Пуговица

Если день вознамерился с самого утра обратиться для вас наиотвратительнейшим, то, будьте уверены, от своего решения он не отступит ни на шаг. Осенний вечер встретил меня на самом выходе из метро порывом ветра, принесшим в лицо горсть асфальтной пыли. Едва успев удержать на голове шляпу, я притормозил. Идти дальше не представлялось возможным: стекла очков не спасли от микроскопических, но крайне колких песчинок. И только я снял с носа оправу, как тут же покачнулся от грубого толчка в спину. Попытавшись удержать равновесие, я раскинул руки в стороны, машинально разжав пальцы, и очки вкупе с портфелем полетели на землю. – Что раскорячился посреди дороги, мудила четырехглазая?! – даже и не подумал, усовестившись, хотя бы просто пройти молча мимо какой-то интеллигентного вида молодой человек в чрезвычайно актуальных сейчас спортивных штанах и исключительно искусно подобранной к ним куртке из кожзама. Вместо ответа я присел так быстро, что не смог устоять на корточках и уперся коленями в асфальт. Однако поистине чудом мне все же удалось выхватить поблескивающие стеклышками очки прямо из-под опускающегося на них кроссовка, изящно изодранного в хламину. Фыркнув, недовольный так и не свершившимся правосудием над бессовестно приватизирующим общественную собственность невеждой, субъект удалился. Я же со вздохом протер очки и водрузил их обратно на нос. В самом деле, все ведь могло быть гораздо хуже, верно? Морально сформировавшаяся личность вполне могла и не удовлетвориться дипломатическим разрешением ситуации и просто засветить мне в глаз. Только в этот момент я обратил внимание на шелест и обернулся. Давно расшатавшаяся застежка на старом портфеле, наверное, и не смогла бы при всем желании выбрать лучшего момента, чтобы оповестить меня об окончательном разрыве нашего с ней сотрудничества. Документы, распечатки, некоторые необходимые мелочи – все это веером расстелилось по тротуару. Поискав глазами, я так и не досчитался кошелька. Но ведь все… Все могло быть и хуже, правда? Я-то атеист, но именно в этот день кто-то там, наверху, вдруг услышал мое мысленное воззвание и решил смилостивиться. Вернее, указать мне на то, что он есть и он внемлет мне, причем именно сейчас. Лоб укололо чем-то мелким и холодным, потом перед глазами неожиданно помутнела точка моих ключей, а в следующую секунду целое полчище за… посланцев свыше ударило в землю, прибивая к ней пыль и вяло трепыхающееся мое достоинство. Как ошпаренный холодом, я сорвался с места и кинулся подбирать стремительно пропитывающиеся водой бумаги. Перед тем как поместить в портфель, я на мгновение задержал в руке блокнот, так и не закрытый с последнего приема, где строки, выведенные гелиевой ручкой, уже успели потерять четкость, а буквы расплылись по листу мутными уродцами. Да что уж там? Это не так страшно – и без него все помню, могло быть и хуже. – Бесит! Как же меня это все бесит! Бабы! Какие же они дуры! «Зайчик, пупсик, медвежонок»… Нет, вот ты мне скажи, я похож на тупого пугливого травоядного?! А на слюнявого, с щеками, видными из-за спины, карапуза я похож?! А на бешеного жирного гризли?! В защиту зайцев я бы мог сказать, что это довольно опасные животные, как и все живые создания в стрессовой ситуации. Например, им под силу покалечить своими мощными задними лапами хищника, не в добрый час проголодавшегося. Кроме того, читал даже, что питаются они не только одной травой. А медведи – животные, как правило, спокойные. И жир у них откладывается далеко не потому, что они сутками сидят за монитором. А вот насчет еще не знающих такого понятия, как «истероидная акцентуация характера», младенцев я бы все же спорить поостерегся. – К чему это я?.. А, вот! «Пупсик, медвежонок, как я тебя люблю, ути-пути-пути»… Бесят эти розовые сопли! За пять минут разговора в таком духе их уже будет достаточно для того, чтобы разукрасить целую квартиру в цвет взбесившейся «Барби»! А все это ради чего, знаешь? «Малыш, я тут такие сапожки увидела, просто шик! Недорогие, еще и со скидочкой… Всего двадцать тысяч…» Да я за ЖКХ меньше плачу! Кстати о коммунальном хозяйстве: конец месяца, надо бы счета оплатить. Интересно, сколько у меня в кошельке...? Ах да, портмоне с выручкой… Тщетно