Мелочь, изменившая жизнь

POV Дэхён       Прости.       Помнишь ли ты меня и придаешь ли какое-то значение нашей встрече? Но я очень по тебе скучаю. Наверное, это странно... И то, что я обращаю свои мысли к тебе...       Меня зовут Чон Дэхён. А вот твоего имени я, к сожалению, не знаю. Как жаль, что нам еще ни разу не удалось поговорить, несмотря на столь частые встречи. В данный момент я лежу на неудобной койке в местной больнице и не могу уснуть. Меня уже давно мучают сильные боли в горле и приступы удушья. Последнее, к счастью, стало проявляться гораздо реже, а первое почему-то любит обостряться именно по ночам. Из-за этого раньше я страдал бессонницей, а иногда даже боялся засыпать. После последнего внезапного, но не опасного приступа, меня держат здесь уже около трех недель, пресекая все способы выйти за территорию. Боятся, что я снова сбегу. Ещё бы. Я уже делал это раза три или четыре за последние шесть месяцев. А всё ради того, чтобы оказаться там, где меня больше никто не ждёт.       Эта болезнь... она появилась у меня после смерти моих родителей. Ещё примерно полгода назад я был самым обычным студентом музыкального отделения городского Университета. Как бы заносчиво это не звучало, но меня с самого детства тянуло к музыке и я достиг вполне хороших успехов. К счастью, родители вовремя заметили мой талант и направили его в нужное русло, подарив мне начальное музыкальное образование. Школу я закончил с отличием, в желаемый ВУЗ поступил без каких-либо проблем и кажется даже стал там для многих примером. Но всё прекратилось в тот момент, когда на одном из занятий на мой телефон поступил тот злосчастный звонок: "Вы Чон Дэхён? Сожалею, но ваши родители погибли в автокатастрофе. Примите мои соболезнования". Мне казалось, я потерял всё: мысли, ощущения, пути к жизни... Голос мужчины из трубки продолжал звучать в моей голове, очень громко и чётко повторяя эти слова, как заезженная пластинка, смешавшись с каким-то посторонним шумом и разливаясь эхом внутри меня, как будто я совершенно пуст. Последнее что я помню - это как кто-то из присутствующих в классе подбежал ко мне и схватил за голову, видимо для того, чтобы я не разбил её при падении. И всё. Очнулся я уже в больнице, не сразу соображая где нахожусь и как сюда попал. Но голые плиточные стены, белые халаты врачей и неприятный медицинский запах помогли восстановить память и дали понять, что это за место. Я ту же вспомнил всё в мельчайших подробностях, от непринуждённого разговора с преподавателем о, кажется, сольном выступлении на предстоящем большом концерте, до кружащегося спиралью потолка, ощущения тошноты и затруднённого дыхания. Однако, вопреки всему, мне было абсолютно всё равно. Я как-то очень легко свыкся с потерей самых близких мне людей, как будто в этом нет ничего необычного. Не было ни слёз, ни разочарования, ни чувства одиночества... Осталось лишь полное безразличие. Но вместе с эмоциями я потерял и самого себя.       Приступы удушья периодически случались почти каждый день, иногда даже не по одному разу, хотя сам я теперь этого не помнил. Диагнозом стала "бронхиальная астма на нервной почве". Конечно же, я не был удивлён. Я искренне не понимал, почему все так беспокоятся обо мне. Вокруг меня постоянно бегали врачи, посещало множество людей, некоторых из которых я вообще видел впервые, а под руку совали необходимые лекарства, чтобы восстановить себе дыхание в случае чего, но я пренебрегал ими, предпочитая позволить произойти тому, что тогда считал правильным. У меня сформировалось некое скептическое отношение к смерти. "Ну и что если я умру? Разве человек не рождён с тем, чтобы в конце умереть? Тогда зачем мешать тому, чему суждено сбыться? Разве это не то же самое, что пытаться изменить прошлое?" - вот о чём я думал. Я смотрел на окружающих людей будто душевно больной, задавая эти немые вопросы каждому встречному, а они жалели меня... Все как один. Да кому нужна эта жалость.       После трех недель лечения врачи по-прежнему не наблюдали никаких изменений в моём здоровье. Фактически, я просто занимал место в и без того немногочисленных палатах, да еще и наплевательски ко всему относился. Поэтому было принято решение отправить меня домой. "Может быть, в родном месте он поправится..." - говорили они. И я согласился.       