Шаг вперед

«Пустой катафалк» без устали ищут новые и новые версии, как мог спастись Шерлок Холмс. Джон Ватсон день изо дня не находит версий, как этот чертов детектив мог умереть. --- За минуту до он не верит, не принимает, не понимает, но это всего лишь трюк, Джон. Доктора не так легко провести, он видел многое и знает людей буквально изнутри, а еще, знаете, действительно разбирается в человеческой природе. Вы правы, Джон, невозможно же быть таким Шерлоком Холмсом круглый год, без выходных, праздников и даже перерывов на сон и личные драмы. Только какое это имеет значение, когда он падает? Через минуту после он знает, что одно столкновение с велосипедистом не может быть таким болезненным, но чужое столкновение с землей – вполне. Больно, почему-то, вовсе не упавшему. Словно обгоняя волной накатывающее осознание, Джон бежит к телу, прорывается сквозь толпу, игнорирует врачей и чужие голоса. Ему нужно услышать совсем другой, почувствовать привычно нашедшими артерию пальцами совсем другое. Пульсу Шерлока плевать, что там нужно Джону. Его нет. Через час в Бартсе Джон смотрит в глаза Молли Хупер и не видит, не знает, как этот мир будет существовать дальше. Он не знает, кричать ему, молчать или плакать, а Молли – вовсе не тот врач, который привык говорить людям, что их близкий человек мертв. Джону приходилось всякое, но сказать самому себе отчего-то не получается. Стоит ли держаться ради Молли? Знает ли уже Майкрофт, как прийти к миссис Хадсон и стоит ли успеть до того, как о смерти детектива расскажут в новостях? Мысли Джона замирают на «смерти», и дальше механический шум вытесняет из головы всё, даже самого Ватсона. Под пристальным взглядом Молли он приходит в себя, но в её темных глазах нет ответа ни на один его вопрос. Через два он на Бейкер-стрит, через три – в Ярде. Что-то говорит, сто раз повторяет дословно весь их диалог с Шерлоком, но из себя его выводит только один вопрос, который задают Грег, миссис Хадсон и вездесущие журналисты: «Как это могло случиться?» Он рассказывает, как это произошло, приказывает себе вспоминать и проговаривать вслух все детали, но каждый раз срывается на «как это могло…». Потому что этого не могло случиться. Ни при каком раскладе. Никогда. Через три дня они на кладбище – он, и Грег, и хозяин кафе, когда-то спасенный от тюрьмы, и половина Скотланд-Ярда, и без счета самых разных людей. Никто не просит его произносить речь перед толпой, никто не решается заговорить, даже соболезнования принимает исключительно миссис Хадсон, Джон словно признан душевнобольным. Спасибо, что не спрашивают у бедной домовладелицы о самочувствии врача. Не вслух. Через три дня и два часа они все еще на кладбище – он и миссис Хадсон, цепляется за его локоть и стоит из последних сил, и дело вовсе не в больном бедре. Теперь Джон говорит – вроде бы миссис Хадсон, но на самом деле Шерлоку. Зря он тогда у Бартса спешил обогнать осознание, зря боялся не справиться. Он не чувствовал, что Холмс умер. Не мог так говорить и думать. Как вампиры в плохих драмах не произносят имени Бога, потому что не могут в него верить, так Джон не мог верить в Смерть. В то, что она пришла за величайшим мастером дедукции. В то, что Шерлок позвал её сам. Через три дня и три часа он на кладбище один. Во всяком случае, так может показаться случайному прохожему. На самом деле их двое, и Джон это, как ни странно, чувствует. Не верит в то, что Шерлок мертв. Не верит и в то, что жив. Потому что нет пульса, потому что Молли не смогла прийти, потому что Майкрофт до тошноты равнодушен. Джон потерялся в мыслях, сомнениях и кошмарах, но все же… Будь, пожалуйста, живым. Через три недели он в уютном кресле психолога. Снова, потому что ничего не происходит. Как тогда. Кажется, целую вечность назад. Но сейчас не поможет ни ведение блога, ведь за ним следят тысячи, ни новый источник адреналина, ведь это не просто ломка по вечной войне, это в один миг оборвавшаяся жизнь. Когда дракон все же съедает рыцаря, куда деваться выжившему оруженосцу? Через два месяца Джон смотрит в одну точку на белой стене в своей съемной квартире и все еще не может понять. У него нет больше кошмаров. Не возвращается ночами война, не мелькает темный сорвавшийся вниз силуэт, не умирают на руках друзья и не звучит в ушах собственный отчаянный крик. СМИ забывают Шерлока, пациенты все реже таращатся при первом визите. Стена становится все более серой день ото дня, и Джон подозревает, что даже в Лондоне грязь и пыль не могут оседать так быстро. Через полгода он узнает о «Пустом катафалке». Они видят знаки его присутствия, они точно знают, что он мог выжить сотней разных способов. Встречаются. Обсуждают. Доверяют друг другу свои, - Джон морщится, - фантазии. Это придает им сил. Андерсон приглашает и доктора Ватсона, Джон не приходит. «А если мы нужны ему? Вдруг мы можем помочь? Или сделать так, чтобы он вернулся?» - криминалист говорит увлеченно, так, как никогда прежде не говорил с Джоном. В его глазах