пытаясь в темноте подъезда – лампочку, как обычно, особо экономные жильцы вывинтили на благие нужды – засунуть в скважину ключи, я чуть отклонился назад, непонятно на что надеясь, и попробовал высмотреть квитанции в почтовом ящике. Очередное движение в веренице подобных ему оказалось почему-то резче, чем подобало. Металл ключа с дерущим барабанные перепонки скрипом скользнул по металлу скважины, и связка, вырвавшись из моих рук, со злорадным звоном улетела во мрак. Я обессилено выдохнул и навалился плечом на створку, закрывая глаза и медленно считая до десяти сначала по-русски, потом – по-английски, потом, так и не чувствуя улучшения от аутотренинга, – на латыни. Небо заволокли свинцовые тучи, из-за чего на улице воцарилась непроглядная темнота, пока я добирался до своего подъезда, где было, в общем-то, не менее темно и сыро, чем на улице. У меня даже начали постукивать зубы. Вспышки молний, сверкая в крошечных окнах под потолком лестничной площадки, резко и неохотно вычерчивали слепяще-белым силуэты теней перил и оконных рам. Телефон разрядился, а сосед с семьей уехал куда-то, других соседей я не знаю, да и кто мне откроет? Вид, думаю, у меня соответствующий моральному состоянию. В общем и целом, в выборе источника света для поисков я более чем ограничен. Я опустился на корточки, отставил портфель, непонятно зачем, пошире распахивая глаза, и принялся шарить руками там, где в последний раз слышал звонкое бренчание. Уехал с семьей… – А теперь мы живем с ней вместе, «типа семья», представляешь?! Не-ет, ты даже не представляешь, насколько это меня бесит! Прихожу я домой с работы, голодный, усталый, нуждающийся в элементарном покое, законном отдыхе и горячей пище. Но нет!!! Эта свиристелка, весь день только и делавшая, что носившаяся по магазинам, тратя мои деньги, даже не подумает приготовить для меня пожрать хоть бы картошки! Вместо этого «милый-любимый, пусечка-масюсечка, смотри на меня, ничего не замечаешь?» Замечаю, замечаю, женщина, как мой желудок брассом купается в соляной кислоте! И нет чтобы дать мне хотя бы спокойно посидеть за компом, так она буквально не пускает меня в сеть зайти! «Милый, а как твои дела, как на работе, пошли в кино – там новый фильм с Паттинсоном, пошли в клуб танцевать, я так по тебе скучала, пошли в спальню – кое-что покажу»! Я только что с неоплачиваемых сверхурочных, мое кое-что вместе с самоуважением давно осталось там, на ковре у босса!!! Представляю ли я? Конечно же нет. Я вошел в квартиру, встретившую меня мертвой тишиной. Хотя это не совсем верно: мой слух уловил родное дребезжание холодильника. Это и было всем, что приветствует меня после работы на протяжении вот уже скольких лет. Не став включать свет, я снял шляпу, до нитки промокшее пальто, машинально повесил его на «плечики» и столь же неосмысленно попытался было засунуть в шифоньер, но вовремя одернул себя. А потом, тихо вздыхая, вышел обратно на лестничную площадку за портфелем в одних носках. Давно выучив расположение немногочисленных предметов интерьера в коридоре и дверей, я без проблем добирался в темноте до нужной. К чему зажигать свет? Если он вечером и бывает мне нужен, то только над плитой на кухне и в ванной. До нее я дошел без приключений. Наверное, это стоило бы счесть хорошим знаком, коли бы сюрприза не ожидало меня там. В белом свете лампы, горящей прямо над моей головой, из отражения на меня посмотрело бледное лицо с уже даже не голубыми, а серыми глазами. В сверкающих от слабого покачивания головой круглых линзах стала видна трещинка, идущая от дужки, незамеченная мною ранее. Волосы, с утра еще более или менее лежащие в прическе, где клочьями торчали в стороны, где облепили лицо. Просто как мокрый воробей. А еще я успел перепачкать руки, и дождь, видимо, тоже решив сыграть со мной одному ему понятную шутку, не смыл с моей щеки грязный развод от пальцев. Ну а в довершение всего, умывшись, я заметил, что на груди у моей новой рубашки отсутствует пуговица. Мой особо буйный пациент как раз сегодня ухватил меня за грудки. Особо… Наверное, это еще мягко сказано. Он пугает меня своей нескончаемой агрессией и раздражает панибратством, граничащим с бескультурьем, одновременно. И все эти его жалобы