Невысказанное

       - К сожалению, у нас с вами мало общего, - улыбается она, изящно выпуская дым.        - Я не люблю, когда вы курите, - просто говорит он и касается её узкой ладони. – Это не идёт такой красивой женщине.        - Только ли красивой? – чаровница не одёргивает руки, продолжая улыбаться чуть более развязно.        - Вам каждый день говорят комплименты. Неужели, милая, вам мало красивых слов, чтобы ждать их ещё и от меня? Простите, но потакать вашему тщеславию я не намерен. Мы ведь не первый день знакомы…        - А вы были мужланом, мужланом и останетесь, - тянет она, но недовольства в голосе нет. – Что в 1812 году, что сейчас.        - В первый раз вы сами нарвались, - смеется он, усматривая под маской её холодного равнодушия вспыхивающие отблески давней вражды и обиды. – Я испытывал к вам самые светлые чувства, а вы их раздавили, причём совершенно бездарно.        - Я была влюблена, влюблена, как самая обычная женщина. И он смог своей волей повести меня за собой. Неужели в вашей жизни не было такой правительницы, ради которой вы были готовы на всё?        - Всех, кто много значит для меня, зовут Великими. Получается, что такая дама в моей жизни была. Но она вела меня к новым свершениям, я не пытался никого поработить или уничтожить. Я просто брал своё. А моего вокруг много.        - Чёртовы имперские амбиции, - она раздражённо тушит сигарету и требует у официанта новой порции крепкого кофе.– Вот из-за них-то вы и страдаете. Ни одна страна в здравом уме не будет с вами общаться!        - Значит, вы ненормальная страна, - усмехается он. – И тогда не всё потеряно.        - О Господи, - вздыхает она. – Вы непостижимы…        - Так многие говорят, - он скромно пожимает плечами. - Мне кажется, что мы с вами всё-таки породнились. Теперь с вами очень много тех, кто является частью меня и моей души. Вы приняли их, дали защиту и кров, возможно, даже любите их, тогда почему не любите меня?        - Нельзя любить того, кто сам не знает, чего хочет. Кто сам себя разрушает и собирает по кускам из небытия. Вот скажите: вы белый или красный?        - Франсина… Если разрешите по имени, - одёрнул он себя. – Сейчас я красный. Но ровно в той степени, в которой хочу им быть. Вы в той же степени белая, словно под фарфоровой вашей кожей начинает течь моя отторгнутая кровь.        - Вы поэт, Иван, но поэт отринутый, брошенный. Я не готова снова ввергать себя в пучины декаданса, со мной было что-то подобное ещё совсем недавно. Спасибо, я излечилась и больше не хочу умирать.        - Вы умеете отвергать, - сказал он, поднимаясь из-за столика и доставая кошелёк. – Не трудитесь, я способен сделать так, чтобы вы не отдали ни сантима за кофе. Вашу красивую жизнь ведь должен кто-то оплачивать. Вечером я уеду и больше вас не побеспокою.        Она осталась сидеть в кафе. Безупречная, сияющая божественной красотой, свежая, словно только что срезанная роза, и такая же несвободная. Она, Франция, которая всегда выходила на баррикады и гордо несла знамя освобождения, сейчас чувствовала себя птицей в клетке. Этот Россия всегда был странным, но сейчас внушил ей какой-то совершенно мистический ужас. Перед ним можно было бы благоговеть, если не знать, что за демоны скрываются в его душе. Жизнь с ним заманчива, но слишком чревата окончательным закрепощением… «Душенька, почему ты вообще думаешь об этом? – обратилась Франсина сама к себе. – Никто, послушай, совершенно никто не достоин внимания больше, чем на пару часов, да и то по делу»        В особняке Франсины Бонфуа царит изящество. Кажется, что этот мир настолько хрупок, что чужая рука любым, даже самым осторожным движением, способна разрушить хрустальную чистоту обители целомудренной блудницы. «Куда уж там России с его тяжёлой поступью и вечной неловкостью», - улыбается Франция. И всё же здесь чего-то не хватает. Может быть, жизни?.. Вечером у дверей она находит корзину великолепных орхидей. Она знает, от кого этот подарок, но всё равно читает текст на карточке. В записке было всего несколько слов: «Той Франсине, которую я знаю и люблю». Франция неуловимо улыбается и вносит цветы в дом. Ваше обожание принято, мсье Брагинский, но не трудитесь ждать чего-то большего. У красивой женщины всегда есть лучшие варианты.       