Минни

Гермиона заплела длинные косы и закрепила их на затылке заколками. Сегодня снова ожидалась духота, и девушка взмахнула палочкой, чтобы распахнуть все окна в домике. На дворе была середина июня, но молодая женщина надела поверх лёгкого сарафана с маками белое болеро, а на голову водрузила широкополую соломенную шляпу. Стоило вспомнить, как однажды, примерно месяц назад, Люциус застал её на крыльце в тонком халате и долго отчитывал в доме, как маленькую девочку за непозволительное легкомыслие, чтобы больше так не рисковать. Ей-богу, лучше бы устроил скандал с криком, чем злобно шипеть, как слизеринский змей! По большому счёту он был прав: погода здесь, в Шотландии, менялась так стремительно, что солнечный день мог мгновенно обратиться градом или мощным ливнем. А если ещё учесть постоянные ледяные ветра, которые, казалось, пронизывают до костей, возможно, стоило и согласиться с Малфоем. Ведь он спас её тогда, на пароме, достал из студёной морской воды и теперь, очевидно, опасался каждого её чиха. Надевая плетёные золотистые босоножки, девушка вспомнила, как они с Люциусом выбрали их здесь, в Шотландии, в магическом квартале «Волшебный закоулочек». Она вышла на крыльцо и сощурилась от яркого солнца. Пришлось призвать тёмные очки и бутылку воды. Гермиона устроилась в красивой беседке рядом с домом и подложила под поясницу подушку. Стоило ли вспоминать, что это деревянное произведение искусства, с тонкой обрешёткой, увитой бледно-розовыми клематисами – тоже дело рук Люциуса. И тропинка, облагороженная плитняком, надёжными перилами и ступенями, и вон та площадка для удобной трансгрессии. Малфой многое делал для неё. Слишком многое, чтобы заподозрить его в том, что она – всего лишь игрушка в его руках, но та его фраза: «Я никогда не позволю своему ребёнку прозябать в нищете – и точка!» уничтожала на корню всю благодарность за заботу. «Нет. Он делает всё это не для меня. Для своего ребёнка. Я здесь вообще ни при чём!» И даже его слова на могиле родителей не могли разубедить её. Тогда, почти шесть месяцев назад, перемещения в Австралию сразу из Фолкстона оказались сущей пыткой. После каждого прибытия на очередное место назначения Гермиону всё время мутило, и она жалела, что не решилась полететь самолётом. Но одна мысль о том, что придётся выдерживать взгляды и шепотки о двух мужчинах, сопровождающих её, угнетала до невозможности. Когда она пошатывалась и зажимала ладонью рот, падая на глинистый холм где-то в Словакии, Люциус поддерживал, а девушка не отказывалась, хватаясь за крепкую руку. Гарри привычно подставлял плечо с другой стороны, но Люциус успевал раньше. Он всегда успевал раньше. Гарри, видя, что Малфой не отходит от подруги ни на шаг, занимался организацией порталов и переговорами с аврорами. Случай на пароме давал возможность довериться бывшему Пожирателю. Рождественские каникулы сильно тормозили перемещение: болгарские волшебники, оторванные от праздничного стола, сердито ворчали, индийские качали головой и недовольно потирали виски, но всё же проводили к побережью океана, откуда трансгрессировать было удобнее. Слава Гарри помогала, титул героя и победителя одиозного тёмного волшебника делал своё дело, и путешественники в конце концов оказались на безлюдном кладбище недалеко от Канберры. В Австралии было жарко, и Гермиона сняла пальто, бросив его на руку. Ровные ряды одинаковых серых надгробий, между которыми ветер колыхал жёлто-зелёные стебли, навевали тоску. В куцей траве стрекотали цикады и будто пели о том, как вечна и в то же время преходяща жизнь. Могила Уилкисов обнаружилась в пятнадцатом ряду, третьей от узкой протоптанной тропинки. Гермиона опустилась на колени, обводя пальцем выбитые буквы чужих имён: «Венделл» и «Моника». Она чувствовала, как за спиной неподвижно стояли Гарри и Люциус, и думала о том, что смерть страшна не сама по себе, а страшна её необратимость. Ничего нельзя вернуть, и все твои ошибки остаются с тобой навсегда. Как