в этот день я бы отправил ему в...! Но как я могу?.. Он же мой пациент, а я целитель, он ни в чем не виноват, а моя профессия подразумевает под собой бытие грушей для битья. Я сам выбрал благой путь помощи людям. Благой и неблагодарный. Проходя мимо зала, я обратил внимание на чернеющий на светлом диване ноутбук. Я так привык к тишине этой квартиры, просто изумительно. И к пустоте. Естественно, что работа, основанная на бесконечных контактах с людьми, изматывает. Наверное, поэтому я и живу один: «нуждаюсь в элементарном отдыхе», – как сказал мой пациент. Думаю, конечно, это глупо, но иногда я все же ловлю себя на мысли: как же хочется быть уверенным, что тебя дома кто-то ждет. Ждет и скучает, а ты, глядя с улицы в горящие желтым светом окна квартиры, знаешь: что бы за день ни случилось, каким бы ужасным он ни оказался, тебя там выслушает и утешит тот, перед кем ты уже не будешь вечно сочувственно улыбающимся болванчиком, а таким же «Бесит!» Потом тебя обнимут и скажут: «Ну, все могло быть и хуже, да?» Ведь подавляющее число людей свято уверены, что раз я потратил годы своей жизни на учебу и теперь – лицензированный «душевед», то у меня априори не может быть никаких личных проблем. Я все знаю, все умею. Лестно конечно, но не рассказывать же всю правду наивным созданиям? Несколько монотонных попыток загрузить страницу в браузере окончились мимолетным взглядом на выскочившее окошко календаря и осознанием того, что сегодня как раз и истекла сумма на счете, – Интернет отключили за неуплату. В самом деле, пусть это будет моей самой страшной бедой. Что такого ужасного в том, чтобы хотя бы день провести без всемирной сети? Вечернюю традицию можно и получше отыскать. Например, телевизор. Я потянулся к пульту, нажал на красную кнопочку, и в следующее мгновение комнату заполнил истерический вопль, потом – выстрелы, а следом изуродованное тело мужчины упало на траву. Содрогнувшись и не в силах отвести взгляда от окровавленного лица, я принялся яро терзать кнопку выключения. Экран погас, а я обмяк на спинке дивана. Нет, пожалуй, лучше сегодня обойдусь 4G. Только телефон заряжаться поставлю. – А знаешь, что еще меня несказанно бесит? Ее псина. Видел же таких выкидышей добермана, рукавиц, скрещенных с тараканами? Так вот, эта мелкая тварь все время крадет у меня зарядник, наушники, мышь и все, все провода, которые могут пригодиться в жизни человеку! А когда я пытаюсь их отобрать, то эта маленькая зараза рычит, как тибетский мастифф, и закатывает натуральную истерику, да, с всхлипами-повизгиваниями и рыданиями-воем, как будто я ее без отвертки на составляющие разбираю! Так когда прибегает ее хозяйка, она тут же затыкается, кидается к ней и давай скулить, хитрый тапок. Я внезапно становлюсь Великим Тираном и Мировым Мучителем беззащитных созданий, первым врагом народов. И все это без зазрения совести мне высказывается день ото дня! У-у-ух, бесит!!! Вымотанный окончательно поисками зарядного устройства, на кухню я едва доплелся и не нашел сил включить свет. Там меня ждал мерно урчащий, как довольный жизнью кот, холодильник. Странное сравнение, не так ли? Но у меня нет домашних животных, причиной чему является банальная аллергия. Вернее, не совсем банальная, это доказывает крайнюю изобретательность природы, ведь в моем организме скопились едва ли не все возможные виды аллергии на самых разных животных. Я могу завести разве что рыбок или черепаху. Но, к моему непередаваемому сожалению, пресмыкающееся вызывает у меня оторопь, а рыбы… Я пока подумываю над этим. Печальная суть в том, что один вид очаровательных пушистых комочков вызывает у меня зуд и слезливость глаз. Но что уж тут поделать? Никто в том не виноват, так что и убиваться тут не по чему. Каким бы день плохим ни выдался, я знаю, что завершит его самым приятным образом. Маленькая слабость, которую я позволяю себе с большим удовольствием, – творожок с джемом. Крошечная радость, которая ждет меня дома каждый вечер. Съесть воздушный десерт – и все не кажется таким уж беспросветно пропащим. Я открыл дверцу холодильника и с упоением взглянул на яркую упаковку на полке, уже последнюю. Завтра нужно снова сходить в магазин. Достав, сняв с нее крышечку, я, предвкушая сладкое