доктору видится болезненный фанатизм. Он уходит, не дослушивает тот бред, который можно назвать «фактами и знаками» только от неизбывной веры. Сам Джон через полгода не верит ни во что. Через восемь месяцев его нагоняет потеря, и его больше нет превращается, наконец, в Шерлок умер. Джон срывается, впервые за все время плачет и открывает принесенное еще к новоселью Грегом виски. А наутро понимает, что напрасно уехал с Бейкер-стрит. Напрасно скрывался от всего, что хоть как-то связано с Шерлоком. Возможно, ему только кажется, но дышать стало не то чтобы зачем-то, но все же легче. Через год Джон проел себе все мозги тем, что должен, просто обязан был давно уже навестить миссис Хадсон. Сходить с ней вместе на кладбище через сорок дней или через полгода. Поздравить её с Рождеством, днем рождения или годовщиной заключения под стражу горячо любимого мужа. Просто позвонить и узнать, что её бедро ведет себя ужасно, съемщики 221-В недавно нашли старую заначку, которую Шерлок назвал бы «долгосрочным экспериментом». Телефонная трубка категорически отказывается подниматься, а зайти лично все никак не получается. Да и он ведь целый год не был у неё. Вот так запросто прийти? Британская вежливость сражается против себя самой. И, несомненно, проигрывает. Через год и три дня Джон на кладбище. Он не встречает ни Майкрофта, ни чету Холмсов (которых, к слову, никогда не видел, но уверен, что сможет узнать), ни Молли, ни миссис Хадсон. «Пустой катафалк» к могиле не ходят. Действительно, зачем? В этот раз Джон действительно один. Говорить не хочется. Да и… Доктор Ватсон вспоминает, что такого с ним успело произойти за последний год, о чем можно было бы рассказать могиле друга (психолог готовит, это популярное времяпрепровождение на кладбище) и понимает, что увяз в пустоте и апатии. Уходя через час, Джон знает, что в жизни что-то (и очень многое) нужно менять. И начинает с усов. Через год и три месяца заходит Грег. Инспектор рассказывает о последних делах, в которых теперь вынужден разбираться без мастера дедукции. Вскользь упоминает профессора Мориарти, историю с которым все так и не расследуют до конца – слишком много препятствий на пути полиции и Ярда он понастроил, и дела его живы даже после того дня. За стаканом того самого виски с ноткой затаенной тоски говорит о новом парне Молли. Джон запоминает только эту тоску и то, что парня зовут Том. И думает, что одних усов, кажется, недостаточно. Через полтора года появляется Мэри. Вернее, работала с Джоном она, оказывается, уже почти год, но действительно замечает ее доктор только сейчас. Мэри живая, светлая и именно такая, какая нужна Джону. А может, она просто умеет быть такой правильно нужной. Стены съемной квартиры белеют, хотя доктор не помнит, чтобы Мэри когда-нибудь тратила время на уборку. Но она была рядом и стала первым действительно верным шагом к новой жизни. Вслед за ней Джон замечает множество ярких и не очень деталей и понимает, что счастье, наверное, не только в победах над драконами. И новые подвиги совершает во имя прекрасной дамы. Через год и девять месяцев Грег заходит снова и приносит какие-то вещи Шерлока – кажется, все, что нашел у себя и в Ярде. Словно извиняется за свои действия, но все равно показывает диск. Джон в кои-то веки честно говорит, что всё в порядке, и садится смотреть. Хорошо, что Мэри сегодня на празднике у подруги. Потому что новую бутылку виски в угловом шкафчике она решительно не одобряет. И… - …stop being dead. - Okay. Джон и сам не знает, почему сказал это, но мгновенный ответ Шерлока с экрана что-то обрывает в собранной с нуля нервной системе. И плевать, что он доктор, что медицина и биология против подобных метафор, это просто произошло. Стук в дверь – Мэри заказала торшеры курьерской доставкой, и нет, Джон вовсе не поверил в чудо, но был к нему почти готов. И нет никакой игры слов в этом many happy returns. Нет. Через два года он приходит на Бейкер-стрит. И это первое из череды правильных решений, которые Джон принял и задумал реализовать. Миссис Хадсон быстро сменяет гнев на милость, и они оба действительно рады встрече. А вечером он приглашает Мэри в ресторан и берет с собой кольцо. Но судьба иронична настолько, что в награду за верные шаги и проявленную смелость Джон получает Шерлока. Через два года он не верит, не принимает, не понимает, но это действительно всего лишь трюк, Джон. Доктора не так легко провести, он видел многое и знает людей буквально изнутри, а еще, знаете, действительно разбирается в человеческой природе. Вы правы, Джон, нельзя быть таким бессердечным и наглым, нельзя так жестоко обращаться с близкими людьми. Только какое это имеет значение, когда он рядом? Через два года, наконец, появляется новая точка отсчета. Через пять часов после возвращения Шерлока Джон слушает ровное дыхание Мэри, спящей рядом, в тысячный раз задает себе вопрос и, наконец, получает ответ. - Как ты мог умереть, Шерлок? - Элементарно, Джон. Пришлось не умирать.