Дома, к счастью, за мной было кому присмотреть. Моя соседка, женщина лет пятидесяти, несмотря на то, что имела собственных детей и внуков, всегда относилась ко мне, как к родному сыну. Когда я был ещё совсем мальчишкой, она часто позволяла мне оставаться на ночь у себя дома, устилая тёплую воздушную постель, которую я так любил, вкусно кормила, заботилась о моем здоровье, хвалила за успехи, а могла и отругать, но так, чтобы я сам осознал свою вину и раскаялся. Знала бы она как сильно я благодарен ей за всё и как сожалею о том, что постоянно заставлял беспокоиться. Помню, как поначалу она с мольбой в глазах просила меня принимать все необходимые лекарства, и как дрожали ее руки при каждом очередном приступе. И даже в этот раз тётушка стала первым человеком, чьи безграничные доброта и забота помогли мне понять, что я ещё кому-то действительно нужен.       Вторым фактором, подтолкнувшим меня к становлению "прежнего Дэхёна", стала музыка. Мне несомненно повезло с учебной группой, так как, будучи лучшим учеником не только в своём кругу, но и среди всех первых курсов, я никогда не слышал в свой адрес плохих высказываний или оскорблений, вроде "ботаник", "зазнайка" или ещё что похуже, как это обычно бывает. Наоборот, каждый из них всячески поддерживал меня и помогал, если вдруг что-то шло не так, а я в свою очередь никогда не отказывал им. Мы все были хорошими друзьями даже во внеурочное время, а после несчастного случая с моими родителями и со мной, они то и дело посещали меня в больнице сразу после занятий в Университете. Чаще всего они приходили по одному или маленькими группами, но бывало заваливались такой толпой, что их выгоняли или же делили на части, заставляя ждать за дверью и постепенно сменять друг друга. Это было так забавно. Жаль, что я не осознавал этого в своё время.       Когда я перебрался к себе в квартиру, уже наступило лето, ребята стали заходить гораздо реже, с сожалением обещаясь в следующий раз побыть со мной подольше, а чтобы скрасить моё одиночество, каждый из них приносил послушать различную музыку. И тут я вспомнил кем был до этого момента. Вспомнил как всегда был влюблён в музыку, как желал связать с ней свою жизнь и понял, что очень давно не пел, а сейчас в наглую пропускал экзамены, к которым так усердно готовился с начала года. Я попросил тётушку съездить со мной в Университет и помочь выпросить допуск к аттестации, на что она не сразу согласилась, но там мне отказали раньше, чем я успел что-либо возразить. Никто не хотел брать на себя ответственность. Поэтому руководители лишь поставили условие, что у меня есть год на то, чтобы полностью излечиться. Тогда меня восстановят сразу на второй курс даже без промежуточных оценок, ведь я как-никак лучший ученик и они прекрасно знают о моих способностях. Но я, проигнорировав эти слова, вместо обретения надежды, совсем впал в пучину отчаяния. Мне хотелось жить, а не существовать, хотелось полностью восстановиться и больше не обременять никого своей несамостоятельностью, но в то же время я упорно не видел в этом смысла. Мне казалось, что как только я перестану зависеть от других людей, то останусь совершенно один. Поэтому я стал требовать к себе излишнего внимания, причём совсем не лучшими способами. Я не пил лекарства до тех пор, пока мне их сами не дадут, мог не спать и не есть по несколько дней, пока меня не покормят или не уложат, впасть в депрессию, пока меня не постараются всячески развеселить и так далее. Но даже такое глупое детское поведение всё равно сходило мне с рук, потому что окружающие жалели меня и всячески ухаживали за мной. Ведь я такой несчастный...       