и радости. – Орхидеус, – почти одновременно произнесли мужчины. Могилу украсили два венка, один с лиловыми цветами, другой с жёлтыми. Гарри вопросительно посмотрел на Малфоя. Тот, не поворачивая головы едва слышно сказал: – Дань уважения её родителям. Гермиона спасла мне жизнь. Я обязан ей и им. Оказавшись в Британии, они расстались на площади Гриммо. Люциус взял её руку в свою и легонько сжал. – Ты в любой момент можешь вернуться в поместье, Гермиона. И я не откажусь от своих слов, слышишь? Я сумею защитить тебя и помочь. Она покачала головой. – Я не смогу играть роль миссис Малфой. – А я и не прошу играть. На миг она посмотрела в его серо-голубые глаза, вспоминая о том, как стояла на берегу в Кале и мечтала, как лазурные волны станут его руками. Море было таким же: ласковым и неумолимым. Или он был морем, раз она так порывисто бросилась в волны? Но череда ударов судьбы так опустошила и обессилила, что Гермиона не нашла в себе ни капли желания обдумать это предложение. И даже не обернулась, когда поднималась с Гарри на крыльцо дома. На Гриммо было, как и раньше: темно и мрачновато. В коридорах пахло уксусом и печёными яблоками, в гостиной у камина переливалась огнями скромно украшенная ёлка. На портрете Вальбурги красовалась какая-то аляповатая композиция, изображающая то ли цветы, то ли бабочек. – Джинни не выдержала, – пояснил Гарри. – Миссис Блэк так вопила, что Джин привела свою угрозу в исполнение. И знаешь, не сказать, что я сильно жалею. По-моему, даже красиво. Гермиона обосновалась в комнате Регулуса. Она бросила чемодан в пыльный угол и упала на кровать. Поймав взглядом паутину на потолке, девушка задумалась о том, как теперь жить. Гарри рассказал, что Грейнджеры продали дом на Карнаби-стрит и купили коттедж в Австралийской Канберре, который зарегистрировали на Уилкисов. И теперь, в связи со смертью владельцев, жильё было передано в собственность города. Гермиона понятия не имела, как и кому доказывать, что погибшие – Грейнджеры, а не Уилкисы, чтобы предъявить право собственности на дом. Ведь выходило так, что она действительно осталась круглой сиротой с весьма скромным счётом в банке, и всё, что у неё было – Малфои. Один в Уилтшире, в поместье, и другой здесь, прямо под сердцем. Такая злая насмешка судьбы стоила ответного удара. Гермиона положила руку на живот и, повинуясь какому-то древнему инстинкту, прошептала: – Ты меня слышишь, малыш? Если твой отец и вправду Люциус... О, Мерлин... Ты ведь пережил всё это вместе со мной, верно? Ты хорошо держался, должна тебе сказать. И я своих не бросаю. Мы всем этим кретинам с Косой Аллеи ещё покажем финт Вронского, вот увидишь! Утром она столкнулась на кухне с Джинни и Роном. Поначалу беседа не клеилась. Все трое молча пили кофе с ореховым печеньем и невпопад роняли фразы о погоде. Когда спустился Гарри, обстановка разрядилась. Уизли загалдели, рассказывая о Рождественском ужине в Норе, магазинчике Джорджа и малышке Мари-Виктуар, Кикимер спрашивал, что приготовить на обед, и потирал лапки. Гермиона, усмехнувшись, предложила клош-червей и медальоны из форели. Гарри удивился такому выбору, но просьбу домовику передал. Кикимер смерил её странным взглядом и важно кивнул хозяину. Когда Рон и Гарри трансгрессировали к Министерству, они с Джинни остались одни. Только теперь Гермиона заметила, как светится рыжая девушка. В глубине её голубых глаз сверкали искорки настоящего счастья. – Гермиона! – она взяла подругу за руки. – Ты помнишь наш разговор тогда, перед Рождеством? Я боялась, что Гарри не вернётся, и молчала. Просто хотела сказать об этом сначала ему самому, но больше, кажется, не выдержу! – Что такое? – У нас будет малыш! Гермиона даже приоткрыла рот. Как непохоже было это сообщение на то, которым «осчастливил» её накануне Люциус. – Я... Я очень рада за вас, Джинни! В самом деле, рада! Как же вышло, что вы ещё не женаты? – Так война ведь была… И мама хотела собрать всех родственников. Считай, что ты