Жажда крови

       - Сколько? - послышалось над самой головой и мальчишка поднял взгляд, на стоящего перед ним мужчину. - Всего две тысячи, господин, - затараторил невысокий старичок в грязно-желтой мантии и таком же берете, разводя руками и указывая на раба. Высокий мужчина в темных одеждах и в сопровождении нескольких стражников, достал из-за пазухи кожаный мешочек, набитый монетами. - Я возьму вот этого и еще двух, что стоят возле арки, - огромная рука указала в сторону так называемого "товара". - И покажи мне своих самых лучших коней, - грубый голос резанул не хуже ножа, из-за чего мальчишка недовольно поежился. Значит сегодня его продадут этому человеку. Черные глаза, как два пылающих в пламени уголька блеснули из под грязной отросшей, за долгие месяцы заключения, челки. Он ничего не говорил, многое даже считали что он - немой. Но так было даже лучше. Ведь слова дают намного меньше чем наблюдения. Вот сейчас мальчишка с легкостью мог сказать, что его продают на арену. Точнее тому человеку, который будет продавать ЕГО на арене. Цепи громко звякнули из-за чего запястья снова резануло нагревшимся на солнце металлом. Мальчишка тихо шикнул, но ничего не сказал. Троих ребят, тех что продали, сковали вместе, чтобы они могли идти вряд. Потом, когда они уже вышли за пределы рынка их встретило около десятка таких же мальчишек-рабов, купленных, видимо, в другом месте. Всех сцепили в одну единственную цепочку и повели. Руки нещадно саднило, но мальчишка продолжал упорно молчать, закусывая до крови губы. Один из слуг взял край цепи и потянул на себя, заставляя детей следовать а собой. К вечеру они добрались до пункта назначения, которым являлся огромный белый особняк, огражденный высокой каменно стеной. - Пошли! - гаркнул слуга, с каким-то садистским удовольствием дергая цепи на себя. Их провели через ворота, сад и вывели на задний двор, где находилось по меньшей мере около десяти небольших каменных домов. - Здесь вы будете есть и спать, - командным голосом произнес мужчина, осмотрев свои "покупки". - Остальное же время вы будите проводить на арене! Кто окажется слишком слаб - сдохнет, как последняя шавка, - серые глаза обвели всех присутствующих строгим и безжалостным взглядом. - Остальные же - станут гладиаторами! На этом речь мужчины была закончена и он, махнув рукой, отправился в особняк. Несколько слуг поспешно начали снимать цепи и загонять мальчишек в дома, закрывая снаружи им двери. Наконец руки были свободны и прохладный ветерок хоть и колко, но ласкал разодранную на запястьях кожу. Дверь за его спиной со скрипом закрылась, оставляя несколько человек в темном небольшом помещении, освещаемое одним единственным окошком, сквозь которое, через толстые прутья решетки пробивался свет полной луны. Солома под ногами приятно шуршала. Парнишка почти с блаженством уселся на колкую траву, облокачиваясь горячей спиной о холодный камень стены. В противоположном углу послышалось шорох. Темные глаза невольно устремились в сторону доносящегося звука. Брюнет усмехнулся, как только сумел разглядеть такого же мальчишку, как и он сам, сидящего в углу на золотистой горке соломы. Он сидел, свернувшись калачиком, обхватив ноги и прижав их к груди. Грязные рыжие волосы были растрепанны во все стороны, создавая у него на голове своеобразный ёжик. А красные глаза испуганно и подавленно смотрели на своего соседа. Мальчишка усмехнулся, видя в какой растерянности находится этот рыжий. - Эй! - позвал брюнет. Мальчонка поднял голову. - Как тебя зовут? Тот все еще молчал, испуганно вглядываясь в своего собеседника. - Ты немой что ли? - Джуго, - тихо прошептал мальчик. - Хм, понятно. - А тебя? Темные пряди волос скользнули по щекам, неприятно покалывая кожу. Мальчишка откинул голову назад, касаясь темной копной волос стены, а потом медленно закрыл глаза, проваливаясь в сон. - Меня - Саске. Учиха Саске... После этого его жизнь состояла только из выживания и сражений, бесконечных тренировок и арены. Ему было всего 10, когда его поймали, как раба. И 11 - когда продали в школу гладиаторов. Для того чтобы выжить приходилось бороться: