Ты и Я против целого мира

***

      Её колотила дрожь. Фантомная боль судорогами скручивала тело Маринетт в то время, пока она изо всех сил пыталась справиться с эмоциями, захлестнувшими её. Летающие вокруг обеспокоенные квами только сбивали и действовали на нервы.       Сегодня она сильно разругалась с подругами. Настолько сильно, что Маринетт казалось, что они больше никогда не назовут её другом. Алья, Милен, Роуз, Джулека и Аликс, вероятно, окончательно разочаровались в ней, в том, что она постоянно лгала им, скрывала и не доверяла. Ситуация, произошедшая с Лукой, повторялась.       Но единственной проблемой Маринетт было то, что она не доверяла только самой себе. Огромный груз ответственности свалился на её голову вместе с этой чёртовой шкатулкой; к тому же ещё никто не отменял участившихся нападений Бражника, из-за чего ей приходилось порой трансформироваться даже по два или три раза на дню. Это не могло не сказаться не только на успеваемости в коллеже, но и на отношениях с друзьями.       Маринетт постепенно отдалялась от подруг, и не знала, как вернуть всё на свои места.       — Всё наладится, Маринетт, вот увидишь!       В последнее время Тикки повторяла эту фразу всё чаще и чаще, но Маринетт уже сомневалась, верит ли сама квами собственным словам.       — Оставьте меня, — задыхаясь от невыплаканных слёз, выдавила она. — Я хочу побыть одна.       Ссора с девочками оказала на неё гораздо больше воздействия, чем Маринетт могла себе представить.       Тикки обеспокоенно посмотрела на неё, мешкая.       — Только будь осторожна, пожалуйста, Бражник может попытаться…       — Я знаю, — резко оборвала её Маринетт. — И я в порядке, не волнуйся, — уже мягче добавила она. — Мне просто нужно немного времени.       Ласково потрепав Маринетт по щеке, Тикки улетела к другим квами и стала уговаривать их на время вернуться в шкатулку. Те немного повздыхали, но, видя нервозное состояние Хранительницы, согласились и улетели внутрь сейфа. Тикки, в последний раз оглянувшись на Маринетт, спряталась в своём укромном уголке на полке.       Оставшись одна, Маринетт облегчённо выдохнула. Она любила квами, в этом не было сомнений, но за последние недели роль Хранительницы изрядно вымотала её. Мастер Фу не успел закончить её обучение, когда Бражник вышел на него, и передача шкатулки была выполнена досрочно.       Это… Удручало.       Маринетт так толком и не разобралась во всех нюансах, не знала, как начать переводить Книгу — та была написана на древнем китайском языке, так что даже если бы она и дала её маме, Сабин тоже ничего не поняла.       К тому же оставалась проблема с подругами.       И Котом.       Ледибаг из-за постоянных стрессов приходилось не раз и не два пропускать патрули, хоть и делала она это, скрепя сердце. Она вовсе не хотела оставлять своего Котёнка одного, но постоянные недосыпы, уйма дел в пекарне и в коллеже, разногласия с друзьями ужасно выматывали её. Как бы ей ни хотелось это признавать, но Маринетт, которая привыкла всё решать сама, которая была источником вдохновения и бьющего оптимизма, постепенно сдувалась, как воздушный шарик. Хотелось всё бросить, снова стать просто Маринетт. Обычной Маринетт Дюпен-Чен без всех этих обязанностей в виде спасения мира и всего прочего, так ей досаждающего.       От сдерживаемых эмоций кружилась голова. Маринетт старалась дышать в спокойном размеренном ритме, но проходили секунды и минуты, а легче не становилось.       Перед глазами вставало разочарованное лицо Альи, когда она так и не смогла получить ответа на очередной вопрос-просьбу: «Я вижу, что тебя что-то беспокоит, Маринетт. Ты прячешься от нас, игнорируешь и убегаешь. У тебя точно всё в порядке, дорогая? Мы всегда придём на помощь, ты ведь знаешь? Просто позволь помочь тебе…»       Что, вот что Маринетт могла ответить на это?       «Прости, Алья, но я тут на досуге занимаюсь волонтёрством в виде Ледибаг и пару раз на дню сражаюсь с монстрами Бражника, ой, а ещё я стала Хранителем несколько месяцев назад, я должна присматривать за квами, заботиться о них и следить, чтобы они не разнесли весь Париж, к тому же я ничерта не успеваю в коллеже, у меня куча дополнительных заданий из-за моих прогулов, помимо этого я должна помогать родителям в пекарне и выслушивать ваши обвинения, что я должна или не должна делать!»       Это было выше её сил.       Разумеется, Маринетт тогда промолчала, отводя взгляд в сторону. Она даже подумала, что, наверное, пусть лучше друзья её ненавидят, вместо того, чтобы однажды стать мишенью для Бражника, благодаря чему он смог бы добраться до шкатулки и устроить в мире вселенский хаос.       Спазмы рыданий снова сжали ей горло. Воздуха катастрофически не хватало, лёгкие горели, а волны отчаяния накатывали одна за другой.       Маринетт упала на колени посередине комнаты, обхватив себя руками, и отчаянно молилась, чтобы Бражник не засёк всплеск её эмоций, и не наслал бабочку.       Иначе этот день все точно запомнят, как последний день Парижа.       Если будет кому запоминать, конечно.