уже приглашена! Жаль, что мне теперь нельзя шампанское. Они засмеялись. – Но я ещё по поводу Рона… – начала Джинни. Гермиона напряглась от нехорошего предчувствия. – Не надо. Просто не надо. – Ты должна поговорить с ним! – настаивала Джинни. – Он всё ещё надеется, что ты простишь его. – После того, что он натворил?! После того, как в меня летели камни на Косой Аллее? Шутишь? – Перед тем, как пропал Гарри, я видела, что Рон сидел с вашей общей колдографией. – О, это очень мило, Джинни, но даже на моё письмо ответила ты, а не он! – Поверь, ему было очень стыдно... – Но мне-то от этого не легче! – Просто поговори с ним. Если надежды нет, так и скажи. – Я так понимаю, Гарри ничего не рассказал тебе? – Гермиона сощурилась. – Совсем ничего? – А что он должен был рассказать? – с любопытством спросила Джинни. – Нет, ничего. Ничего особенного... Гермиона опустила взгляд. Вряд ли стоило винить Гарри в том, что он умолчал о случившемся в Кале. Он поступил так же, как Люциус: предоставил ей самой делать выбор, рассказывать или нет. Но обнажать душу перед всеми не было ни сил, ни желания. Через две недели они с Роном остались одни в доме. Джинни утащила Гарри к Джорджу, а потом на запланированное свидание, чтобы сообщить радостную новость, и Гермиона догадалась, что эту встречу с младшим из своих братьев подстроила именно она. Когда она устроилась в кресле со сводом магических законов, Рон уже спустился с чердака, откуда, по легенде, изгонял боггарта. – Привет, – он стоял на пороге комнаты Регулуса, уперевшись руками в косяки. – Привет, – тускло улыбнулась Гермиона, разглядывая его красную рубашку в клетку. – Как боггарт? – Побеждён и заперт в сундук! Рон прошел в комнату и сел в соседнее кресло. – Я рад, что ты вернулась. Я хотел... поговорить с тобой. Гермиона облизнула пересохшие губы. Разговор с Джинни сердил её, и раздражение росло по мере того, как близилось это объяснение с Роном. Ко всему прочему она почуяла от него запах одеколона, и это подлило масла в огонь. – Да, Рон? Она старалась, чтобы это прозвучало не холодно, но эмоции одержали верх. Рон стушевался. – Быть может, я выбрал не лучшее время... Я хотел извиниться и... – он вздохнул, теребя палочку. – Тот поцелуй в Тайной комнате, когда мы уничтожили крестраж, он был самым лучшим! Он многое значит для меня. И я хотел спросить, остались ли у тебя ко мне чувства... Но мне хотелось бы сначала услышать кое-что от тебя... – Услышать что? – Что связывает тебя с Малфоями? Ведь клятва, как я понимаю, разрушена, раз ты здесь? – выпалил Рон. – Почему хорёк тебя обнимал? И словно непреодолимая стена выросла между ними. Что её с ними связывает?! Да целая жизнь! И той Гермионы, которая целовалась с ним в Тайной комнате, давно нет. Но как объяснить это в двух словах? – Видишь ли, Рон... – начала девушка и вдруг побелела, крепко сжав древко палочки. – Я бы могла довериться тебе, как старому другу, но, боюсь, как бы мои слова вдруг не стали достоянием сплетников из Косой Аллеи! Рон покраснел и сглотнул. – Я очень виноват, да. Я знаю! Но что мне было делать?! Я думал, ты погибла, я думал, они запытали тебя до смерти! А потом, у Стоунхенджа, ты бросилась на шею к Малфою, и я подумал... – Что ты подумал? Договаривай! – Я подумал, что между вами что-то есть! Тоном, каким маленькому ребёнку объясняют, что делать нельзя, а что можно, она заявила: – Я беременна, Рон. – От кого же? – От Малфоя! – От младшего? Или старшего?! – запальчиво выкрикнул Рон, будто издеваясь. – Я не знаю! – злорадно солгала она. – А что, для тебя есть какая-то принципиальная разница?! Ты ведь подозреваешь обоих! – Я любил тебя, Гермиона! Я надеялся! – Где же ты был, любимый, когда мне действительно нужна была помощь?! Где ты был, когда Малфой скрутил мне руки и... Почувствовав новый приступ паники при одном только упоминании о насилии, Гермиона выскочила из комнаты и бросилась на кухню. Ошеломлённый Рон поспешил за ней, выкрикивая на лестнице: – Постой! Гермиона! Что он сделал с тобой?! Но девушка уже не владела собой. Едва сдерживая слёзы обиды и ярости, она просто зачерпнула пороха из оловянной чашки над камином и громко скомандовала: – Малфой-мэнор! Её закружило, заметая пеплом, и выбросило из камина в голубую гостиную. Гермиона прекрасно помнила, где кабинет Люциуса, и направилась туда, заставляя себя просить о помощи. Но иного выхода молодая женщина не видела. Все пути вели сюда, к нему, к этому беловолосому дьяволу, Мордред бы его побрал. Тому единственному, что защищал, спасал и берёг. – Ты сказал, что я могу вернуться в любой момент, – сказала Гермиона с порога. – Я принимаю твоё предложение. Люциус видел, что она не в себе. Хотелось обнять её и утешить, но обещание, которое он дал, сдерживало. Мужчина подошёл и убрал с её бледного лица пушистую прядь, осторожно погладил по голове. – Всё хорошо. Всё теперь будет хорошо. «Недолго же она продержалась у друзей». – Я не могу оставаться здесь, – глухо пробормотала она. – Он травил меня здесь василиском… – У меня есть охотничий домик в Шотландии. Он рядом с Далвини, в горах, далеко от людей и волшебников. Там тебя никто не найдёт. *** Люциус шагнул из камина и провёл ладонью по волосам, отряхивая золу и в который раз давая себе зарок приказать Лу вычистить дымоход здесь, в охотничьем домике. – Добрый вечер, дорогая! Как ты? – Чудесно, милый! – ответила Гермиона. – Как прошёл день? Они давно так пикировались. С того самого момента, как Люциус в начале февраля встряхнул её, видя, как день за днём она лежит на диване и бездумно смотрит на огонь в камине безо всякого желания двигаться и жить. Однажды Малфой просто вышел из камина и запер дверь. Затем сбросил пальто на кресло и вытряхнул Гермиону из пледа. Она вяло отбивалась, но весь масштаб трагедии осознала, когда Люциус втолкнул её под упругие струи душа. Вода хлестала по макушке, и тонкая пижама моментально прилипла к телу, но мужчина и не собирался уходить. Под оглушительный визг Гермионы он щедро полил её шампунем и принялся усердно намыливать. – Убирайся! – верещала она. – Какой бес в тебя вселился?! Отпусти меня немедленно! – И не подумаю! – рявкнул Люциус, хладнокровно сдирая с неё пижаму и орудуя мочалкой. – Решила плесенью зарасти?! Не выйдет! Хватит притворяться бледной поганкой! Гермиона захлёбывалась и пыталась закрыться руками. Малфой бесцеремонно поворачивал её, растирая спину и поясницу. Он повернул её обратно, и мочалка заскользила между грудей. Его совершенно не заботило то, что сам он вымок с ног до головы, а белая рубашка прилипла к телу, просвечивая рельефные мускулы. Тёмные брюки очертили узкие бёдра с круглой выпуклостью, которая приманивала взгляд. «Надо остановиться… остановить его! Это просто невозможно!» – Я бы и сама могла! – крикнула она, отнимая мочалку. – Если могла, давно бы сделала! – отрезал Люциус. – Или ждала, что кто-то другой, кроме меня, сделает это? Гермиона вытаращила глаза, убирая со лба мокрую прядь. «Он что, ревнует?!» – О чём это ты? – О том, что приличные дамы хоть иногда принимают ванну! Эти слова обидели её. Гермиона едко бросила: – Приличные дамы? Готовишь из меня миссис Малфой? – И что, если так? Девушка не нашлась, что ответить. Такие мысли просто не укладывались в голове. Она была не готова принять это. Но и не съязвить не смогла: – В таком случае, дорогой, благодарю за заботу! Я закончу сама, а пока подай полотенце, если тебя это, конечно, не затруднит! Люциус окинул её насмешливым взглядом и вернул шпильку: – Хорошо, дорогая! Он задёрнул голубую занавеску и вышел. А Гермиона поймала себя на том, что губы расползаются в улыбке. Малфой нашёл способ встряхнуть её, и какой банальный – просто вымыл! Взял и очистил от налипшей горечи. Гермиона понимала, что просто так боль от изнасилования не отпустит. Но и безвольным тюфяком отлёживаться больше не собиралась. Она привыкла сражаться и побеждать, и не сомневалась, что справится и с этим. Девушка разыскала