Воплощение непокоя

Она появилась в дверях, вытирая перепачканные каменной пылью руки о рабочий выцветший фартук. Волосы убраны под косынку. Глянула на него сверху вниз - и как будто бы не удивилась даже, и совсем не обрадовалась. Возвратившийся из небытия муж - в самом деле, чему здесь дивиться. Сам не знает теперь, на что загадывал. На удачу, а она не сбылась. - Это правда ты? - спросила наконец; голос ее помнился другим. В горле у Феанаро пересохло. - Да, - сипло выговорил он. И только тут понял, что и ее голос изменило волнение. - Мне сказали, ты не вернешься до конца мира. - А ты и поверила, - короткая улыбка вздернула углы его губ. - А я и поверила, - послушно повторила она. И вдруг побелела заметно даже сквозь медный загар, ухватилась обеими руками за дверной косяк и сползла, как стекла, вниз. - Рыжая, что ты! Феанаро перемахнул ступени одним прыжком. Руки у Нэрданель были ледяные и тряслись мелко. Не думая, он сунул их к себе под рубаху на грудь, согреть. Сел на пороге лицом к ней. - Рыжая? - Это правда ты? Брови ее недоверчиво надломились, и Феанаро прижался к ним губами. - Теперь поверила? - Не знаю. - Это правда я. Она не стала спрашивать, как и почему; молча прислонилась к нему лбом, выдохнула. Феанаро распутал узел, стянул косынку с ее волос, набрал полные руки теплой расплавленной меди, зарылся лицом. - Ох, Курво, - проговорила она, когда унялась дрожь и согрелись пальцы. - Здравствуй, рыжая, - он развернул ее лицо к себе, глянул в подернутые туманом зеленые глаза, наклонился поцеловать - неловко, потому что отвык, и жадно, потому что слишком долго был вдали от нее. - Здравствуй. - Курво, - позвала она в темноте, когда они лежали щека к щеке и плоть к плоти. - Ммм? - Феанаро скользнул ладонью вдоль гибкого тела жены под покрывалом. Страсть уже разверзлась над головой и под ногами, перемолола и опустошила их и выбросила обессиленными и обновленными в умиротворенный мир, но он еще наслаждался прикосновениями к ней и ее утомленными ласками. - Это ведь не ради Камней? Он тихо рассмеялся в ответ и притянул ее к себе на грудь. - О, жена моя, рыжая жена моя, - проговорил ей в висок. - Ты ругала меня за непокой, а кто ты сама, если не воплощение непокоя! Он поцеловал ее - долго и сладко, так, что снова всколыхнулось желание. - Это ради моего отца, - серьезно продолжил он. - Ради нашего сына, погибшего в пламени, ради нашего сына, поглощенного морем, и ради остальных сыновей, чьи жизни оборвали мечи. Ради тебя и ради дочери, которая так и не пришла в этот мир. И усмехнулся, предвкушая ее реакцию на следующие слова. - Ну и ради Камней тоже!