***

      — Ох, она, наверное, в своей комнате, — покачала головой Сабин. — Маринетт так и не вышла после того, как ушли девочки, а меня к себе она так и не пустила.       Адриан печально вздохнул.       Минут пятнадцать назад, когда он переодевался после фехтования, Нино написал ему, что Алья и Маринетт ужасно разругались сегодня: Сезер позвонила ему почти сразу после того, как она выскочила из пекарни, и тут же вывалила всё, что у неё накопилось на душе.       — Как бы она не подхватила акуму, чувак, — в голосе Нино слышалась нескрываемая тревога.       — Ты про Алью? — нахмурившись, спросил Адриан.       Это было бы, конечно, ужасно не вовремя.       — Да про обеих, наверное, — с той стороны трубки послышался тяжёлый вздох. — Маринетт никогда ещё не была акуманизирована, но, боюсь, их ссора может стать триггером для обеих.       — Ты прав, — Адриан прикусил губу. — Нам нужно как-то попробовать успокоить их.       — Я пытаюсь найти Алью, — отозвался Нино. — Но её нет ни дома, ни в её любимых местах. Её родители тоже не знают, где она, и я… Я боюсь, чувак, что может быть уже поздно.       Адриан, придерживая плечом телефон, закрыл сумку, схватил её и быстро зашагал к выходу из коллежа, не оглядываясь и не отвлекаясь по мелочам. Кажется, кто-то позвал его, но это было не так уж и важно.       — Пока что в Париже тишина, но вряд ли это надолго, — сказал он. — Ты всё же попробуй ещё поискать Алью, а я зайду к Маринетт.       — Удачи, бро, — тяжело выдохнул Нино: кажется, он уже куда-то бежал.       — И тебе, чувак.       Адриан отключился и сунул телефон в карман джинс. Он почувствовал, как завозился в его рубашке Плагг, и вскоре наружу появилась его тёмная голова. Маленькие зелёные мерцающие глазки сузились, внимательно рассматривая его.       — Чувствуешь акуму? — с беспокойством спросил Адриан.       — Нет, — покачал головой Плагг. — Но тебе всё же лучше поторопиться.       И, не сказав больше ни слова, он спрятался обратно.       Подскочив к поджидающему его автомобилю, Адриан закинул внутрь сумку, однако сам так и не сел. Он наклонился к телохранителю, который недоумённо смотрел на него:       — Мне очень срочно нужно зайти к моей подруге, это ненадолго. Ей может быть очень плохо, и я должен удостовериться, что она в порядке. Можно?       — У тебя час, не более, иначе твой папаша меня сожрёт, — сопя, мрачно выдал Горилла и выключил двигатель. — Время пошло.       Адриан радостно просиял и бегом сорвался в пекарню, где Сабин, отведя его в жилую часть помещения, и рассказала ему вкратце о случившемся.       — Может, хоть тебя она пустит, — горестно вздохнула мадам Чен. — К тому же она не ела с самого утра, я очень переживаю.       — Я попробую её успокоить, мадам Чен, — серьёзно кивнул Адриан.       — О, просто Сабин, дорогой, — устало улыбнулась она. — Мне пора возвращаться вниз, но если тебе или Маринетт что-нибудь понадобится — позови меня.       — Хорошо.       Сабин вернулась в пекарню, а Адриан поднялся вверх по лестнице и осторожно постучал в люк. Никто ему не ответил. Конечно, было бы очень некрасиво с его стороны — врываться в комнату к девушке, но её душевное состояние было важнее. Она была одной из его лучших друзей, и Адриан волновался за неё. Помимо этого он был ещё и Котом Нуаром, в негласные обязанности которого входило и то, что он должен не только бороться с акумами, но и предотвращать заражение ими людей.       — Маринетт, я могу войти?       И снова тишина. Но ведь молчание — знак согласия, верно? Может, она просто уснула. А если вдруг уже акуманизировалась и ушла в город… Что ж, Плагг у него в кармане, а кольцо на пальце, догонит.       Он толкнул крышку люка, не особо надеясь на то, что он будет открыт. Однако всё оказалось в точности до наоборот.       Маринетт была в своей комнате, тихо и отстранённо сидела на полу посередине, спиной к нему. На мгновение Адриан было подумал, что она задремала в такой позе или что уже противостоит голосу Бражнику в голове, и уже приготовился трансформироваться, но потом до его ушей донёсся тихий жалобный всхлип.       