лучшего психолога в Лондоне, доктора Фоссета, и с энтузиазмом взялась за арт-терапию. На четверг планировался третий урок танцев у миссис МакКинтри на самой окраине Эдинбурга. Танцы Гермиона избрала чтобы внутренне раскрепоститься и перестать шарахаться от каждого мужского объятия. К тому же, перед Гарри до сих пор чувствовалась неловкость: третий раз она не может крепко обнять его, как в детстве – от всей души. Это, чёрт возьми, угнетало. Люциус ей не мешал, хотя и пришлось выдержать скандал по поводу финансового обеспечения. На его закономерный вопрос о деньгах она только отговаривалась тем, что хватает процентов с суммы, выданной в виде вознаграждения, как героине войны, Кингсли Бруствером. Малфой, конечно, сделал запрос в Министерство и предъявил выписки с ничтожной сотней галлеонов. Гермиона в ответ на его предложение обеспечивать её намертво упёрлась в то, что никогда не станет содержанкой, а жить в долг не имеет смысла, так как нечем отдавать. Люциус, скрепя сердце, долго объяснял, что другого выхода пока у неё нет, а когда понял, что упрямство девушки просто непрошибаемо, так и заявил: – Я никогда не позволю своему ребёнку прозябать в нищете и точка! Кроме того, ты пришла сама и приняла мою помощь, так что изволь засунуть свою непомерную гордость в известное место и взять деньги! И Гермиона смолчала, закусив губу. Ей понравилась Шотландия: её изумрудные холмы с резкими каменистыми обрывами в неспокойное море, величественный Эдинбургский замок на горе и низкие звуки волынки музыканта с футляром для пожертвований на площади Сэнт-Эндрю. Эта гордая страна и её девиз «Nemo me impune lacessit», что в переводе с латыни означало «Никто не тронет меня безнаказанным», вызывали безусловное уважение. Она всегда мечтала побывать здесь, ведь дед по отцу был шотландцем, но из-за каких-то семейных недоразумений родители не общались с ним, и Гермиона видела его только на старых чёрно-белых фотографиях. В Национальной библиотеке на улице Георга IV девушка набрала увесистую стопку любимых книг. Пока она ждала, когда библиотекарь заполнит формуляры, взгляд скользнул на стену, где в красивой рамке были перечислены самые известные шотландские писатели. Среди них Гермиона обнаружила Вальтера Скотта, Артура Конан Дойла, Роберта Льюиса Стивенсона и даже Кеннета Грэма, чью книгу «Ветер в ивах» так не любила в детстве. Ниже значился Ирвин Уэлш, его роман «На игле» экранизировали, и Гермиона с дрожью вспомнила этот жутковатый фильм. На строчке с именем Джеймса Барри она улыбнулась, подумав о том, что автору бы наверняка понравился бы новый фильм «Питер Пэн» по его сказке, съёмки которого скоро должны были начаться в Австралии. В «Кинозвезде» Гермиона прочла, что роль капитана Крюка будет играть сам Джейсон Айзекс, а уж это чего-то да стоило: даже в трейлере фильма в роли полковника Тавингтона этот актёр просто завораживал. Наткнувшись на имя Уильяма Макгонаголла, девушка вспомнила об его однофамилице, совершенно несправедливо забытой ею. Ведь и сам замок Хогвартс находился здесь же, в Шотландии. Левитировав домой книги, Гермиона написала письмо Минерве МакГонагалл, рассказывая о том, что теперь живёт совсем рядом и хотела бы навестить её. Пожилая учительница не замедлила с ответом и прислала с совой портал в виде свежесрезанной розы. Когда девушка прибыла на место назначения, она поняла, откуда цветок: между двумя зелёными холмами прятался аккуратный кирпичный домик с маленьким садом, красиво усаженным разносортными розами и фиалками. Профессор МакГонагалл в зелёном платье с оборками взмахивала палочкой, и по её мановению тяпка ловко орудовала среди клумб, взрыхляя чёрную землю. Они обнялись, как давние приятельницы, и Минерва левитировала на столик в саду чайник с чашками и овсяные лепёшки. – В Хогвартсе сейчас каникулы, и я позволила себе пару недель отдохнуть от ремонта, – подмигнула профессор трансфигурации. – Послезавтра вернусь и продолжу восстановление. Вовремя же Люциус