завершение дня, двинулся было к сушилке за ложкой, но... Зря я все же не включил свет сразу. Мизинец босой ноги в очередной шаг встретился с углом ножки стула. Вскрикнув, я схватился за ушибленную ногу, ощущая невольно наворачивающиеся слезы. Прыгая на другой, мученически скуля и пытаясь хоть как-то унять пульсирующую боль, с каждой новой волной вызывающую у меня новый стон, я не сразу обратил внимание на стук чего-то падающего и на неаппетитный «чавк». Когда я открыл глаза, моему взгляду предстала в яркой вспышке за окном карминово-красная коробочка, вверх дном лежащая на полу. Я присел и поднял ее, бело-малиновая масса тут же потеряла прежнюю форму. Непонятно почему, но именно эта капля оказалась последней, и чаша терпения, перевесив, слетела с весов, звонко ударяясь об пол и разлетаясь на мириады осколков. Кипящая иступленная злоба из нее хлынула по линолеуму. Я вскочил и в ярости пнул стул. Громыхая, злосчастный предмет мебели упал на пол, угодив спинкой прямо по моему несостоявшемуся ужину, расплескав его в стороны. – БЕСИТ!!! Клокочущий в душе гнев, мешающий даже сделать вдох, будто окатили из ушата ледяной водой, туша с громким шипением пожар и смывая изнутри останки костерка. В голове стало так пусто. В каком-то оцепенении я сел на стоящий рядом стул и уставился в одну точку перед собой, даже не отдавая себе отчета в том, что вижу. В душе, что называется, нечто треснуло, и сил для злобы больше не осталось. Не осталось их ни для чего, а я достиг высшей точки морального опустошения. Это даже в какой-то мере забавно, что добил меня простой клубничный йогурт. – Как же я хочу просто приходить домой и находиться в полнейшей тишине! Без скандалов «Что за баба тебе улыбалась сегодня в половине первого по московскому времени?!» Она закатывает мне их каждый раз, когда я прошу оставить меня в покое! «Я тебе разонравилась, надоела, ты скажи, или другую, козел, нашел, изменяешь мне, нет до меня дела?!» Женщины!!! Как их понять? Почему не уходит от меня, раз я такой плохой, что только НКВД’шникам со мною водиться?! Я просто покоя прошу, когда домой прихожу, неужели это так сложно исполнить?! Бесит!!! Лежа в кровати, я без особого интереса пролистывал вниз стену сообщества, то и дело задерживаясь, чтобы прочитать тот или иной статус, изобилующий пунктуационными, стилистическими и орфографическими ошибками. Сколько времени прошло с того момента, когда я в первый раз обнаружил это сообщество, и с тех самых пор мне не удается постичь того, что в нем вижу. Если раньше это было невеселой шуткой, то сейчас, когда я просматриваю список оценивших очередную запись людей, стало тоскливой уверенностью: раз тысячи считают это достойным размещения на своей стене, то, когда наконец смогу найти в нелогичных и противоречащих друг другу тайнах Полишинеля глубинный смысл, я буду вознагражден чем-то, что скрасит мое монохромное существование. Может, мне это хотя бы начнет казаться веселым? Правда пока эта идея находилась на стадии реализации мировой революции в 20-х годах прошлого века. Перейдя по ссылке в ожидании новой «истории, которая заставляет задуматься», я заметил оповещение о новом сообщении. В еще большее изумление меня поверг отправитель. Я сразу же узнал на фотографии эти торчащие чубчиком волосы и дикий блеск на дне вроде бы спокойных глаз. «Что, док, опять в раковских пабликах зависаешь?» Едва ли не выронив от неожиданности телефон, я нервно открыл свою страницу во второй вкладке. Вдруг я упустил какое-то обновление в социальной сети, благодаря которому в статусе пользователя теперь можно видеть не только композиции и приложения, а еще и сообщества, в которых сейчас он находится? Но нет, все было в порядке: строчка под именем все так же была занята высказыванием мыслителя древности. «И вам добрый вечер. Разве ваша девушка не противится вашему здесь пребыванию?» Ну уж нет, сейчас я не его психолог, а он не мой клиент. По пятницам в шесть часов вечера – да, а сейчас – нет и еще раз нет. Потому я решил и проявить хорошее воспитание, и поставить этот клубок «жутчайших проблем современности» на место. Ответ мне пришел на удивление быстро. «Да бросил я эту дуру, – сообщалось в нем, – ты был прав, кстати. Знаешь, прямо