Его сердце оборвалось.       Обычно весёлая, полная позитива Маринетт, которая всегда заражала им окружающих, сейчас тихо плакала в сумраке своей комнаты.       Адриан тяжело сглотнул и сделал шаг вперёд.       — Маринетт? — снова позвал он.       В этот раз она услышала. Вздрогнув всем телом, Маринетт обернулась на него; её глаза в ужасе распахнулись, когда она до конца осознала, кто сейчас находился в её комнате.       — А-Адриан? — слегка заикаясь, выпалила она.       Он очень хорошо заметил её, казалось бы, привычное рядом с ним беспокойство. Заплаканные голубые глаза в панике метались по комнате, и постоянно задерживались на небольшом розовом шкафчике, напоминающем Адриану сейф.       — Что ты тут делаешь? — хриплым голосом произнесла Маринетт, шмыгнув носом.       Адриан приблизился и осторожно опустился перед ней на колени, стараясь не делать резких движений, чтобы ненароком не вспугнуть. Она сейчас напоминала ему маленького котёнка, забившегося в угол, которому уже много чего досталось в жизни.       — Нино сказал, что вы с Альей поругались очень сильно, — тихо ответил он. — Я просто переживаю за тебя, и твоя мама разрешила мне войти.       — Хах, да, — Маринетт отвела взгляд в сторону и съёжилась. — Мама такая. Н-но я в порядке.       — Мари, — нахмурился Адриан; он хотел бы взять её за руку, но побоялся, что она шарахнется в сторону, как обычно это бывало. — Ты не в порядке. Я же вижу. Но ведь это не так уж и плохо, верно?       — Ну, если не учитывать то, что я вполне могу акуманизироваться с минуты на минуту, то да это совсем неплохо, — огрызнулась Маринетт, но тут же спохватилась, поправившись: — И-извини, я не хотела. Н-не знаю, что на меня нашло.       Адриан печально улыбнулся и всё же протянул к ней руки, аккуратно взяв за плечи. Маринетт тут же дёрнулась и испуганно подняла на него голову; тёмные синяки пролегли под глазами, а на щеках виднелись следы высохших слёз. Пока что маленькое зловредное насекомое не прилетело по её душу, но Адриан понимал, что это было лишь вопросом времени.       Он ласково сжал её плечи:       — Это вина Бражника, что нам приходится проходить через это, но не твоя. И поэтому я здесь. Ты не одна, Маринетт.       Она задрожала и опустила голову, кусая губы.       — Зачем ты пришёл?       — Я твой друг, Маринетт. И я здесь, чтобы поддержать тебя.       Адриан понял, что сказал что-то не то, почти мгновенно. Плечи Маринетт затряслись, и она всхлипнула, зажимая рот ладонью; она помотала головой и попыталась вырваться из его хватки.       — Уйди, пожалуйста, Адриан, — задыхаясь, выдавила она, глотая слёзы. — Уходи! Оставь меня!       — Нет, — твёрдо и решительно отрезал он. — Я не оставлю тебя в таком состоянии.       Алья уже ушла, оставив её одну, однако он всё ещё был тут, и так просто Маринетт от него не избавиться.       Одним мягким, но резким движением Адриан притянул её к себе, крепко прижимая к груди, не давая даже шанса вырваться на свободу. Впрочем, Маринетт почти не сопротивлялась: она громко зарыдала, обхватив его руками и уткнувшись носом в чёрную футболку.       Такой всплеск точно не остался незамеченным Бражником.       Адриан усадил её к себе на колени и обнял так, словно хотел укрыть от всего мира. Это был вопрос времени, когда сюда прилетит чёрная бабочка, поэтому он должен был быть готовым ко всему.       Плагг появился в поле его зрения очень резко и неожиданно. Чуть не задохнувшись от изумления (он же должен был сидеть во внутреннем кармане его рубашки, что он, чёрт возьми, делает?), Адриан вытаращился на него, раскрыв рот.       Но Плагг не дал ему сказать и слова.       — Тихо, — прошипел он тихо, чтобы Маринетт не услышала его. — Успокой её, она не должна акуманизироваться, только не она. Бабочек я беру на себя, но она должна успокоиться, иначе их тут будет тысячи.       