с людьми, с природой и самим собой. Каждый день казался сущим адом. С утра и до ночи тренировки, а потом несколько битв, в которых ты просто не имеешь права проиграть. Слабые быстро подыхали. Из тридцати купленных рабов к концу месяца осталось только восемнадцать. Детский организм не выдерживал столь изнурительных тренировок, в особенности если он не был приучен к таким нагрузкам с самого младенчества. Через три месяца осталось только 10 человек из тех, что были куплены в тот день. И тогда их перевели уже в общую мужскую казарму. Однажды Саске не постеснялся спросить у господина, почему же он решил набрать в школу детей, ведь обычно гладиаторов делали из уже взрослых и частенько побывавших в сражениях мужчин. Но ответом была лишь странная улыбка и тихий шепот о том, что истинная сила открывается лишь в детстве, а вырабатывается и укрепляется она уже в зрелом возрасте, и если же эту силу не обнаружить в юношестве, то её можно и потерять, так и не добившись успеха в зрелости. Больше Саске с ним не разговаривал. Он улучшал свои навыки год за годом, уже не раз выходя на арену Колизея. За глаза его называли гением, ведь он первый человек, который вышел на арену в свои не полные пятнадцать и не только остался цел, но еще и победил. Некоторые называли его монстром, другие же говорили, что он сын богов, но единственное, что оставалось неизменным - его сила! Он побеждал. Он всегда побеждал. Его одновременно и любили и боялись, восхваляли и проклинали, но никто не был равнодушен. Он стал особенным даже для своего господина, ведь после десяток битв, этот человек признал в нем равного. Но Саске нужно было лишь одно - свобода! Он жаждал её с самого детства, еще когда холодные серебристые лучи луны пробирались к ним в казарму. Он ждал, надеялся и тренировался, потому что только сила могла дать ему то сокровенное, что он так возжелал. И он это получил, вместе с тем человеком, с которым начал весь этот путь. Джуго и Саске были первыми, кто получил свободу... Ему было двадцать семь, когда его жизнь полностью изменилась. Саске не верил в Богов. Он считал, что то, чего не может увидеть человек - не является настоящим. Это всего лишь фальшивка, вымысел и не более, но... Он помнил, как кричал, как его голос срывался в диком рыке, когда его меч вонзился мужчине в плечо, разрубая крепкое тело на двое. И он помнил тот голос, который сотрясал все его тело в порыве ярости....Сын Бога, он был тем человеком, тем смертным, что убил сына Бога. И именно в тот день он получил то, что одни назовут - проклятьем, а другие - даром. Но это было не тем и не иным - это было наказанием, своеобразным искуплением за свои грехи... С того самого дня прошло более ста лет, но мужчина так и не изменился. Время теперь не имело над ним власти, оставляя это уже не человеческое тело вечно молодым. Однако было то, что ввергало безжалостного и грозного гладиатора в животный ужас. Когда это произошло первый раз, Саске даже не сразу понял, что произошло. Он просто разорвал ту женщину на куски, упиваясь вкусом её алой струящейся крови, а когда пришел в себя, то обнаружил распотрошенный труп молодой девушки, у себя на коленях. Чье тело было больше похоже на растерзанную дикими животными тушку. Тогда он первый раз бежал. Бежал в диком ужасе от своих собственных деяний. Как только он оказался довольно далеко, в чаще леса, то мужчину тут же вывернуло у ближайшего дерева. Он смотрел на небольшие алые куски мяса и кровь и его рвало снова и снова. После он добрел до озера и впервые за долгие годы увидел свое отражение. Кровь заливала его лицо, застывая темно-красной стружкой, все было в крови и запахе той женщины. Он помнил, как не раздумывая кинулся в то озеро, омывая свое тело, как судорожно оттирался, царапая до мяса свою собственную кожу.... После Саске старался избегать людей. Но их запахи чувствовались еще издалека, сводя с ума разум и тело. Он слышал, видел, чувствовал их. Как бы далеко они не находились... и это доводило до бешенства, заставляя биться тело в легкой судороге от предвкушения солоноватой и вязкой жидкости, так приятно обволакивающей