Принц Пылающего царства

Рин стоял в мужской уборной и умывался холодной водой из умывальника, стараясь привести себя в чувство. Голос в голове все никак не затихал, и злой Рин периодически рычал на него: «Да заткнись ты уже, чертов змей-искуситель! Умерь свой пыл, не собираюсь я никого убивать!», на что голос расстроенно, будто ребенок, у которого забрали любимую игрушку, отвечал: «Противный ты, Ринушка, вот попадешь в Геенну, поймешь, как я был прав!» Слова ядовитым туманом заползали в уши, въедались в сознание, черным чумным нарывом пузырились на душе. Странные мысли блуждали в извилинах, отдавались ломотой в висках. Все его тело охватило странное оцепенение… Рин не мог даже четко описать свое состояние. Вспышкой промелькнуло старое, выцветшее от времени воспоминание: ему шесть лет, он стоит на старом кладбище и смотрит на надгробную статую ангела. Она позеленела, каменные глаза помутнели; в ней залегла глубокая трещина: она вспарывает бескровную шею ангела, пролегает сквозь грудную клетку, пронзает одну из молитвенно сложеных рук. Одного крыла нет, в возвышенной улыбке притаилась плесень. Но не это пугало демоненка, а другое: откуда в этих обломках столько жизни? Подернутый пеленой взгляд ангела наполнен страданием и мольбой, единственное крыло будто застыло в движении. Рин почувствовал страх. Он струился по венам, колотился в сердце, сдавливал горло, эхом шагов звучал в коридорах. Он притаился в трещинах на стенах, в порывистом дыхании Рина, в еле-слышном шуршании угольной смолы, становящемся все громче: мелкие демоны стали скапливаться по углам. Непрерывно зудела почти перегоревшая лампа на потолке: слабый умирающий свет мелькал. Рин слабо дрожал: он вдруг почувствовал себя тем самым каменным ангелом — неспособным пошевелиться, расколотым надвое, зарастающим мхом и плесенью. Старая всеми позабытая статуя, заставляющая поежиться под холодным мутным взглядом случайного прохожего. Рину почувствовал холод. А еще появился тонкий, почти незаметный аромат цветов и гнили. Рин смотрел в зеркало — оттуда на него глядело чужое лицо. Очень похожее на него, но не его. Не мог Рин так выглядеть! Не мог… Зрачок постоянно изменялся, то вытягиваясь, то возвращаясь в нормальный вид. Радужка светилась синевой. Голова раскалывалась, и Рин ничего не мог с ней поделать. Отражение смотрело оценивающе, пугающе-внимательно. По его лицу расползлась ухмылка, оно спросило странным, шипящим шепотом: « Ну и кто из нас настоящий, а?» Боль стала совершенно невыносимой, угольная смола лавиной обрушилась в помещение, и демоненок вновь потерял сознание. Pov Рин Я бегу. Я не знаю, ни куда, ни зачем я бегу, но я не останавливаюсь. Дыхание сбилось, мышцы в ногах горят огнем. Легкие налиты раскалённым свинцом, вдыхаемый воздух обжигает горло, кажется ядовитым газом. Я бегу уже слишком долго. Ради чего? Я спасаюсь от кого-то? Но от кого?.. Сердце бьется где-то в глотке, каждый удар отдаётся странным гулом в моей голове. Я вижу нечетко, картинка то исчезает, то появляется. Все темнеет перед глазами. Моя тень неестественно чёрного цвета расплывается под ногами нефтяным пятном. Ее движения урывочные и изломанные, как у уродливого калеки. Мне постоянно кажется, будто они запаздывают: любое моё резкое движение отображается лишь спустя секунду. Звуки моих шагов очень громкие, под подошвами чавкает непонятного происхождения слякоть. Откуда-то издали слышится странный скрежет металлической конструкции. Хотя иногда он казался монотонным, как визжание циркулярной пилы. Впереди показываются ужасающие, кованные ворота. Они с жутким скрипом гостеприимно распахиваются передо мной. Не раздумывая, забегаю вовнутрь. Наконец останавливаюсь. Кладбище. Прихожу в себя, осознаю, куда я забрел, разворачиваюсь и хочу уйти, но ворота не поддаются. Заперто. Перелезть не получается. По спине пробежали мурашки: а ведь дело близится к вечеру. Домика сторожа не видать. Стою, мерзну. Холодно. Вдруг от нескольких надгробий отрываются тени. Если присмотреться, можно рассмотреть лица. Рассмотрел и ужаснулся: нет, не может того быть! К нему приближались призраки Камики, Бона, Шиеми, Конекомару, Сюры и даже Юкио! Вместо глаз — провалы, тьма, но в общем, от оригиналов не отличить. Я задрожал. Тени обступили меня кольцом, прозвучали их голоса, унылые, как шелест мерзкого ноябрьского дождя или дуновение ветра на заброшенной могиле, от них веяло холодом, который сковывал и мутил разум, от этих голосов можно тронуться рассудком: «Риин… (как шелест затхлой травы) Риин… (как шуршание страниц станинного проклятого гримуара) Риин… (как последний шепот умирающего)» Холод обволакивал тело, замораживал ум. Я опустил взгляд и остолбенел. Мои руки были в крови, темной, тягучей, багровой крови. Я затрясся и сел на землю. Попытался закричать, но горло осипло от ужаса, и я не смог выдавить ни звука. — Кто вы? Что вам нужно от меня? — запинаясь, спросил. — Зачееем?.. Зачееем?.. Зачееем тыы убиил нассс? Мыы ведь друзья-аа. — Никого я не убивал! Это неправда! Мои друзья живы! Вы иллюзия, мираж! Сгиньте! — я сходил с ума, я чувствовал, как разрушается мой разум, я слышал треск. — Зачеем?.. Зачеем?.. Зачеем?.. Зачеем?.. Зачеем?.. Внезапно я увидел лиса синего пламени и услышал: «Пойдем со мной, я вытащу тебя отсюда, пойдем скорее!» Из последних сил я потянулся к нему, как утопающий к веревке, сейчас я не боялся его. Как только я дотронулся до него, сразу стало теплее, а кошмар стал пропадать, исчезать, превращаясь в воспоминание… Свет ударил в глаза, и я открыл их. Похоже, пролежал я не очень долго. С удивлением отметил, что голова совершенно не болит. Конец Pov Рин Насвистывая, вернулся в класс. Сон. Просто дурной сон. Открывая дверь, привлек к себе внимание. Все посмотрели на него. — Что за…? — Ну что опять? — Рин раздраженно фыркнул. Первой подала голос Сюра: — Я всегда знала, что ты козел, но чтоб настолько…