Что это значило, Адриан так и не спросил. Плагг был прав — сейчас важнее было привести Маринетт в чувство.       — Тш-ш-ш-ш, тише, тише, — прошептал он ей в макушку, запустив пальцы в волосы. — Тише, Мари.       — Как же я устала от всего этого, — прорыдала она. — Я так устала, я уже не могу так больше, Адриан! Это выше моих сил!       Маринетт отчаянно цеплялась за него, как утопающий за соломинку; буря в её душе, готовая вырваться наружу, вскипела и вспенилась, напружинившись. Всё тело охватил огонь безумия и вселенской безысходности.       На периферии Адриан слышал угрозы Плагга, адресованные Бражнику, чей-то недовольный голос, ругающий его квами, но он не обратил на это должного внимания.       Потом, всё потом.       Когда Маринетт заговорила, у Адриана по спине пробежали мурашки. Он не ожидал услышать того, что в итоге ему открылось.       — Мне всего пятнадцать, а от меня столько всего требуют, — отчаянно всхлипывая, произнесла Маринетт. — Эта куча домашней работы, которую мне задают из-за пропусков, но я же не виновата, что я вынуждена отвлекаться на акум. А Алья не может просто понять меня и обвиняет, что я не доверяю им, что какая из меня тогда подруга! И Мастер Фу больше ничего не помнит, и мы с Котом остались одни, и это так ужасно, я ничего не понимаю в этой чёртовой книге, и не могу справиться с квами… Я боюсь, что сильно напортачу, что у меня не получится быть хорошим Хранителем, а если Бражник найдет шкатулку, а потом мир буде…       Она запнулась, громко всхлипнув. Адриан боялся пошевелиться, как будто если он сдвинулся бы с места, всё в одночасье рухнуло в тёмную пропасть.       Его мир перевернулся с ног на голову, и ничего уже не будет как прежде.       Затаив дыхание, он снова стал внимательно прислушиваться к Маринетт.       Она дрожала, как осиновый листочек на ветру, цепляясь за рубашку Адриана. Мир вокруг как будто выключился, и она не соображала, что и кому говорит. Её трясло словно в лихорадке; Маринетт просто необходимо было выговориться и стряхнуть этот камень с души.       — Я устала быть Ледибаг, — выдохнула она и не заметила, как сузились зрачки Адриана. — Я больше не хочу ей быть. Я не заслуживаю этого, я не заслуживаю того, чтобы Кот любил меня, я…       Он сильнее сжал её в объятьях, уткнувшись носом в растрепавшиеся тёмные волосы. Родной запах его Леди вскружил ему голову.       Всё встало на свои места.       Так просто, хоть и было всё ужасно сложно.       Слова Плагга о том, что нужно во что бы то ни стало не дать ей акуманизироваться, обрели смысл.       Он чуть было не потерял её, снова. Но теперь — точно не отпустит, никуда и никогда. Особенно сейчас, когда отчаяние захлёстывало её подобно буре.       Маринетт поняла, что что-то не так, только тогда, когда отчаянно бьющееся сердце Адриана пропустило пару ударов, а горячий шёпот обжёг ухо и заставил всё внутри перевернуться:       — Тише, Багибу, тише, Жучок, тебе нужно успокоиться, моя хорошая.       Она замерла, позабыв, как дышать. Какие-то простые слова выбили из лёгких весь кислород, и Маринетт беспомощно хватала ртом воздух, шокировано глядя на футболку Адриана.       И пока Маринетт пыталась уложить в голове новую информацию, огромная буря внутри неё стала стихать; утробный рокот её замирал, отдаляясь, и высвобождая из оков отчаяния.       Всё встало на свои места. Всё стало так, как должно быть.       Тёплые крепкие объятия приносили покой и умиротворение. Маринетт всхлипнула и, зажмурившись, сильнее прижалась к Адриану, словно хотела спрятаться от всего, остаться так навсегда и никуда-никуда не уходить.       — Прости меня, Котёнок, — дрожащим голосом проговорила она. — Я… Так запуталась, так устала. Чёрт, я тупо взяла и проболталась обо всём, какая же я дура.       Адриан хихикнул и поцеловал Маринетт в макушку, а потом слегка отстранился и приподнял пальцами её лицо за подбородок, заставляя посмотреть в глаза. Смущённый румянец окрасил бледные скулы, и сердце Адриана забилось ещё сильнее.       — Ты вовсе не дура, — он ласково погладил её по щеке. — Ты невероятно умная, добрая и славная девушка. Храбрая и безумно милая.       — Это всё Ледибаг, — Маринетт отвела взгляд в сторону. — Это всего лишь маска.       — Но не маски определяют нас, моя Леди, а те, кто находится под ними, то есть мы же сами, — возразил Адриан. — Для меня честь сражаться бок о бок с тобой. Посмотри на меня, Багинетт, — попросил он.       Маринетт зажмурилась и не сразу посмотрела на него: прежде всего попыталась унять дикое волнение от осознания того, что прямо сейчас она сидит на коленях у Адриана-чёрт-возьми-Агреста, и это прямо посреди её комнаты с фотографиями и… Ну, чисто технически, он уже видел их, так что можно было выдохнуть. С коленями же всё было сложнее.       — Багибу, — протянул он и засмеялся, когда она, наконец, бросила на него недовольный взгляд. — Наконец-то ты начала смущаться меня, миледи.       Закатив глаза, Маринетт слегка пихнула его в бок.       — Я всегда из-за тебя смущалась, глупый ты Котяра! Зачем я тебя вообще пустила?       — Когда я это, наконец, осознал… Чёрт, это решительно самый счастливый день в моей жизни, — заявил Адриан, беря её за руку и прижимая маленькую ладошку к своей груди, чтобы она почувствовала, как быстро бьётся его пылкое сердце. — Слышишь? Я безумно люблю тебя, Маринетт, и я рад, что ты — это ты. Никого другого я не мог и представить под маской Ледибаг.       Маринетт зарделась: слышать такие слова от Адриана оказалось непривычно и до чёртиков смущающе. Конечно, как Нуар, он много раз говорил ей об этом, но тогда Леди не знала, что это был Кот, и к тому же…       Со стоном она уткнулась лбом ему в плечо.       — Глупый ты Кот, — всхлипнула она, улыбаясь. — Я же сейчас помру от смущения.       — Я не позволю вам умурреть, миледи, — смеясь, он поцеловал её в ушко, и довольно отметил, с каким милым писком Маринетт спрятала лицо у него на груди. — Я хорошо делаю искусственное дыхание.       Плечи Маринетт затряслись, и Адриан не сразу понял, что она хихикала.       Через какое-то время она выпрямилась, успокоившись, но из объятий не вырывалась, продолжая сидеть у него на коленях, и Адриан счёл это хорошим знаком.       — Ты ужасен, — вздохнула Маринетт, глядя на него из-под ресниц. — И почему я только люблю тебя?       Сердце Адриана ёкнуло. Он расплылся в глупой улыбке и, ведомый порывом чувств, прикоснулся лбом к её лбу. Краска, схлынувшая было с щёк Маринетт, снова залила её лицо ярким румянцем. Кажется, она почти пришла в порядок — взаимные подколы медленно, но верно делали своё дело.       — Буря утихла? — шёпотом спросил Адриан.       Продолжая одной рукой обнимать свою Леди, второй он снова нашёл её ладонь и осторожно переплёл их пальцы. Взгляд изумрудных глаз не отрывался от лазуритных, и сердце его запело, когда Маринетт послала ему нежную улыбку.       — Утихла, — прошептала она. — Спасибо тебе.       Адриан не удержался и поцеловал Маринетт: это было робкое осторожное прикосновение к её искусанным почти до крови губам, но для них обоих это было высшим блаженством. Он решился углубить поцелуй, когда она ответила ему, и на несколько долгих сладостных минут оба забыли обо всём на свете.       — Ты и я против целого мира, да? — хрипло спросил он, отрываясь от её губ.       Маринетт тихо выдохнула и снова прижалась к нему, укрываясь в надёжных объятьях.       — Всегда.       Тикки и Плагг, разобравшиеся с двумя присланными врагом акумами, с улыбками наблюдали за подопечными. Наконец-то это случилось. Больше не нужно будет прятаться, врать и изворачиваться. Их хранители нашли друг друга в этой неистовой буре, и теперь точно никогда не расстанутся.       Впереди было ещё много проблем и забот, но это меркло на фоне того, что двое наконец-то обрели друг друга.       Ведь любовь преодолевает все преграды.       Так было и будет.       Всегда.