Но всё продолжалась до первого, впервые за несколько недель, серьёзного приступа, после которого я снова попал в больницу. Тогда-то я и начал сбегать. Все три побега были совершены мной на следующий день после поступления, и всегда разными способами. Я, грубо говоря, так веселился и мстил неизвестно кому за непонимание, в то же время губя себя. Организм потихоньку не выдерживал, всё больше душа меня при участившихся приступах, как бы намекая, что уж или живи как положено и перестань себя так вести, или прекрати всё это на совсем. Но я плевал на всё, уж тем более на здоровье, потому что мной двигало лишь чувство безысходности и мысли о том, что мне, в любом случае, нечего терять. Но однажды, вернувшись домой, я застал неприятную мне картину, в которой тётушка сидела на полу и плакала, листая мою больничную карту. Только не чужие слёзы. Конечно, она могла думать о чём угодно, возможно, окунуться в какие-то болезненные воспоминания, но я точно знал, что она думает обо мне. Всё-таки она очень любит меня. Когда я подошёл ближе и обнял её, она начала рыдать ещё сильнее, обнимая в ответ и обещая, что сделает всё что я захочу, если перестану мучить нас обоих. В тот момент я снова вернулся на истинный путь, которым должен идти нормальный больной человек и в конце концов дал своему врачу расписку о том, что буду каждый день приезжать на процедуры прямо в больницу, а если вдруг не смогу, то доложу обо всём тётушке и она обязательно проследит. То был уже конец августа.       Но ездил я далеко не каждый день, что было вполне ожидаемо, и не потому что не мог, а мне просто не хотелось. Однако, к своему обещанию я подошёл вполне серьёзно, поэтому действительно докладывал обо всём, мог даже и в саму больницу позвонить. Но как-то раз, после недельного перерыва, мне позвонили первыми и велели срочно явиться в больницу, иначе они сами приедут ко мне домой. Вот это было бы вообще смешно. Поэтому я заставил себя подняться и отправиться в столь ненавистное мне место. Но в тот день я встретил человека, в дальнейшем изменившего многое во мне - тебя, дорогой незнакомец. Именно ты стал для меня тем лучиком света, который указал мне верный путь из этой тьмы, сумел вернуть давно забытые эмоции и чувства и согреть моё застывшее сердце.       Честно говоря, поначалу ты показался мне немного странным. Когда я впервые подошёл к тебе, ты удивлённо и внимательно посмотрел на меня, но в тоже время послал взглядом ко все чертям, а потом ещё несколько дней косо и злобно поглядывал, будто желая чтобы я ушёл как можно быстрее и дальше. Мне было так неудобно под твоим напором, что правда хотелось сквозь землю провалиться от ощущения, что я не в своей тарелке. Хотя я и ездил на этом месте задолго до твоего появления. Но, помню, в какой-то день я так дико не выспался из-за того, что всю ночь просидел у окна, дыша свежим воздухом, которого так не хватало, что даже не знаю откуда нашёл в себе силы поехать куда-либо. Видимо чувство долга проснулось. А уже в самом автобусе меня вообще укачало и я не мог открыть глаз. Поэтому я стал беззвучно напевать песню, чтобы не дать себе окончательно отрубиться, периодически всё же наблюдая за проплывающими мимо улицами, чтобы не пропустить свою остановку. Но в один такой раз перед собственными глазами я увидел тебя. Твоё лицо находилось гораздо ближе, чем обычно, к моему, а глаза были направлены куда-то в сторону губ. И Боже... ты пел. Пел вместе со мной. Ты смог почувствовать музыку, понять песню, повторить текст... А твой взгляд... Последнее время я видел лишь два выражения у людей, смотрящих на меня: безразличие у незнакомых и жалость у близких. Но в твоих глазах были восхищение, восторг, тепло... В тот раз я не то что шевелиться, я боялся даже дышать, чтобы не спугнуть тебя, чтобы не потерять эти необъяснимые эмоции, подарившие мне ничто иное как счастье и радость. Но, видимо почувствовав мой взгляд, ты резко, всего на секунду, посмотрел мне прямо в глаза и так же резко отстранился, кажется, сильно смутившись. А я улыбнулся. Впервые за долгих четыре месяца я смог искренне улыбнуться. Понимаешь ли ты каково это?       С этого момента, как ты мог заметить, я стал исправно посещать больницу каждый божий день. Видел бы ты лица врачей. Кажется, они были удивлены сильнее, чем вся средневековая церковь от новости о том, что Земля вращается вокруг Солнца, а не наоборот. А всё из-за тебя. Мне просто хотелось видеть тебя, тянуло словно магнитом. Да, собственно говоря, и до сих пор тянет. Слишком много замечательно я вижу в тебе, слишком много прекрасного я испытал рядом с тобой, от простой улыбки, до замирания сердца и трепета в душе. Я восхищён тобой, и в то же время, кажется, не безразличен тебе. Сейчас я стремительно иду на поправку. Говорят, из этого курса осталось всего пару дней. Поэтому, пожалуйста, милый незнакомец, не забывай меня и дождись. Совсем скоро мы снова будем вместе.