Цветы от Ивана становятся в жизни Франсины своеобразным ритуальным действом. Их приносят каждую неделю, в воскресенье, посыльные коротко говорят: «От Брагинского» и вручают невероятные букеты из самых красивых, необычных, экзотических цветов: гортензий, пармских фиалок, черных тюльпанов, чайных роз, орхидей, астр или хризантем. Ярким солнцем горят на подоконнике её спальни эти напоминания о том, кто отдал ей лучшую часть своей истерзанной души, и заставляют думать, думать, думать… Впрочем, жизнь не стоит на месте. Идут года, меняется Франция, но неизменным остаются только цветы. Каждую неделю, каждое воскресенье… В 1940-м году приходит отравленный фашизмом Германии. Его глаза горят желанием, но он тянется переломить её тонкую шею, обезумевший взгляд устремлён куда-то сквозь. Франция по-женски ищет спасения, заламывает руки, простит о пощаде, играет в преданность, пряча за спиной нож, а потом сама сдаётся в руки захватчика. И вот вместо положения лучшей и любимой наложницы красавица Франсина получает только унижения и боль. Где твоя гордость, милая? Союзники смотрят на неё со смехом и презрением, лишь один даже не глядит в её сторону… Каждую неделю, каждое воскресенье на пороге её полузаброшенного особняка новый букет. Продавая роскошные цветы, она спасает себя от полного разорения: есть ещё в её стране те, кто даже среди крови и разрухи способен ценить красоту!.. В другое время она бы самодовольно улыбнулась, признавая величие своих людей, но сейчас мечтала лишь об одном – выжить.        После войны она больше не ждала ничего. Выгорело, выцвело, покоробилось, уничтожено… Но в воскресенье, 13 мая 1945 года, у неё в руках снова цветы. Огромный букет золотых японских хризантем, похожих на лучики солнца, спустившихся с неба на тонкие стебельки. «От Брагинского», - говорит посыльный, но Франсина и сама это прекрасно знает. Что с вами, странный русский? Вы верите, что я чиста, или же прощаетесь со мной?        Посыльные взрослели и менялись на глазах, но каждый из них по-прежнему замирал, видя на пороге поразительной красоты женщину, для которой предназначались самые удивительные и дорогие цветы. В их конторе эта красавица и странный субъект, оставивший когда-то здесь целое состояние для того, чтобы каждую неделю восхитительная чаровница получала лучший букет, стали маленькой легендой. И вот уже несколько десятилетий, строго исполняя приказ сумасбродного господина, они выбирают для неё только самое лучшее. И каждый из них, отправляясь по давно известному адресу, чувствовал себя частью чего-то великого. Той самой легенды. Легенды о причудливой, но трепетной любви. Красавица каждый раз грустно улыбалась, слыша имя отправителя, но за эту улыбку можно было многое отдать.        Шли годы. Они виделись, разговаривали, но всё больше ни о чём. Общие собрания, мировые вопросы, куда уж тут до рассказов о личном… Он знал, что Франсина давно не одна, она знала, что в его вечно изменяющейся жизни ей в один прекрасный момент может просто не остаться места. Франция привыкла, что есть кто-то, кто регулярно вторгается в её жизнь и делает её красивее, ярче. От Артура такого уж точно не дождешься. Но… И это но всегда будет между ними. Что бы ни случилось.        Артур сидел на уютной кухне и пил чай. Франсина молча смотрела в окно. Англии не нужно громких слов, не нужно нежностей и страстей, он хочет, чтобы она просто была рядом и смотрела влюблёнными глазами. Потому что эта женщина принадлежит ему. И никак иначе. Звонок в дверь отвлёк Англию. Франсина неслышно удалилась, а вернулась с огромным букетом ярко-красных роз.        - От кого это? – сурово спросил Артур, нахмурив брови.        - Мало ли может быть у красивой женщины поклонников, дорогой, - беспечно рассмеялась она.        - Выкини их, Франсина, они меня раздражают. Иначе я сам это сделаю.        - Хорошо, милый… Только не злись.        Что ж, Артур, ты их больше не увидишь, обещаю тебе… Мы же должны быть вместе, исполнять предначертание судьбы… Ты же веришь в это так же, как и я?        …Но она уже не понимала, как будет жить дальше. Без этой, похоже, безумной любви, которую суровый Иван Брагинский когда-то разорвал на тысячу равных кусочков и отдал ей, Франсине Бонфуа, великой и гордой Франции.