камень с души! И по ней, и по ней... Бесит!» Тут светлая строчка внизу диалогового окна вспыхнула и более не исчезала. Я просто представил, как он с безумно сверкающими глазами, давясь пеной у рта, в озлоблении избивает пальцами клавиатуру своего компьютера, исполняя «дифирамбы» в адрес своей недавней возлюбленной, и по моей спине пробежался озноб праведного ужаса. Однако неожиданно полосочка «… пишет…» исчезла. В диалоге повисла тишина. Я поглядел в белый экран и решил для приличия подождать еще несколько минут, а потом с чистой совестью заняться своими делами, уже игнорируя профессиональный зов. Но день сегодня был исполнен сюрпризов. «Да ну нахрен! Как твои дела?» И вот на этот раз так ловко удержать в руках телефон, вознамерившийся покончить жизнь самоубийством, мне не удалось. Он соскользнул с края матраса и, попутно, видимо, ударившись о выдвинутую полку тумбочки, укатился под кровать. Поискав рукой, я скоро обнаружил потемневший экраном мобильный, повертел его в пальцах, отыскивая кнопку разблокировки, а когда мне это удалось, то не веря своим глазам, перечитал строку сообщения в очках и без. Он спрашивает, как дела? У меня? Перед глазами пронесся весь этот треклятый день, начавшийся с того, что я катастрофически проспал, и на душе вдруг стало так горько, даже мерзко. Кольнула обида: ну почему, почему это происходит со мной, почему мне взахлеб жалуются люди на то, чего бы так хотел я, почему даже на этого малоадекватного человека обращают свой благосклонный взгляд женщины? «Все хорошо. А почему вы интересуетесь?» «Я тут пуговицу в кармане рубашки нашел – не моя, а больше я как-то за одежду никого не хватаю. Решил, что она твоя». «Это очень кстати, спасибо». «Раз такое дело, извини меня за это все, если обидел». «Что вы, это моя работа». Зачем, зачем он мне это пишет? Зачем извиняется? Ему-то я что плохого сделал? Только тут я обратил внимание на то, что руки мои подрагивают, пальцы то и дело жмут не на те клавиши, а в горле ворочается колкий комок, проглотить который не представляется возможным. «Слушай, док, а хочешь, я тебе ее на место пришью?» «Что, простите?» – опешил я. «Ну, приезжай ко мне. Я больше и не знаю, как вину искупить. А пить одному, знаешь, как скучно? Это почти алкоголизм». «Ты пьян?» – неповинующимися пальцами набрал я, и только после до меня дошло, что как-то мгновенно перешел с ним «на ты». «В хохлому, – подтвердили мне. – Так приедешь?» Я медленно перевел взгляд от телефона на окно, за которым в непроглядном мраке бушевала обезумевшая стихия. «Там дождь», – не удалось мне найти ни более, ни менее удачного ответа. «Блин, точно! Тогда завтра вечером подкатывай. Все равно воскресенье». «А я адреса не знаю». Мозг отчего-то сработал позже, чем клавиша «Отправить», но только я спохватился уже поздно – пришло следующее сообщение: «О, согласен! Жду, отказ уже не принимается!» – а далее следовало название улицы, номера дома и квартиры. «Спокойной ночи, док! ;-))» Кружочек у имени и пометка «онлайн» уже исчезли, а я все, завороженный, глядел на неприятную улыбающуюся физиономию – поочередно на смайлик и на клиента. В голове, как в колыбели Ньютона, какие-то обрывки мыслей по закону преобразования энергии бились о своды черепной коробки, никак не желая собираться в одну оформившуюся. Что, вот кто мне скажет, что это сейчас было? С одной стороны, в практике психологов часто возникает эффект «переноса». Бывает, в процессе психоанализа пациент от ненависти к своему врачу переходит в состояние болезненной привязанности. Он тогда едва ли может разобраться с природой своих чувств, и опытный профессионал, следуя «Этическому кодексу психолога», не должен позволять себе пользоваться этой ситуацией. А тут он еще и пьяный. Но, с другой стороны медали… Я положил телефон на тумбочку, рядом с ним – очки, сладко зевнул и натянул одеяло до подбородка. А с другой… Когда кто-то в последний раз не дежурно осведомлялся о моих делах? Когда меня приглашали в гости? Просто… напиться? Слушая шум дождя, с остервенением колотящегося в стеклопакет, и под теплым одеялом медленно погружаясь в зыбкую глубь дремы, я почему-то подумал, как же, на самом деле, хорошо, что рубашку я купил не в дорогом фирменном магазине.