риваю вдруг впервые за несколько лет снова нестерпимо захотелось набить ему морду. За то, что предал, за измену, за явную растерянность: мало кто догадался бы, что великий командор Смит в замешательстве, но за годы работы бок о бок Ривай научился считывать с его лица мельчайшие знаки. Подбирает слова, видимо, придумывает оправдание. Как унизительно для них обоих. − Нам нужны тросы и крюки для метательных установок, − сказал Эрвин ровно. Похоже, оправдываться он все-таки не собирался, и то хлеб. – С каждым разом король урезает финансирование разведки, он не верит, что мы сможем поймать титана живьем и больше не хочет давать деньги на "сомнительные прожекты". А нам они необходимы! И у Герлаха можно раздобыть необходимую сумму, даже сверх того. − Ты спал с Герлахом?! – Ривая замутило при воспоминании о необъятной туше купца. Лечь в одну постель с этим боровом… − С его женой. Лучше от уточнения не стало. − Она красивая? – вырвалось против воли, он не раз замечал, что Эрвин поглядывает на женщин, но никогда и в голову не приходило подозревать его в неверности. − Прекрати, − фыркнул Эрвин. – Это не имеет никакого значения. Ты же знаешь, меня в последнюю очередь интересовала ее красота. Ривай уже не слушал, ошарашенный новой догадкой. Ведь не первый раз видел на его теле чужие метки, просто никогда не придавал этому значения. Подумаешь, царапины или синяки, получить их можно где угодно. И когда у него были забинтованы обе руки чуть ниже локтей, и когда из уголка рта шла натертая полоса, будто кляп вставляли… − Это был не первый раз. − Да, − зачем-то кивнул Эрвин, хотя Ривай утверждал, а не спрашивал. – Но это ничего не значит. Просто отдал тело во временное пользование, продал, если хочешь, суть от этого не изменится. За то, что по-настоящему для нас ценно. Ты должен понимать, Ривай: цель прежде всего. Ривай понимал, что он прав, − Эрвин почти всегда был прав, − но принять как данность не мог. Одна мысль об этом казалась омерзительной. А еще он с удивлением понял, что мог бы простить, многое мог бы простить этому человеку, и даже измены, если бы они остались только свершившимся фактом, который не повторится в будущем. Но прикасаться к нему, зная, что с кем-то его делит? Нет. Он развернулся к двери, забыв о том, что собирался помыться: − Я соберу вещи. − Все-таки хочешь уйти? – Эрвин стоял прямо у него за спиной, Ривай кожей чувствовал исходящее от распаренного тела тепло. Он не станет отговаривать, прекрасно зная, что принятое решение Ривай меняет крайне редко, и уж точно не в тех случаях, когда предают его доверие. − Отнесу в свою старую комнату. Спать с тобой я больше не буду, но пока жив хоть один титан, разведку не покину. Ты, как и прежде, можешь на меня рассчитывать, Эрвин, − твердо сказал он, накинул на плечи рубашку и, не оборачиваясь, вышел за дверь. Уже идя по коридору, он развязал шейный платок, на миг крепко сжал его в руке, а потом отшвырнул в сторону.