горло. А еще он помнил того ребенка. Первого, кого он не поглотил, а превратил в себе подобного. В тот день он набрел на разрушенное поселение. Он смутно помнил огонь, который полыхал повсюду. Женские крики о помощи и мужские от отчаяния. Он просто брел посреди сражения, если это можно было так назвать. Хотя нет, не так. Резни. Обычной резни - которую себе на потеху устроили солдаты. Саске даже не понимал где идет. В нос ударял отвратительный запах горящей плоти, уши резало от криков и стонов, а сухость во рту становилась просто невыносимой. Сзади послышался шорох и Учиха обернулся. А в следующее мгновение перед его лицом просвистела сталь, с привычным звуком разрезая плоть. Он даже не сразу понял, что это его собственная кровь черными брызгами хлынула из раны, что его тело, как тряпичная кукла опадает на сырую землю, и что та тварь громко смеётся утирая свой меч о его серый испачканный в грязи и крови плащ. Он смотрел на подходящего к нему рыцаря сквозь какую-то пелену, не позволяющую ему сконцентрироваться и хоть что-то услышать из того, что этот мужик лепетал над ним, насмешливо заглядывая в омут черных, еще не потухших глаз. - Вы все здесь подохните, как шавки. Ты словно отброс...как таракан под моей ногой, - мужчина насмешливо рассмеялся и пнул Саске ногой. - Как шавки... - прошептал Учиха, наконец-то ему удалось хоть что-то разобрать в его бессвязной речи. Мужчина обернулся на голос. Его глаза широко раскрылись, выражая всем своим видом ужас от увиденного. Труп исчез. В себя Саске пришел только к утру, когда первые лучи солнца коснулись обуглившихся крыш домов. Пепел нависал темным туманом, закрывая небо от ярких алых глаз вампира. Вокруг не было ни души. Слишком тихо для жизни, слишком тихо для чего-то живого. Возле своих ног мужчина заметил труп того самого стражника. Лицо выражало ужас: глаза широко распахнуты, а рот открыт в немом крике. Учиха опустил взгляд чуть ниже. У него не было половины шеи, такое чувство, будто кто-то выдрал оттуда кусок. Саске отвернулся, закрывая рукой рот. Так было почти с каждым, кто был в доспехах. Некоторые мужчины были просто разорваны на части, не представляя из себя даже целостной массы. Вампир обошел почти все поселение, но не нашел ни единой живой души. Но когда он уже собирался покидать это место, мужчина заметил невысокий силуэт ребенка. Он стоял напротив одного из домов, поглядывая на распластанный труп сгоревшей женщины и рядом лежавшего мужчины. - Эй! Ребенок обернулся. Глаза, цвета голубого неба, остановились на вампире. Саске поближе подошел к мальчишке, старательно утирая подолом мантии свое лицо. - Это твои родители? - поинтересовался мужчина, сверкая красными, налившимися кровью глазами. - Да. - Это они с ними сделали? - Саске указал головой в сторону мертвых стражников. - Угу, - мальчишка присел, касаясь обугленной кожи женщины рукой, гладя её по щеке. - Отца убили сразу же. А мать... - ребенок замолчал, не в силах продолжить. Саске просто смотрел на единственного человека, который выжил в этом Аду. Он не знал чем может помочь ребенку, который остался без крова, родителей и жизни. - Ты боишься меня? - неожиданно даже для себя спросил мужчина. Мальчик поднял на него свои глаза, а потом привстал и подошел, встав напротив. - Нет. - Почему? - Учиха присел перед ним на колени, заглядывая мальчишке в глаза. - Потому что ты убил их всех, - спокойно произнес ребенок. - Потому что ты отомстил за всех нас. - Я это делал не из-за вас. - Даже если и так, все эти...- ребенок на несколько секунд замялся, не зная что именно сказать про тех людей. - Звери, - помог ему с выводами Саске, про себя усмехаясь реакции мальчишки. - Да. Звери. Ты убил их, а значит помог нам и мне все равно из каких побуждений ты это сделал. Учиха ухмыльнулся, а потом положил свою окровавленную руку ему на голову, взъерошил волосы. - Какой умный ребенок, - алые глаза слегка сощурились. Мальчонка протянул вперед руки, касаясь его лица, проводя пальчиками по грязной, забрызганной кровью, коже. - Они очень красивые, - протянул задумчиво ребенок. - Что? - изумленно спросил вампир. - Глаза...