Малфой перевёл деньги: мы ещё не все классы восстановили, а трибуны на поле для квиддича так и лежат сгоревшие! При упоминании о Малфое Гермиона залпом выпила чай и принялась выспрашивать об остальных преподавателях. – Слизнорт ищет себе замену, последняя битва сильно подкосила его. Флитвик решил освоить курс боевой магии… Ох, Гермиона, я мечтала зазвать тебя преподавать трансфигурацию. Ты ведь одна из самых талантливых учениц! Помнишь, у тебя получалось почти любое заклинание? А мистер Уизли и мистер Поттер пыхтели, как два чайника… Я думала, ты уйдёшь работать в Министерство, когда закончится война. С твоими способностями, Гермиона... ты всегда делала мир лучше. – И вы тоже, профессор! – Я бы предложила тебе капельку рома или виски, – улыбнулась волшебница, – для настроения. Но вижу, ты в положении, верно? Гермиона вздохнула и положила ладонь на круглый живот под белой тканью свободного платья. Она вдруг вспомнила о самом унизительном упражнении доктора Фоссета, которое заключалось в том, чтобы полчаса в день смотреть в зеркало на своё обнажённое отражение. Девушка никогда не выдерживала больше пяти минут, потому что возненавидела своё тело. Ей казалось, будь она уродливее, Драко её никогда бы не изнасиловал. Минерва внимательно посмотрела на неё и вдруг, словно угадав её мысли, сказала: – Знаешь, иногда даже с самыми замечательными людьми случаются несчастья. Но от этого мы не становимся хуже, поверь мне. Если тебе понадобится помощь, любая – обращайся ко мне! – Спасибо, профессор! *** Люциус вышел из камина, отряхивая золу с рукавов пиджака. – Добрый вечер, дорогая! Как ты? – Чудесно, милый! – отозвалась Гермиона. – Как прошёл день? – Более-менее, – Люциус опустился в кресло, вытягивая длинные ноги к огню. – В Министерстве скандал по поводу взяток, зелье Лонгботтома прошло испытания и запатентовано, «Ежедневный пророк» в лице Скитер собирает пожертвования на памятник Снейпу. – Какой ужас! – невольно рассмеялась Гермиона. – Надеюсь, ты внёс свой вклад? Люциус только поднял бровь и хмыкнул, показывая своё отношение к этим сборам. Лицо его оставалось невозмутимым, но в душе всё ликовало: ведь любимая так редко улыбалась. Он достал из кармана пиджака чехол и принялся набивать свой бриар тёмной «Вирджинией». Гермиона не удержалась от закономерного вопроса: – Профессор Снейп был очень зол, когда узнал? – О, – Люциус выдохнул терпкий дым и взмахнул палочкой, приоткрывая окно. – «Зол» – не то слово, которым можно описать его состояние! Он так бранился и скрежетал зубами, что мне казалось, портрет воспламенится от гнева. – Я представляю, – она снова хихикнула. Люциус долго не отваживался курить при ней, заботясь о ребёнке, но Гермиона однажды с раздражением заметила: – Перестань, дорогой! Я же вижу, как ты теребишь край кармана! Закури уже, если тебе так хочется! В конце концов твой табак вкусно пахнет, исключая «Латакию», конечно. Я же прекрасно знаю, что "Латакию" ты куришь, когда нервничаешь. И смол в трубочном табаке так мало, что вряд ли он может хоть как-то навредить ребёнку! – Что у нас на ужин, дорогая? – спросил Люциус, заправляя за ухо белую прядь. – Тушёная брокколи, милый! – в тон ему отозвалась Гермиона. – Я так и думал! – ворчливо отозвался он, расстёгивая пиджак. – Потому и поужинал в поместье! Девушка довольно усмехнулась. У неё всегда поднималось настроение, когда удавалось подшутить над Люциусом. Она знала, что он ей подыгрывает, но от этого игра не становилась хуже. Гермиона левитировала на стол две тарелки со стейком и картошкой. Затем приборы и чайник, источающий медовый аромат свежезаваренного янтарного напитка. – Ну раз ты предпочитаешь стряпню эльфов, мне достанется две порции! Она деловито повязала себе салфетку и принялась за стейк. Люциус втянул носом чудесный аромат запечённого в сливочном соусе мяса и принялся торопливо выбивать трубку, чтобы присоединиться к Гермионе, пока свинина не остыла. Ведь он солгал о том, что ужинал дома.