***

      Холодно. Наступил декабрь - начало долгой и холодной зимы. Ранним утром все еще стоит легкий мороз, от которого редкие лужи покрываются тонким слоем льда, воздух удивительно свеж и чист, а трава и деревья по самую макушку покрыты инеем. Ёнджэ вышел из дома полностью снарядившись средствами защиты так, что из оголённых участков тела окружающие могли видеть только сощуренные глаза, в то время как сами еще довольно легко одеты. Но парня это не волновало. Его пробивала неугомонная дрожь во всём теле, стучали зубы, немели пальцы, как будто он оказался в летней одежде на северном полюсе, но всё это было слишком неестественно. Он и сам уже понял этой ночью, когда закручивался в несколько одеял и сворачивался калачиком, чтобы хоть немного согреться, что мерзнет вовсе не от погодных условий или чего-то подобного, а от неприятного чувства пустоты внутри, которое никак не мог заполнить. Казалось, что для полноценной жизни ему не хватало чего-то очень важного и необходимого. Или же кого-то...       Наконец, долгожданный автобус приехал, приветливо открывая двери перед Джэ, и он поплёлся к своему месту в самом конце. Нет, в этот час оно не может быть только его. Оно так же принадлежит ещё одному человеку, из-за отсутствия которого в душе Ёнджэ теперь распространяется ледяная пустота, не дающая согреться сжавшемуся в ожидании сердцу. А он действительно ждал всё это время. Даже пытаясь забыть и смириться с расставанием, он не мог совсем стереть из памяти все те тёплые чувства и радостные моменты, что испытал рядом с Дэхёном. А потом на, казалось, глупый и бессмысленный вопрос появился ответ. Такого поворота событий блондин вовсе не ожидал. Иногда он даже старался стереть эту запись, чтобы та не мозолила глаза своей бессмысленностью, да не напоминала лишний раз о "почти забытом друге". Но краска маркера была хитрее, поэтому она лишь пачкала пальцы хозяину, не сходя со своего, теперь уже законного места. С того самого момента Ёнджэ был в замешательстве. Он не мог понять, почему из всех возможных вариантов Дэхён выбрал именно "прости"? За что его простить? Что он имел ввиду? А самое главное... Он был там в тот день? Был рядом с Джэ?       Ёнджэ был в обиде на себя, за то, что так часто умудрялся потерять шанс сблизиться с Дэхёном, как бы сильно он этого не желал, а в последний раз вообще тупо выспался. Его "друг" был рядом, был так близко, как он и мечтал всё то время без него, а он просто проспал. "Ну не дурак ли?" - спрашивал он себя. Но в этом не было абсолютно ничего удивительного. Организм просто брал то, что у него беспощадно отнимали и даже сейчас, после трёхдневной бессоницы, когда по ночам, после полученного ответа, Джэ был занят размышлениями, а по утрам готов был вставлять себе спички в глаза, лишь бы не заснуть, он снова отключился едва коснувшись сиденья.       Опять холодно. Оглядевшись вокруг, блондин понял, что он - маленький безвольный человечек - находится в большом, тёмном и абсолютно пустом пространстве. "Что это? Комната? Подвал?" Но тут он наткнулся взглядом на одну единственную дверь. "Выход?" Предприняв несколько попыток дойти до заветной двери, каждая из которых оказалось неудачной, он присел, поджав ноги, и обхватил колени руками. Тишина. Никаких звуков, никакого запаха, лишь только давящая пустота и бесконечный мороз, из-за которого постепенно немеет всё тело. "Кто я? Где я? Сколько я уже нахожусь здесь? Минуту? Час? Вечность? Кто-нибудь. Спасите, заберите меня отсюда. Я не хочу больше быть здесь". Отдалённый шум шагов. "Кто здесь?". Ближе. "Кто ты? Отзовись". Совсем близко. "Темно. Я не вижу тебя." Горячее прикосновение. "Тепло. Очень тепло. Но по прежнему темно". Тут же человечек понял, что у него закрыты глаза. Открыв их, он тут же оказался ослеплён ярким светом, а затем вздрогнул всем телом и проснулся.       - Сон... - тихо прошептал он, судорожно вздыхая.       Приходя в сознание, Ёнджэ слегка завозился на месте, поглядывая по сторонам, но ощутил что-то тяжёлое на своём плече. Повернув голову в направлении лишнего груза, он тут же замер, не дыша, а глаза сами собой полезли на лоб.       - Дэхён? - еле слышно спросил он, на что сосед лишь потёрся носом о чужую одежду, по-детски причмокивая пухлыми губами.       "Нихрена! Вот уж это точно сон" - думал уже про себя Джэ, не меняя своего положения, застыв в немного смешной и неудобной позе. Ведь сон-то безумно приятный и блондин понимал, что лишиться его сейчас будет самым большим грехом в жизни. Он продолжал сидеть и смотреть на беззаботное лицо своего друга, снова обрисовывая взглядом такие дорогие ему черты, вдыхая родной запах. Как же он скучал... Но время шло, а Ёнджэ не просыпался, теперь уже с улыбкой глядя на шатена, который мерно и беззаботно посапывал, удобно устроившись на чужом плече.       - Не может быть. Неужели не сон? Это правда ты? - шептал он, совершенно позабыв, что они далеко не одни в целом автобусе, а потом понял, что уже давно совсем не мёрзнет. Тело больше не дрожит, а пальцы на руках скорее горят, чем немеют от холода.       Пальцы... Переведя взгляд на свою руку, Ёнджэ увидел как на его собственной лежит чужая ладонь, опаляя захваченный участок кожи своим жаром. По телу тут же пробежались мурашки, а сердце, в волнении, заколотилось в бешенном темпе, стремясь на радостях выскочить и с визгом убежать как можно дальше, лишь бы не умереть от счастья.       "Это была твоя рука, Дэхён. Это ты вытащил меня из той тьмы и мерзлоты. Ты подарил мне тепло, в котором я давно нуждаюсь, улыбку, которой никто не видит, и счастье, которое я так давно не испытывал. Я правда счастлив. Даже не важно сплю я сейчас или нет, я бесконечно счастлив. Спасибо тебе, друг."       Джэ, уже широко и искренне улыбаясь, наклонился и невесомо коснулся губами чужого лба, вкладывая в это действие всю свою благодарность и нежность, растягивая момент и тихонько смеясь от реакции соседа, немного сморщившего носик и что-то мычащего во сне. Но тут автобус дёрнулся, наехав на какой-то камешек, и шатен проснулся, лениво открывая глаза. Ёнджэ тут же резко отпрянул назад, звучно ударившись затылком о стекло автомобильного окна и так же резко выдернув свою руку из под чужой, ошарашено, с вытаращенными глазами и широко открытым ртом уставился прямо на Чона. Дэхён повернулся в сторону удара и сочувствующе посмотрел на блондина, тепло улыбаясь. Но через пару мгновений, улыбка сошла с его лица, и он встал с места, поправляясь. Джэ недоумённо посмотрел на поднявшегося друга, а потом в окно напротив себя и понял, что это остановка Дэ и он сейчас уйдёт.       "НЕТ!", - пронеслось в голове у Ёнджэ, а его пальцы крепко обхватили руку продвигающегося к выходу Дэхёна. - "Я не отпущу тебя, даже если ты будешь кричать и звать на помощь. Только не сейчас, Чон Дэхён! Только не сегодня!".       Шатен замер, совершенно не двигаясь и не поворачиваясь, что несколько смутило Джэ и заставило ослабить хватку. "Переборщил. Снова выставил себя дураком", - занервничал Ёнджэ и хотел было отпустить, сдавшись, но тут его руку сильно, но безболезненно сжали, а потом Дэхён повернулся с более широкой и довольно улыбкой, чем прежде, и с нежностью посмотрев на блондина, вернулся на место, снова положив голову на чужое плечо и блаженно прикрыв глаза.       "Это именно то, чего я так долго ждал, милый незнакомец".